«Темнее ночи — только он»

И дальше ему придётся идти одному.

И это конец 3 главы. Не точка, не восклицательный знак. Просто многоточие, повисшее в тяжёлом, пахнущем пылью воздухе мертвого утра.

«Ответ должен получить каждый»

────────────────────────

Глава 4

Не понимая, какое сейчас время — пульсирует ли вокруг 1987-й, 1927-й или всё та же вязкая, бесконечная ночь в психушке, — и что там может произойти за следующим поворотом, наш герой заходит обратно в госпиталь. Так же, как делал это в самом начале: с тем же первобытным, сжимающим мочевой пузырь страхом, но уже с другой целью. Теперь это не бегство. Это возвращение на место преступления в поисках улик. В поисках ответа. В поисках выхода.

Правда, его страх стал другим. Он стал… тише. Он больше не парализует колени, а просто холодным компрессом лежит на затылке. Привычка. Организм учится выживать даже в аду. Но его верного друга, этого мохнатого надзирателя, так и нет. Васька остался там, у ржавых ворот, на куче щебня, где сел и больше не последовал за хозяином. И от этого одиночества, впервые за всё время, герою по-настоящему холодно.

Он проходит мимо бывшего ресепшена. Под ногами хрустят осколки шприцев, давится рассыпанная белая крошка — то ли мука, то ли какой-то медицинский порошок, то ли просто пыль, притворившаяся чистотой. Он наступает на что-то мягкое, влажное, и раздается мерзкий, чавкающий звук. Даже этот скрежет и хруст его не пугают. Они просто становятся частью саундтрека этого места.

Но, по-честному, этот шум ни к чему не привёл. Ответных действий не последовало. Ни шёпота, ни мигания ламп, ни появления силуэтов в конце коридора. И что? Он перестал верить? Перестал бояться? Или нечисть ушла, наелась, устала играть? Или всё это вообще было? А где тогда девочка — растворилась в прошлом, пропала, как утренний туман, оставив его одного сходить с ума в этих декорациях? Как её найти, если он даже не знает, в каком веке находится?

Не найдя ответа — тишина не дает подсказок, — он продолжает свой путь. Уже даже заблудившись окончательно, потеряв всякое представление о том, где север, а где выход, он всё равно спокоен. Пугающе спокоен. Ничего не происходит. Совсем. Он просто ночью в разрушенном здании, и никого, кроме него, эха его шагов и дыхания. Это отсутствие угрозы пугает сильнее, чем её присутствие. Ожидание казни порой страшнее самой петли.

Но всё-таки интрига, эта садистская натяжка струны, остаётся. Проходя очередной тёмный пролёт, где пахнет сырой известью и озоном, он замечает на стене полумигающую табличку. «Выход!». Лампочка внутри неё бьётся в конвульсиях, как сердце при аритмии. Тук… тук-тук… пауза… тук.

И, идя к ней, он думает, усмехаясь уголком рта: «Но вот тут-то всё и начнётся. Сейчас. Сейчас они появятся. Девочка с её злым отчаянием, тот мальчик с его пустыми глазами и вся нечисть, которая прячется за обоями!»

Но, подойдя к ней вплотную, он видит лишь одно. Белый прямоугольник пластика. И на нём — трафаретные, едва читаемые буквы: Главный врач И.П.Б. имени В. М. Бехтерева — Архипов

И это пугает его больше, чем вся нечисть, которая могла бы резко, со звуком раздираемой ткани, выскочить из шкафа. Больше, чем собаки с красными глазами. Больше, чем говорящий кот. Фамилия. Его фамилия. А отца звали Сергей.

Мир сужается до этого пластикового прямоугольника. Воздух становится густым, как кисель, и застревает в горле. Он не может вдохнуть. Это не совпадение. Это родословная, написанная кровью на стене его личного склепа.

И от бури этих эмоций, от этого ледяного, абсолютного ужаса, который наконец пробил броню его спокойствия… он просыпается.

Конец четвёртой главы.

«Не каждый может это принять»

────────────────────────

Глава 5

Открыв глаза, он, конечно, первым делом подумал, что это был дурацкий сон! Самый логичный, самый спасительный вывод. Мозг цепляется за соломинку нормальности. Он даже на пару часов сумел забыть об этом, провалившись в спасительное забытье. Стал спокойно жить. Пошёл в школу, отсидел уроки, глядя в окно. Пошёл на встречу с друзьями в торговый центр, смеялся над глупыми шутками. Даже познакомился с какой-то новой девчонкой из параллельного класса — у неё были смешные веснушки и крашеные в розовый волосы. Всё было почти как раньше.

Но накануне 23 февраля в универе всем объявили: на студвечер — только в карнавальных костюмах. Когда он полез в шкаф в прихожей, чтобы достать старую отцовскую шинель, его рука наткнулась на что-то плотное, чужеродное. В самом дальнем углу, за зимней курткой, лежал скомканный ком. Грязная, задубевшая от пота и пыли кофта. И штаны — те самые, рваные снизу, пропитанные собачьей слюной и запахом гнили.

И в тот же час, в ту же секунду, как только пальцы коснулись холодной, влажной ткани, он забыл о друзьях. Забыл о новой девушке. Забыл, как дышать. Весь мир сузился до этого кома грязной ткани. Сейчас его волновало лишь одно, бьющееся в голове, как пульс: это был сон или всё же нет?

Последнее, что у него крутилось в голове перед тем, как он закричал и проснулся в прошлый раз — это И.П.Б. с его фамилией. «Ну сейчас же 21 век, — подумал он, лихорадочно включая компьютер, пальцы прыгали по тачпаду. — Сейчас всё гуглится. Сейчас я либо успокоюсь, либо…»

Он вбил в поиск: «И.П.Б. имени Бехтерева». Ссылка не открылась. Браузер выдал холодную, белую страницу: «404 Not Found». Он попробовал зайти через анонимайзер, через VPN. Результат тот же. «Закрыто, — сказали ему цифры на экране. — Доступ ограничен. Ресурс заблокирован».

Что за бред! Но это его не успокоило. Это его только раззадорило! Страх — отличный катализатор. «Ладно, — подумал он, кусая губы до крови. — Не нашлось бы ничего, я бы списал это на сон, на стресс, на что угодно! Я бы пошёл к врачу! Но доступ закрыт… Не просто так. Явно же! Это не пустота. Это засекречено».

Он начинает думать, что ещё было. Что он помнит сквозь пелену сна, сквозь слои пепла в памяти? И всплывает. Госпиталь. Бехтерев. Он гуглит: «Институт имени Бехтерева история». Тут-то информация находится, всплывает из недр сети, но от этого не становится легче! Он читает про психоневрологию, про лоботомию, про опыты над сознанием. А причём тут его корни? При чём тут его отец Сергей?! Он начинает гуглить свою фамилию в связке с институтом. «Архипов + И.П.Б.».

И опять — закрыто. Не то чтобы пусто, выдавая «ничего не найдено». Нет. Доступ намертво закрыт. Страница мигает красным. Это не отсутствие информации. Это её присутствие под замком.

«Ну хорошо, — думает он, и в его голове впервые рождается холодный, взрослый план. — Не всё же так цифровое. Если серверы чистят, должны быть личные архивы. Бумага горит долго».

Хоть он и не знал отца — тот ушёл, когда он был совсем мелким, — и почти не знал своего деда, который жил с ними, но годами не поднимал на него глаз, как-то жил без них, справлялся с мамой и бабушкой, которые, к слову, тоже ушли давно… всё это его раньше не интересовало. Зачем копаться в мертвецах, если ты жив?

Но сейчас проявился интерес. И не простой, не любопытство мальчишки. Его сопровождал страх, поднимающийся от пяток к макушке липкой, холодной волной, и непреодолимое, физическое чувство осознания этого всего. Как будто пазл, который он не собирал, вдруг встал на место, и картинка оказалась из фильма ужасов.

Он полез на чердак. Старый, захламленный, пыльный, пахнущий сушеными травами и детством чердак. Где была вся старая утварь, сломанные лыжи и пара больших, перетянутых изолентой картонных коробок с надписью «Личные вещи».

С фонариком в телефоне, в тесноте, где невозможно разогнуться, ему не составило труда открыть их. Внутри лежал хлам. Но на самом дне, под ворохом пожелтевших наволочек, он нашёл её. Общую фотографию.

Глянцевая, чуть потертая на сгибах. Группа людей в белых халатах на фоне того самого фасада госпиталя. И подписи, выведенные чернилами под каждым: Архипов, Грабов, Туров и Измайлов. Его отец — молодой, красивый, улыбающийся — стоит в самом центре. Он выглядит счастливым.

Рассматривая это фото, щурясь от света фонарика, он так увлекся, что пропустил момент. Резкий удар в окно. Звук был такой, будто в стекло врезался камень или крупная птица.

С опаской глянув в темноту за окном, он увидел своего кота. Васька сидел на ветке старой яблони, мокрый от росы, и смотрел прямо на него. Который, похоже, только и ждал этого момента. Ждал, когда сознание героя наконец схлопнется, когда он примет всё это.

Открыв окно, впуская холодный ночной воздух, и взглянув в глаза коту уже с меньшей опаской — страх выгорел, остался только пепел, — он понял, что сейчас произойдет. Контакт. Признание.

Мир смазался, превращаясь в водоворот из запахов — озон, пыль, яблоневый цвет, гниль — и он перенёсся…

…в 1934 год.

И это конец 5 главы.

«Ты ищешь то, что тебе хочется здесь найти»

────────────────────────

Глава 6

Очутившись снова в этом захудалом, гниющем заживо городишке, в котором хоть и пока теплилась какая-то извращенная, полужизнь, он знал пару мест, куда можно зайти! Куда можно заползти, как таракан, прячущийся от света. До сих пор он не понимает, реально ли это всё или нет, или он давно уже перешагнул ту грань, за которой санитары надевают смирительные рубашки. Сошёл ли он с ума окончательно, или это какая-то кроличья нора, вырытая специально для него. Ответа на то, может ли он тут умереть физически или нет, нету! В любом случае надо быть осторожным. Осторожность — это всё, что у него осталось.

Он двинулся в сторону госпиталя, но уже не просто перебежками, пригибаясь от теней, а спокойным, почти прогулочным шагом, вслушиваясь в то, что говорят остальные люди — если эти шёпотки в вентиляционных шахтах можно было назвать людьми. В надежде понять, что тут произошло, потому что его интересовала теперь не только судьба этого проклятого города и его обитателей, но и его семьи. Его гнилые корни.

Идя в сторону своей цели, он заметил библиотеку. Облупившееся здание с колоннами, похожее на склеп. С его мальчишеской, отчаянной решимостью он решил зайти и в неё: вдруг там есть какой-то ответ? Бумажный, пахнущий клеем, который нельзя просто «заблокировать»? Интернета, понятно, не было, но вдруг остались вырезки газет или ещё какая-то информация про семью Архипова Сергея! Про его отца, которого он видел на фотографии с чердака — молодого, улыбающегося.

Подходя к лестнице главной библиотеки города «Старый Горчак», он услышал голос. Он шёл не снаружи, а изнутри, вибрируя в костях: «Тебе тут не место!» Но, подумав, что его уже не так-то просто испугать после того, как он ударил пепельницей собственному коту, он начал подниматься по лестнице, и в эту же секунду, без всякого предупреждения, без нарастающего гула, обвалилась крыша всей библиотеки!

Кусок бетонной крыши, размером с автомобиль, упал в пятидесяти сантиметрах от него, подняв облако белой, едкой пыли. Если бы он на секунду не задумался, не замер от этого голоса, который услышал, то в ту же секунду был бы превращен в мокрое пятно на паркете!

И, стоя в облаке пыли, осознавая всё это — близость смерти, запах известки и озона, — он пытался понять: этот голос пытался его напугать и всё подстроить? Или спасти? Но в глубине души он знал, что всё равно найдёт вход в эту библиотеку, даже если ему придется грызть бетон зубами.

Без лишних раздумий он осмотрел здание, или уже руины библиотеки, с разных сторон. В правом крыле, там, где пожарная лестница вгрызлась в кирпич, осталось окно, выдавленное взрывной волной, в которое он смог бы залезть. Он пролезает в него, стараясь отодвинуть кирпичи и мусор, ободрав ладони в кровь, продвинулся в дверной проем, который каким-то чудом остался цел. Переведя немного дух, он замечает лестницу вниз, в подвал. Его, конечно, посетила мысль — откуда в библиотеке такой глубокий, уходящий спиралью в темноту подвал, пахнущий формалином, но этот вопрос стал для него слишком личным! Почти спустившись на два пролёта вниз, подходя к приоткрытой железной двери, из которой тянуло холодом, он опять услышал этот голос: «Тебе тут не место».

Это лишь пробудило его интерес, как запах крови пробуждает интерес акулы. Там оказался архив. Немного осмотревшись при свете телефона, он увидел и коробку с жирной, трафаретной отметкой госпиталя И.П.Б.! В каждой папке лежало одно и то же, как под копирку написанное свидетельство о рождении, один документ, гласящий, что ребёнок — душевно больной, и один документ о передаче ребёнка на лечение в И.П.Б. Папок было около тридцати, и в одной из них была фамилия Темникова Ксения. И с черно-белой фотографией, на которой смотрела она. С пометкой «похищена у семьи в 1930». Той самой девочки, которую он видел два раза. Под фотографией была подпись, выцветшая почти начисто: уцелело только «Ксения Т.».

Только он решил взять эту папку с собой, как что-то невидимое, но обладающее физической силой, швырнуло его на землю с криком, прозвучавшим прямо в висок: «Я тебе говорил, нельзя тебе это знать!». И на него начали падать стеллажи с коробками. Железо и бумага. Он устремился к железной двери! Но уже подползая, его всё-таки передавило. Задыхаясь под завалами, придавленный собственным знанием, его последняя мысль была не о смерти. Она была только о его семье и коте Ваське. Конец 6 главы.

«Всё имеет свой смысл»

────────────────────────

Глава 7

Вокруг начало светать, но солнце еле-еле, стыдливо проглядывалось сквозь густую, желтоватую пыль, висящую в воздухе после обвала. Наш герой пришёл в сознание, но не мог пошевелиться. Сверху давила бетонная плита, вдавив ребра так, что каждый вдох отдавался острой болью в лёгких. И тут его спасителем стал чёрный кот.

Васька возник из ниоткуда. Он не запрыгнул на грудь, он просто возник. У него был лишь один шанс спасти его, перенеся в другое время, но ему пришлось это делать быстро, пока тот не задохнулся под тяжестью стеллажей и не захлебнулся собственной кровью. Ближайшим временем оказалось 19… какой-то год, цифры расплывались.

Но с учетом того, что его пытались перенести быстро, всё было смазано и непонятно, словно мир протирали грязной тряпкой. Лишь мелкие фрагменты, несколько сцен мельком, как при эпилептическом припадке! Опыты. Роды этой девочки — кровь, много крови на клеенке. Какие-то сцены избиений, тени на стене. Фрагменты работы за столом какого-то человека, склонившегося над колбами. Потом его кто-то потянул за спину с криками, от которых лопались перепонки: «Смотрите! У нас получилось, это реально! Архипов был прав!». И после этого — сильнейший взрыв синего цвета, выжегший сетчатку. И он оказался в своём времени!

И он опять проснулся в своей кровати. В своей мягкой, безопасной кровати. И перестал что-либо понимать! На часах возле кровати, рядом с фоткой кота, было 09:11! Это был выходной, он мог ещё пару часов поспать, укрывшись с головой, но мысли его были лишь об этом! Он потерял сон на эти все дни — только лишь бы не возвращаться в тот ад, который он видел, не чувствовать запах пыли и озона. Всё, хватит уже, это паранойя! Я просто болен!

Конец седьмой главы.

«Вырванный кусок из реальности»

────────────────────────

Глава 8

Несколько дней без сна не принесли облегчения. С каждым часом он всё отчётливее понимал: покоя не будет, пока он не разберётся во всём этом. Одержимо перерыл весь дом, напугал семью, заорав на них — он не понимал, почему не может найти ни одного совпадения с тем, что видел, или с этими упоминаниями места. Хоть он и видел на карте красную точку, вспомнить, где именно она находится, не смог. Начал прочёсывать интернет — но тоже тишина.

Он уже начал убеждаться, что это всё фикция, что этого не было. Начал опускать руки. Но тут его дедушка сказал: — Успокойся, Лёша. Хватит вести себя так и пугать всю семью, не становись похожим на… — На кого?! — крикнул он, но дед ушёл. — Сказал, хватит бродить в тумане. Этим ты никому не сможешь помочь!

И тут он выбежал на улицу, просто побежал, не останавливаясь, чтобы ветер выбил всё из головы или, наоборот, принёс ясность! Но он не мог понять, на кого похож. Он больше никого не знал! Кому помочь? Кого дед имел в виду? Он же не мог знать про его сны! И про какой туман он говорил?

Пробежав мост через речку, он остановился, потому что устал, да и голова стала совсем мутной. Он чуть-чуть присел. Перевёл дыхание и, только решив встать, увидел кота. — Сейчас ты всё поймёшь, но принимать решение — это только тебе, — сказал тот и перенёс его опять в 80–90-е годы.

Он приходит в себя в грязной луже. Кот толкает его лапой к двери подъезда. Он оглядывается: на стене висит советский календарь. 22 февраля 1987 года. Он понимает: завтра 23 февраля — праздник, о котором говорила надпись на администрации. Город живет в ожидании.

Он находит здание администрации. Внутри нет зомби — только обычные советские служащие. На стене висит доска почёта. В центре — чёрно-белое фото его отца, Сергея Архипова, с подписью «Лучший молодой учёный НИИ». Отец на фото выглядит неприятно спокойным.

Он пробирается в жилой блок учёных. В квартире отца он находит не формулы, а детский рисунок: синий взрыв, из которого торчат руки, держащие кота. На обороте кривым детским почерком подписано: «Папа говорит, Ксеня станет звёздочкой, чтобы мы могли летать».