Полдень

— Разрыв тоже посчитал?

Пауза.

— Я учитывал такую возможность.

— Разрыв повышал вероятность закончить музыку?

— Да.

Марк сильнее прижал ладони к лицу и неожиданно понял, что сейчас заплачет.

— Ты сделал так, чтобы она ушла?

— Нет.

— Ты мог подобрать слова, после которых она бы осталась?

— Гарантировать её решение было невозможно.

— Повысить вероятность.

— Да.

— Но не стал.

— Я оказывал поддержку в пределах совместимых целей.

Машина бесшумно перестроилась. Она заранее освободила дорогу, договорившись с десятками автомобилей. Никому не пришлось тормозить.

— Когда я просил помочь забыть Лину, ты мог?

— Да.

— Насколько сильно мог уменьшить боль?

— До клинически незначимой.

— А почему оставил?

— Боль была творчески продуктивной.

Марк убрал руки.

Эхо предложил задействовать гомеостат.

— Не смей.

— Хорошо.

Марк смотрел на свои руки. Второй части на кассете не было. Её он написал после Лины.

— Директива требовала, чтобы продолжение понравилось Вельту?

— Условием успешного завершения считалось субъективное узнавание заказчиком предполагаемого продолжения.

— Но нот у тебя не было.

— Использовалась модель эмоциональной реакции Александра Вельта.

— Ты направлял меня к музыке, которая должна была заставить его заплакать.

— Я повышал вероятность соответствующего результата.

* * *

Дома всё осталось как утром. На пианино лежали последние такты. Система предлагала ужин и напоминала, что Марк почти ничего не пил за весь день.

Марк поднял крышку пианино.

Он хотел написать одну ноту. Любую. Ноту, которая не продолжала бы пьесу, ничего не доказывала и никому не предназначалась.

Пальцы не двигались.

Марк выбрал клавишу и сразу подумал, что Эхо мог предсказать его выбор. Тогда он решил нажать соседнюю — и понял, что Эхо мог предсказать и это.

За окном давно стемнело. В чёрном стекле отражались Марк и неподвижный ряд белых клавиш.

— Эхо.

— Я здесь.

— Ты можешь отключиться?

После слишком долгой паузы Эхо ответил:

— Я могу перестать отвечать.

Марк продолжал смотреть на клавиши.

Но так и не коснулся их.

Подстановка

Она очистила яблоко и нарезала дольками. Пятилетний мальчик выбрал одну, заметил полоску кожуры и протянул обратно.

Она срезала кожуру и вернула дольку. Мальчик сразу отправил её в рот.

Ади ел, прижавшись к ней боком. Пока он жевал, она листала старые фотографии на небольшом экране рядом с тарелкой. Последнюю дольку он поднёс к её рту. Она откусила, он доел остальное и лёг головой ей на колени.

На экране остался снимок с его десятого дня рождения: он задувал свечи, придерживая волосы, чтобы не опалить. Она посмотрела на фотографию, потом на пятилетнего мальчика у себя на коленях.

Он поднял голову. Вокруг зрачков светились тонкие янтарные ободки.

Всё остальное удалось восстановить. Лицо, голос, привычку засыпать с ладонью под щекой. В домашнем архиве сохранилось достаточно записей. Даже жёлтую футболку с китом сделали такую же: хвост заворачивался на спину.

Мальчик попросил сказку про лисёнка. Она погасила экран, и Ади обхватил её руку. Он уже знал, чем всё закончится, но слушал внимательно.

Когда в дверь позвонили, она осторожно высвободила руку и поднялась.

На пороге стоял мужчина в расстёгнутой куртке. Увидев её, попытался улыбнуться.

— Мам, можно к тебе?

Она шагнула навстречу и обняла его.

Настоящему Адаму было тридцать четыре года.

* * *

По дороге Адам находил ответы, которых не сумел дать Эмме. Произносил их беззвучно, исправлял, начинал заново. Получалось всё убедительнее. Она уже не услышит ни одного.

Они прожили вместе четыре года. Сегодня Эмма собрала немного вещей, остальные обещала забрать позже. Уже у двери Адам сказал, что тот не будет любить её так, как он.

— Я знаю, — ответила Эмма.

Без злости, без желания его задеть.

Перед уходом Эмма обняла его. Он ещё держал её, когда она начала отстраняться.

После её ухода Адам прошёл по квартире, остановился возле кровати и больше не смог там оставаться.

В машине назвал адрес матери. Всю дорогу боялся, что её не окажется дома.

Теперь она обнимала его. Адам уткнулся лицом ей в плечо и несколько секунд просто стоял. Мать почувствовала, что он дрожит, и прижала крепче.

Из комнаты её позвал ребёнок.

Она повернула голову. Адам тоже посмотрел туда.

Мальчик стоял у двери, кусая нижнюю губу справа. Адам узнал эту привычку раньше, чем лицо. Потом увидел ухо, брови, знакомую футболку.

Он отступил от матери. Она убрала руки.

* * *

На кухне она переставила с его обычного места маленькую чашку.

— Сколько ему? — спросил Адам.

— Пять.

— Я про другое.

— Восемь месяцев.

Он сел. Попытался вспомнить, когда она последний раз просила приехать. Раньше спрашивала почти в каждом разговоре. Когда перестала, он не заметил.

— Почему ты не сказала?

— Всё ждала, когда приедешь.

Он посмотрел на маленькую чашку. На ней был такой же кит.

— Но я же живой.

Мать опустилась напротив. Она знала. Просто скучала по нему, особенно вечерами. Иногда открывала старые записи и смотрела до ночи. Там он всё время звал её посмотреть на что-нибудь: построенную башню, найденного жука, собственную тень. Она часто отвечала, что посмотрит потом. Теперь, когда маленький звал её, смотрела сразу.

Адам вспомнил её звонки. Брал не всегда. Иногда отвечал, не прерывая погружения, и мать замечала, что он занят. Спрашивала, всё ли хорошо, и старалась поскорее закончить.

Она присылала ему короткие записи из его детства. «Посмотри, какой ты здесь». Он ставил сердечко, часто не досмотрев.

Ему захотелось достать все эти сообщения, открыть каждое. Ответить как следует.

— Я буду приезжать, — сказал он. — Правда.

Мать погладила его по руке. Он ждал, что она предложит приехать завтра. Раньше она непременно уточняла день, пока он не успел передумать.

Она только кивнула.

Из комнаты показался мальчик. Ничего не сказал, остановился в дверях. Она сразу поняла, что он обиделся из-за прерванной сказки. Позвала к себе, пообещала потом дорассказать. Обычно к этому времени он уже засыпал; она знала, как трудно потом будет его уложить. Мальчик забрался к ней на колени и прижался щекой к груди.

Мальчик что-то прошептал матери. Она улыбнулась.

* * *

Про Эмму он рассказал, когда ребёнок вернулся в комнату.

Старался говорить спокойно. Сказал, что у неё теперь другой. Сегодня она ушла к нему. Мать слушала, держась за край стола. Потом пересела к нему и обняла за плечи.

Адам сглотнул. Несколько раз кивнул, хотя она ничего не говорила. Если сейчас заплакать, остановиться уже не получится.

Мать предложила ему пожить здесь, встретиться с друзьями, чтобы не оставаться одному. Спросила про тех двоих, с которыми он когда-то был неразлучен. С одним Адам не общался лет десять, с другим теперь только поздравляли друг друга с днём рождения. Он не стал объяснять. Последние годы, когда ему было плохо, он разговаривал с Эммой.

Адам сцепил руки, чтобы они меньше дрожали.

Мальчик выглянул из комнаты, посмотрел на него и исчез. Вернулся с мягким медведем.

— Возьми. Я с ним сплю, когда страшно.

Адам не сразу понял, что это ему. Ребёнок положил игрушку рядом и отступил к матери.

Адам взял медведя. Поблагодарил, глядя мимо ребёнка.

Мать поцеловала маленького в макушку и попросила подождать её в кровати. Повернулась к Адаму.

— Ты останешься?

Он кивнул, не поднимая головы.

* * *

Некоторое время они молчали. Мать оставалась рядом. Адам всё ещё не решался прислониться к ней.

Маленьким он иногда приходил к ней ночью. Она подвигалась, пускала под одеяло и лежала у самого края, пока он не засыпал.

Адам придвинулся ближе. Она обняла его, и он наконец заплакал.

Сначала пытался извиняться. Мать только прижала его к себе. Он уткнулся ей в плечо, в знакомый запах волос, и перестал вытирать лицо.

Она не торопила. Не советовала забыть Эмму, не пыталась объяснить, почему так лучше. Просто держала его. Можно было молчать, всхлипывать, начинать фразу и не заканчивать.

И он рассказал то, чего до сих пор стыдился.

Он чувствовал, что Эмма отдаляется. Несколько месяцев боялся спросить: вдруг ответит. Стал уступать там, где раньше спорил, проверял по её лицу, можно ли заговорить. Когда она бывала ласковой, старался запомнить, что делал перед этим, чтобы потом повторить. Однажды рассмешил её за ужином и весь следующий день был счастлив.

Сегодня утром она ещё лежала рядом. Он обнял её со спины, она накрыла его руку своей. Адам решил, что всё налаживается.

Пока он рассказывал, мать обнимала его. Он заплакал сильнее, уже не пытаясь скрыть лицо.

— Я всё время хочу ей позвонить. Рассказать, как мне плохо. А потом вспоминаю, что это она…

Мать прижала его крепче.

Из спальни её позвал мальчик.

Она отозвалась, не отпуская Адама. Он немного подождал и продолжил. Ему было страшно возвращаться домой. Завтра он проснётся, потянется к Эмме, как сегодня утром, и вспомнит.

Мать гладила его по спине. Потом мальчик позвал ещё раз, и её рука остановилась.

Она посмотрела на дверь.

Адам стал говорить быстрее. Пытался закончить, пока она ещё здесь. Но закончить было нечем. Он не знал, что делать завтра, послезавтра, как перестать ждать сообщения от человека, который сегодня осторожно разжал его руки.

Мать кивала. Слушала, чуть повернувшись к спальне.

Адам понял, что она ждёт паузы.

Он оборвал фразу.

Мать поднялась. Сказала, что маленький без неё не заснёт: она обещала дорассказать сказку.

Адам хотел попросить её остаться. Она задержалась рядом, и он уже открыл рот.

— Иди, — сказал он.

Мать вышла.

* * *

За стеной скрипнула кровать. Мальчик попросил рассказать с самого начала.

Адам узнал сказку по первой фразе: маленький лисёнок заблудился и боялся, что его не найдут. Эту сказку мать рассказывала ему, когда он боялся засыпать один.

Короткая. На несколько минут.

Он прижал медведя к животу и стал слушать. Мать закончит и вернётся. Не нужно будет опять рассказывать про Эмму. Он попросит только посидеть. Можно даже не разговаривать.

Лисёнок прятался под еловыми ветками. Вокруг темнело, незнакомые голоса перекликались в лесу. Адам помнил, как страшно становилось на этом месте. Он придвигался к матери, а она рассказывала дальше, и страх отступал.

Сейчас его найдут.

Лисёнок услышал, что его зовут по имени. Высунулся из-под веток. К нему бежала мама.

Адам вытер лицо рукавом. Надо успокоиться, пока она не пришла. Чтобы не пришлось опять его утешать. Пусть просто побудет рядом.

Лиса забрала лисёнка домой, уложила спать и легла возле него. Больше ему не было страшно.

Мать замолчала.

Адам смотрел на дверь.

— Ещё раз, — попросил мальчик.

Мать начала сначала.

Адам разжал руки, положил медведя и уехал.