Проект «Сансара»

Алексей Серов

Проект «Сансара»

Глава 1. Влияние

Серое московское небо не сулило ничего хорошего тем, у кого не было амбиций. Таких здесь презирали. Ты можешь быть кем угодно, но если у тебя нет амбиций - Москва тебя прожует и выплюнет не моргнув.

Политики, музыканты, актеры, спортсмены, бандиты, заводчане - все хотели завоевать расположение строптивой столицы, которая меняла фаворитов как перчатки. Едва попав в этот водоворот, перестаешь обращать внимание на личности, на передний план выходят имена.

Кого ты знаешь? С кем учился? Кто тебя кроет? На кого работаешь?

В ответ на один из этих вопросов должно последовать имя, иначе на тебя посмотрят как на беспризорника, который зашел не в тот район. "Проваливай, масик, тебе тут не рады" - лучшее, на что можно надеяться, если ты не знаком ни с кем, кто обладает хоть маломальским влиянием в городе. Чего говорить о простых работягах, которые тянут лямку за себя и за того парня, которого зовешь по старой памяти братом, хотя уже давно надоело держать его за грудки над бурлящей кашей, которую тот заварил.

Одним словом, здесь ты должен. Нет никаких мы. Только ты. Поэтому не удивляйся когда тебя кинут, и не влюбляйся, когда будут признаваться в любви, потому что настоящую сущность людей в своем окружении ты узнаешь только когда ваши с ними пути разойдутся. А они разойдутся.

Другое дело, если тебе вообще до балды на все материальное и ипотеку за квартиру ты собираешься платить тридцать пять лет по сто тыщ. Вот это горизонты, мечта! Хотя в принципе можно и снимать всю жизнь, но тут уже мама будет ругаться, потому что нужно свое! Так что тоже вряд ли получится.

И что в таком случае остается делать обычному, среднестатистическому парню, у которого нет сверхъестественных способностей, связей или харизмы? Правильно, учить, учиться и еще раз учиться!

Именно этим и занимался Егор.

Правда, звучало это куда более впечатляюще, чем выглядело на самом деле.

Вместо горы учебников — ноутбук с тридцатью двумя открытыми вкладками, из которых полезными были от силы три. Вместо научных статей — конспект, начатый еще в октябре и заброшенный на середине второй страницы. Вместо четкого понимания того, кем он хочет стать через пять, десять или хотя бы два года, — смутное ощущение, что пока главное не вылететь и как-нибудь дожить до следующей сессии.

Впрочем, в Москве это уже считалось планом.

Егор учился в МГУ. Не на каком-нибудь факультете, где после первой же пары тебе объясняют, что ты будущая элита страны, а дальше остается только выбрать себе правильный кабинет. Обычный студент, обычная программа, обычные преподаватели, которые могли одним взглядом заставить человека пересмотреть отношение к собственной жизни.

Самым страшным было даже не то, что они задавали. Самым страшным было то, что они иногда действительно хотели получить ответ.

— Егор, а вы как считаете?

Вопрос этот, заданный спокойным голосом с другого конца аудитории, обладал неприятным свойством превращать окружающий мир в черно-белую картинку.

Еще секунду назад ты сидел, думал о том, где бы поесть после пары, почему у тебя осталось сто семьдесят рублей до пятницы и действительно ли человек может прожить на кофе и дошираке. А потом внезапно выяснялось, что от твоего ответа зависит судьба какого-то философского вопроса, который человечество безуспешно мусолило последние две тысячи лет.

— Я думаю...

На этом обычно наступала пауза, потому что Егор действительно думал. И это, как ни странно, было его главным недостатком. Он слишком часто думал о вещах, которые никак не помогали ему жить.

Почему люди делают то, что делают? Почему один человек способен убиться ради денег, которые никогда не успеет потратить, а другой отказывается от всего ради идеи, в которую через десять лет перестает верить? Почему мы так уверены, что окружающий мир существует именно таким, каким мы его видим?

Последний вопрос особенно раздражал. Не потому, что был сложным. А потому, что ответа на него не было.

Егор сидел на последнем ряду, подперев подбородок ладонью, и смотрел в окно.

За стеклом висело то самое серое московское небо, которому, судя по всему, тоже было совершенно плевать на человеческие амбиции. Между корпусами тянулся влажный асфальт, по которому торопились люди. Кто-то курил у входа, пряча сигарету от ветра. Кто-то разговаривал по телефону, громко и раздраженно. Кто-то уже куда-то опаздывал.

Все двигались.

И только Егор в очередной раз поймал себя на мысли, что не особенно понимает куда.

— Егор.

Теперь преподаватель смотрел прямо на него.

— Да?

— Я задал вам вопрос.

— Я понял.

— Тогда?

Егор оглянулся на соседа.

Тот смотрел на него с выражением человека, который готов морально поддержать, но физически участвовать в катастрофе не намерен.

— Тогда... — протянул Егор.

В голове было пусто. Совершенно.

Он опустил голову в тетрадку соседа в которую тот нарочито тыкал ручкой, как бы намекая. Там было выведено красивым шрифтом "Мы живем симуляции?"

— Тогда я считаю, что...

Он замолчал. За окном пролетела птица. На секунду Егор почему-то подумал, что птица знает, куда летит.

— Что?

— Что вопрос поставлен неправильно.

В аудитории стало тихо. Сосед медленно повернул к нему голову. Преподаватель прищурился.

— Почему?

Вот теперь Егор понял, что влип.

Он мог бы сказать первое, что пришло в голову. Мог бы сослаться на какую-нибудь статью, которую вчера действительно читал. Мог бы произнести несколько умных слов, соединить их союзами и надеяться, что этого хватит, но вместо этого сказал:

— Потому что мы пытаемся ответить на него изнутри системы, которую сами не можем проверить.

Кто-то тихо хмыкнул, кто-то, наоборот, перестал шуршать бумагами. Егор сам не до конца понимал, зачем это сказал. Мысль пришла внезапно, как это с ним иногда случалось. Появилась — и уже было поздно делать вид, что ее нет.

Преподаватель некоторое время смотрел на него.

— Хорошо, — наконец сказал он. — А что тогда мы можем проверить?

Егор пожал плечами.

— Ничего.

— Очень удобная позиция.

— Зато честная.

В аудитории кто-то засмеялся.

Преподаватель тоже едва заметно улыбнулся.

— Садитесь, Егор. До следующего занятия подумайте над тем, почему вы неправы.

Хотя как можно быть неправым в части философских вопросов? Они ведь на то и философские, что на них ответ каждому по настроению.

"Вот что с того" - подумал он - "что мы живем в симуляции?". Что он с этой информацией будет делать? Зачет она за него не сдаст и бутерброд вечером вкуснее от этого не станет. Ему казалось, что такая позиция единственно верная. Юношеский максимализм не давал углубиться, ведь это не даст плодов здесь и сейчас, а если так, зачем все это?

Тут прозвенел звонок. Громкий, резкий, какой-то даже обидный, будто он не просто сообщал об окончании пары, а лично радовался тому, что еще сорок минут жизни студентов остались позади.

Аудитория моментально ожила: стулья заскрипели, зашуршали куртки, кто-то уже на ходу начал обсуждать предстоящую контрольную, кто-то полез в телефон, а кто-то, не дожидаясь остальных, первым рванул к двери.

Егор не торопился. Он дописал что-то в блокнот, сунул ручку между страницами и только потом поднялся.

— Егор.

Он остановился.

Преподаватель, Виктор Борисович, стоял у стола и собирал свои бумаги.

— Да? - сказал Егор слегка озабоченным голосом.

Он жестом подозвал Егора поближе, посмотрел на него как-то странно. Не так, как смотрят на студента, которого хотят отчитать за пропуск или похвалить за хороший ответ. Скорее так, будто пытаются вспомнить, где уже видели знакомое лицо.

Егор даже невольно провел ладонью по щеке.

— Это по поводу моего ответа? - поинтересовался Егор.

Преподаватель еще несколько секунд молчал.

— У тебя когда-нибудь были дежавю?

— В смысле? - Егор невольно усмехнулся.

— В прямом. Было ли у тебя такое, что ты чувствуешь, что это с тобой уже происходило?

— Конечно.

— Часто?

— Не знаю. Иногда.

Преподаватель кивнул, будто именно этого ответа и ожидал.

— И как они у тебя происходят?

Егор пожал плечами.

— Ну... обычно понимаю, что уже был в этой ситуации. Хотя знаю, что не был.

— Уверен?

— Ну да.

Виктор Борисович облокотился на стол и Егор заметил, как его лицо на долю секунды перекосил спазм.

— А если память тебя не обманывает?

— Виктор Борисович, вы мне хотите неуд поставить?

— Если бы.

Он сказал это слишком спокойно. Егор посмотрел на него внимательнее.

— А к чему вопрос вообще?

На секунду между ними повисла тишина. Из коридора донесся смех, потом хлопнула дверь. Егор уже собирался уйти, но преподаватель вдруг спросил:

— А тебе когда-нибудь казалось, что ты помнишь то, чего еще не происходило?

Егор нахмурился.

— Это уже не дежавю.

— Верно.

— А что же тогда?

Преподаватель едва заметно улыбнулся, но ничего не ответил. Он взял со стола последнюю папку и засунул ее в портфель.

— Зайди ко мне после пар.

— Зачем?

— У меня есть для тебя тема курсовой.

Егор удивленно поднял брови.

— Для меня?

— А что тебя так удивляет?

— Обычно темы сами выбирают.

— Обычно. А эта, думаю, тебе понравится, - сказал он и захлопнул портфель

— И какая тема?

— После пар.

— А сейчас нельзя? Мне после пар реально бежать надо.

Он взглянул на Егора и хлопнул по плечу, будто бы разговор на этом был закончен.

С тем же дурацким ощущением, что он что-то забыл, Егор вышел из аудитории и пошел на следующую пару.

— Бред, - буркнул себе под нос Егор.

Он спустился вниз. И только у самого выхода понял, что так и не вспомнил, что именно ему показалось знакомым. Не то взгляд, не то гримаса пробежавшая по лицу старика... "Ладно, придется зайти", подумал он и постарался выбросить навязчивую мысль из головы.

Егор зашел в следующую аудиторию и уже было начал копаться в своих записях по средневековой философии, как вдруг услышал пронзительный звук.

Пожарная тревога.

Глава 2. Дежавю.

Сначала он даже не понял, что сработала пожарная тревога. В старом университетском здании постоянно что-нибудь гудело, щелкало и пищало, причем далеко не всегда удавалось выяснить, откуда доносится очередной раздражающий звук и кому пришло в голову сделать его настолько громким. Но эта сирена была другой: резкой, настойчивой и какой-то неприятно близкой, так что уже после второго сигнала перестали делать вид, будто ничего не происходит.

Преподаватель замолчал на середине фразы и поднял глаза к потолку. В аудитории повисла короткая пауза, за которой почти сразу последовало привычное шевеление: кто-то потянулся за телефоном, кто-то стал закрывать ноутбук, а девушка у окна, судя по выражению ее лица, успела за несколько секунд пройти все стадии принятия неизбежного — от раздражения до смирения с тем, что сегодня придется мокнуть под дождем. Сам Егор подумал, что если тревога действительно окажется учебной, хуже будет только одно: через пять минут все снова окажутся на своих местах и продолжат обсуждать схоластику так, будто ничего не произошло.

— Так, коллеги, спокойно. Берем вещи и выходим.

Фраза «спокойно» подействовала именно так, как и должна была подействовать фраза, произнесенная человеком, который сам еще не до конца понимал, что случилось. Студенты заговорили все сразу, кто-то пошутил, что хотя бы одна причина пропустить пару теперь появилась официально, а кто-то уже пересказывал соседу совершенно неподтвержденную версию о пожаре на третьем этаже. Егор убрал тетрадь в рюкзак и накинул куртку. Вдоль рядов протиснуться было непросто: мокрые рукава чужих пальто задевали локти, отовсюду тянуло сырой тканью, дешевой туалетной водой и кофе из автомата на первом этаже. В этом запахе было что-то до боли привычное, университетское. Казалось, даже если убрать из здания людей, оставить одни стены, батареи и старую мебель, через неделю все равно где-нибудь будет пахнуть именно так.

В коридоре оказалось еще теснее. Двери соседних аудиторий открывались одна за другой, и оттуда высыпали такие же растерянные студенты. Кто-то разговаривал по телефону, кто-то уже снимал происходящее, словно пожарная тревога была уникальным событием, которое нельзя пережить без доказательств в галерее. Из дальнего конца коридора доносилось монотонное жужжание принтера, которое почему-то не прекращалось даже сейчас. Егор подумал, что это довольно точная характеристика университета: вокруг может происходить что угодно, а принтер все равно будет печатать бумагу.

Егор прошел к лестнице, на которой поток людей начал двигаться медленнее. Несколько человек пытались одновременно спускаться, смотреть в телефон и выяснять у тех, кто шел впереди, что именно произошло.

— Говорят, третий этаж, — сказал кто-то у Егора за спиной.

— В какой лаборатории?

— Не знаю. Мне сказали.

— Тогда откуда ты знаешь, что третий?

На этом разговор закончился: впереди уже открылась тяжелая дверь, и поток понес их вниз. Через минуту Егор оказался у входа вместе с остальными.

На улице было холодно. Дождь шел мелкий, почти невидимый, но его хватало, чтобы через несколько минут волосы стали влажными, а воротник куртки начал неприятно липнуть к шее. Асфальт блестел под пасмурным небом, машины за оградой шуршали по мокрой дороге, а возле входа постепенно образовалась целая толпа студентов, которым университет внезапно подарил свободное время. Некоторые выглядели раздраженными, другие откровенно довольными: отменившаяся пара воспринималась куда приятнее, чем возможный пожар.

Антон нашел Егора почти сразу.

— Ты потом в столовую?

— Если нас обратно пустят.

— Конечно пустят. Я не верю в пожар, который заканчивается раньше, чем начинается.

— А если горит?

Антон задумался, глядя на серое здание, и после короткой паузы пожал плечами.

— Тогда, наверное, не пустят.

Егор усмехнулся и спрятал руки в карманы. Самое неприятное в подобных ситуациях было то, что никто ничего толком не знал. Люди могли стоять под дождем двадцать минут и за это время придумать десять разных версий происходящего, причем каждая следующая казалась убедительнее предыдущей. Один парень утверждал, что видел дым из лаборатории на третьем этаже, другой клялся, что пожарные уже приехали, хотя никакой пожарной машины поблизости не было.

Егор поднял голову. На третьем этаже одно окно почему-то оказалось открыто, хотя снаружи моросил дождь. За стеклом несколько раз мелькнула чья-то фигура. Разглядеть лицо он не смог, но человек будто бы задержался у окна дольше, чем это было необходимо.

— Что там? — спросил Антон.

— Ничего. В окне кто-то ходит.

— Там университет. Там люди.

— Спасибо, капитан.

Они нервно переглянулись и продолжили всматриваться в окна кабинетов третьего этажа.

Сирена продолжала выть, пока минут через пять не оборвалась так внезапно, что Егор ощутил почти физическую пустоту вокруг. Еще секунду назад весь двор был залит металлическим звуком, а теперь стали слышны дождь, разговоры, гул машин и чей-то смех. Из здания вышла сотрудница администрации и сообщила, что сработала система пожарной сигнализации, но после проверки никаких признаков возгорания обнаружено не было. Можно возвращаться.

Разочарование студентов было почти искренним. Кто-то уже повернулся к метро, рассчитывая, что занятия отменят хотя бы на сегодня, однако через несколько минут все двинулись обратно. Антон тяжело вздохнул и, уже заходя в здание, заметил:

— Пять минут жизни украли.

— Можно жалобу написать.

— Напишу. Пусть вернут.

Они поднялись на второй этаж, и здесь Егор вдруг замедлил шаг. Он сам не сразу понял, что именно его остановило. Коридор выглядел совершенно обычно: те же высокие окна, серые стены, доска с объявлениями и выцветшие фотографии людей, которых студенты, судя по всему, должны были знать, но большинство из них просто проходило мимо. Однако возникло странное ощущение, будто он этот момент уже видел.

Не похожий на него и не просто знакомый коридор, который можно перепутать с другим. Именно этот момент — с Антоном впереди, с голосами за ближайшей дверью и с человеком, который сейчас должен был пройти навстречу. Егор почти знал, что через несколько секунд из-за поворота выйдет девушка в бежевом пальто.

Она вышла.

Егор почувствовал неприятный холод внутри, но заставил себя продолжить идти. Девушка прошла мимо, и он автоматически посмотрел ей вслед. Она на секунду задержала на нем взгляд, потом отвернулась и пошла дальше. Егор был уверен, что уже видел ее раньше, но не здесь, не в университете. Золотистые волосы, самые обыкновенные джинсы, черная куртка и кожаный портфель у нее в руках. Он никак не мог вспомнить где? Где же он мог ее видеть? Его отвлек звук связки падающих ключей вышедшего следом за ней незнакомца, который наклонился их подобрать, подперев дверь кабинета ногой.

Егор остановился, глядя на дверь. Теперь он уже не мог списать случившееся на простую случайность, потому что в течение нескольких секунд заранее знал и о девушке, и о звуке ключей, хотя понятия не имел, откуда взялось это знание. Антон успел пройти несколько шагов и обернулся.

— Ты чего?

— Ничего. Иди.

— Точно?

Егор не ответил, он лишь молча посмотрел на дверь, у которой возился незнакомец. Внутри ничего таинственного не происходило. Обычный студент, он что-то недовольно бурчал себе под нос, а дверь скрипнув закрылась. Никакой мистики.

Именно это Егор и любил в любых странных ситуациях: если немного подумать, почти всегда находилось рациональное объяснение. Мозг постоянно сравнивал происходящее с накопленным опытом, память ошибалась, внимание цеплялось за знакомые детали. Дежавю давно перестало быть чем-то загадочным, а совпадения случаются с каждым человеком. Проблема была только в том, что объяснение не отменяло самого ощущения.

На лекции Егор почти не слушал. Он открыл конспект, несколько минут добросовестно пытался следить за ходом рассуждения преподавателя, потом поймал себя на том, что уже третий раз читает одну и ту же строчку. В голове все он пытался как кубик рубика собрать пазл: лестница, девушка, ключи, собственная уверенность в том, что все это произойдет. Он даже попытался восстановить момент, который, как ему казалось, предшествовал странному ощущению. Может быть, он действительно где-то видел эту девушку раньше. Может быть, похожая сцена случилась вчера или неделю назад. Может быть, он услышал звук связки ключей еще до того, как обратил на него внимание, и мозг просто создал иллюзию предвидения.

С этой мыслью стало легче. Настолько, что Егор уже почти перестал возвращаться к случившемуся, когда преподаватель задал очередной вопрос.

— Егор, а вы как считаете?

Егор поднял глаза и почувствовал, как по спине прошел холодок. Именно эти слова. Он был уверен, что слышал их раньше, причем буквально несколько секунд назад. Не в памяти, не в пересказе, а так, будто сейчас происходящее уже успело случиться в каком-то другом порядке.

— Я считаю, что мы слишком легко приписываем человеку рациональность задним числом, — сказал он, чтобы выиграть время. — Нам кажется, будто сначала принимается решение, а уже потом появляется действие, хотя вполне возможно, что сознание просто объясняет то, что уже произошло.

Преподаватель внимательно посмотрел на него.

— А применительно к сознанию самого наблюдателя?

— Еще сложнее. Потому что тогда мы не можем быть уверены даже в том, в какой момент приняли решение.

Несколько человек в аудитории повернулись к Егору. Преподаватель кивнул и продолжил лекцию, будто ответ его вполне устроил. Сам Егор уже почти не слышал, что происходит в аудитории. Он посмотрел на часы: до конца занятия оставалось двадцать семь минут, и почему-то ему было гораздо важнее дождаться разговора после пары, чем узнать, какую очередную глупость человек может совершить во имя поиска истины в тринадцатом веке.

Когда прозвенел звонок, студенты почти сразу начали собираться. Кто-то обсуждал следующую пару, кто-то жаловался на погоду, а кто-то уже назначал встречу на вечер. Егор не торопился и дождался, пока аудитория почти опустеет.

— Егор, задержись.

Преподаватель сказал это спокойно, но теперь эта спокойность почему-то показалась подозрительной. Егор подошел к кафедре. Преподаватель закрыл журнал, снял очки и потер переносицу, словно за последние полтора часа устал сильнее, чем показывал.

— Ты часто испытываешь дежавю?

Вопрос был настолько прямым, что Егор несколько секунд молчал.

— Иногда.

— А сегодня?

— Уже второй раз.

Преподаватель едва заметно нахмурился.

— В первый раз?

— Еще утром, кажется. После вашей первой пары.

— «Кажется» — это важно?

— Наверное. Я не уверен.

— А во второй?

Егор рассказал про девушку и связку ключей. По мере того как он говорил, собственная история все больше напоминала ему ерунду. Он почти ожидал, что преподаватель сейчас усмехнется и скажет, что пора меньше читать фантастику, но тот слушал серьезно, не перебивая и не задавая лишних вопросов.

Когда Егор закончил, преподаватель несколько секунд смотрел на него, а потом спросил:

— У тебя когда-нибудь бывало ощущение, что ты не просто уже видел какую-то ситуацию, а помнишь несколько следующих секунд?

Егор задумался. Вопрос был странный, особенно после всего произошедшего, но в нем было что-то такое, что заставило ответить честно.

— Нет. По крайней мере, раньше такого не было.

Преподаватель кивнул, словно услышал именно то, что хотел.

— А если это повторится?

— Не знаю.

— Тогда запомни точное время.

— Зачем?

— Просто запомни.

Егор посмотрел на преподавателя, пытаясь понять, шутит он или нет. По лицу понять ничего не удалось. Тогда преподаватель взял со стола несколько листов, выровнял их и сказал уже буднично, словно разговор вовсе не касался чего-то странного:

— Еще раз напомню, чтобы ты зашел после занятий, это важно.

Егор даже усмехнулся.

— А это каким образом связано с дежавю?

— Может быть, никак.

— А может быть?

— Может быть, напрямую.

Преподаватель поднялся, обошел стол и по-дружески хлопнул Егора по плечу.

— В пять подойдешь.

— Подойду.

— И никому пока ничего не рассказывай. Сначала сам посмотри, интересно ли тебе это.

Егор кивнул. Спросить еще хотелось много чего, но преподаватель уже отвернулся к окну, явно давая понять, что разговор закончен. Поэтому Егор вышел в коридор, застегнул куртку и направился к лестнице.

В коридоре было почти пусто. Где-то далеко работал пылесос, из одной из открытых аудиторий доносились приглушенные голоса преподавателей. Свет в высоких окнах оставался серым и плоским, без всякого намека на вечер, хотя по ощущениям день уже давно должен был закончиться. Егор спустился на первый этаж и вышел во двор, думая о том, чем убить почти два часа до пяти.

Он мог пойти в столовую, потом засесть в библиотеке и попробовать сделать хотя бы часть задания. Можно было встретиться с Антоном, а можно было и просто поехать домой, потому что тема курсовой наверняка никуда не денется. Но теперь любопытство оказалось сильнее лени, и Егор решил остаться в университете.

На улице снова моросил дождь. Егор достал телефон, чтобы посмотреть время.

16:17.

Он убрал телефон в карман и сделал несколько шагов, но почти сразу остановился. Ему внезапно показалось, что этот момент уже происходил: тот же двор, тот же дождь, человек с красным зонтом у ворот, тот же холодный воздух и даже эта мысль о том, что до пяти остается меньше двух часов.

Он снова достал телефон.

16:17.

Егор несколько секунд смотрел на экран, ожидая, что цифры изменятся. Они не изменились. Потом телефон коротко завибрировал, и на экране появилось сообщение с неизвестного номера.

«Зайди ко мне после пар. У меня есть для тебя тема курсовой».

Егор перечитал сообщение и почему-то не сразу понял смысл написанного. Потом посмотрел на время отправки.

16:17.

Он поднял глаза на здание университета. На третьем этаже, в одном из окон, снова стоял человек. Слишком далеко, чтобы разглядеть лицо, но Егор почему-то сразу понял, что тот смотрит именно на него. Человек медленно поднял руку и указал куда-то в сторону входа.

Егор машинально посмотрел туда.

Над центральными дверями висели большие часы.

16:17.