Алексей Лухминский.

Мой Ванька



скачать книгу бесплатно

– Вань… Ванюха… Прости ты скотину… Ну… Я скот!

Всё-таки Лена была права! Надо верить! Я ведь сам во всём виноват. Выслушай его тогда – помог бы, и не пришлось бы ему быть Соней Мармеладовой в мужском обличье.

– Саш… У меня всё равно, кроме тебя, нет никого… – выдыхает он и, кажется, опять плачет. – Я весь перед тобой… Делай со мной, что хочешь. Мне так плохо…

– Вань, – стараюсь говорить спокойно, но не очень получается, – запомни: у тебя есть я. Мы с тобой – вместе! Нас теперь двое! Понял? Теперь я буду тебе вместо… бабушки, брата… Вместо всех! И жить ты будешь здесь, со мной. Мы всё преодолеем!

Ванька только молча прижимается ко мне. Буквально вжимается в меня…

– Саш… – он смотрит мне в глаза. – Я ведь тогда стану обузой для тебя…

Да… Парень повзрослел за это время! И такой мудрый, я бы сказал, взгляд…

– В таком случае ты… идиот, – улыбаюсь и опять бережно прижимаю его к себе. – Ты не обуза. Знаешь, как ты мне дорог? Может, ты моё счастье… Без тебя я многое понял… Наверно, для того, чтобы по-настоящему найти, надо сначала потерять…

– Я тоже многое понял без тебя… – эхом откликается Ванька и притягивает к себе мою голову. – Я тоже боюсь тебя потерять, но…

– Без «но». Если не сбежишь сам…

– Не надейся…

Обнимает меня и дышит мне в шею. Так мы полулежим долго. Мне действительно этого так не хватало! Однако надо кормить больного.

– Ладно… Лежи. Я пошёл готовить ужин…

– Я с тобой, – и это звучит по-детски. – Помоги мне встать, пожалуйста…

На кухне кидаю мясо на сковородку и начинаю чистить картошку.

– Дай я почищу, – просит Ванька из угла, куда я его усадил.

– Сиди уж…

– Дяденька, дай. Обещаю пальчик не порезать, – и ядовито хнычет.

Становится смешно, и я фыркаю.

– Серьёзно… Давай сюда, – это сказано уже нормально. – А то смотреть, как ты чистишь, – мучение сплошное. Наверняка по-прежнему концентраты жрёшь…

Попадание в самую точку. Да-а… Раньше он так со мной не говорил. Это уже совсем другой Ванька. Хорошо его тряхнуло. Но мне даже приятно, что он стал таким.

– На, трудись! – и отдаю ему миску с картошкой.

М-да… Чистит великолепно! Заметил мой взгляд.

– Бабушкина наука… Она часто болела, и когда я готовил… сидела и учила, – вздыхает и вдруг утыкается носом в руки.

Подхожу к нему и прижимаю к себе его голову. Трогаю русые вихры. Отрастил…

– Вань… Где она похоронена?

– На Богословском… Рядом с мамой и папой…

– Когда оклемаешься, я тебя туда отвезу… Хорошо?

– Ладно… – вздыхает он. – Плесни три столовые ложки воды в мясо, а то сожжёшь к… Ну понял, конечно…

Послушно исполняю.

– Слушай, а ты давно куришь? – спрашиваю, поскольку, это же не просто так!

– В армии начал. Жизнь заставила. Надо было быть как все… Там индивидуальности не прощают. Особенно у слабых…

Уже когда мы лежим, собираясь спать, Ванька вдруг приподнимается на локте и напряжённо смотрит на меня.

– Саш… Ты прости… Я действительно не буду для тебя обузой? Блин! Он думает, что я сказал и забыл! Ну погоди…

– Слушай… – изображаю вспоминающий вид. – Не помню, я тебе уже говорил, что ты клинический идиот с куриными мозгами?

Слушая сначала сосредоточенно, он расплывается в улыбке.

– Про идиота говорил… – и делает паузу. – А вот про куриные мозги ещё нет.

– Дорогой ты мой… – и, как когда-то, ерошу его гриву пятернёй. – Неужели ты подумал, что я тебя смогу бросить с твоими трудностями? Да и не только с трудностями.

…Открываю глаза.

Ванька трясёт меня за плечо.

– Саша… Сашенька… Я здесь… Я рядом…

– Что случилось?

– Ты так кричал во сне…

– Что кричал? – спрашиваю недовольно.

– Звал меня… Я потому и проснулся. Кричал, чтоб я не уходил. Плакал даже…

Понятно… Мне действительно снилось, что Ванька уходит навсегда, вернее, как-то растворяется, а я пытаюсь его схватить и не могу! Да и лицо у меня мокрое…

– Значит, правильно кричал. Давай спать дальше… Наверно, это я за него схватился, как за спасательный круг в этой жизни…

* * *

– Сашка! Ты вовремя! – слышу я, едва войдя в квартиру, голос из кухни и только теперь замечаю, что пахнет удивительно вкусно.

Захожу туда. Ванька, одетый в мой халат, что-то переворачивает на сковороде.

– Сегодня я дежурный по кухне! – сообщает он радостно. – Давай ужинать.

Ничего себе! Такое… И коньяк на столе!

– Ну ты даёшь! Только зачем на улицу ходил?

– А я уже почти здоров. Даже голова не кружится, только шишка немножко побаливает. Мой руки и садись. Кстати, где теперь у тебя те рюмки?

Понимаю, что речь идёт о двух рюмках, из которых мы с ним пили год назад.

– Я их убрал.

– Достань. Я хочу, чтоб мы пили из тех рюмок, – и нажимает на слово «тех».

После первой хмель сразу шибает мне в голову. А вообще-то давно не пил…

– Знаешь… Кажется, только сейчас я почувствовал себя дома, – признаюсь я. – До этого всё было… ну как в гостинице, что ли… Никто не ждёт, не беспокоится.

– Сашка… – снова тону в его глазах. – Я счастлив, что сделал тебе приятное!

– Давай ещё выпьем! За тебя!

– Нет! – и снова нажим в голосе. – За нас! Если ты не возражаешь…

Не перестаю удивляться. Прошёл год, и человек так изменился… Эти жёсткие нотки в голосе, которые прорываются иногда, в ключевые моменты. Это ёрничанье и шутки… Но всё равно – это мой дорогой Ванька!

Наливаю снова. Чокаемся и пьём. В прихожей раздаётся звонок.

– Пойду посмотрю, кого это несёт, – и иду к двери. Открываю… На пороге неизвестный мужик, лет на десять постарше меня и покрупнее. Узнаю того, с кем видел Ваньку в городе.

– Иван здесь? – деловито спрашивает он.

– Да… – недоумённо отвечаю я, машинально пропуская его в квартиру.

– Привет, Ванёк! – весело здоровается мужик, запросто заходя на кухню. – Ну ты молодец! Так чувачка раскрутил! Талант! – гость смеётся и поворачивается ко мне. – А с тебя, чувачок, по таксе! За трое суток. По пять штук за сутки, итого – пятнаха!

При этом я вижу только одно Ванькино лицо. Оно совершенно белое, с огромными вытаращенными глазами. На нём написан обычный человеческий ужас. Этот вид заставляет меня включить мозги. Так… Его рассказ… Три дня назад появился… Мысли прерывает крик, переходящий в фальцет.

– Неправда! Я больше не работаю! Понял? – и Ванька начинает приподниматься с табуретки. – Иди отсюда! Слышишь? Деньги я тебе отдам… Заработаю и отдам!

– А ты сядь, Ванёк! – мужик небрежно толкает его обратно. – Когда бабло на похороны было нужно, так прибежал! А теперь…

Нет уж! Конечно, ты отдашь! Ты своей жопой, как и раньше, будешь отрабатывать, пока не отдашь, да ещё и с часиками! А их много! И клиентов у тебя будет тоже много. Это я тебе обещаю.

Всё говорится спокойно и уверенно, даже по-хозяйски. Ванька сникает. Мне становится кое-что ясно. Главное, понятно, что парень вляпался и его надо спасать.

– Так! – отодвинув гостя, вхожу на кухню тоже. – Сколько он тебе должен?

– А ты такой добрый! С часиками полтаху штук.

– Я отдам тебе эти деньги, а ты оставишь его в покое.

– Это другой разговор, – умиротворённо заявляет сутенёр и без приглашения садится на свободный табурет.

– Я должен тебе только тридцать! – выкрикивает Ванька.

– Часики, Ванёк. Часики! – и уже мне: – Но чтоб деньги сейчас!

– Деньги будут сейчас.

Иду в комнату. У меня лежит стольник на непредвиденные расходы. Вот они и пришли. Быстро отсчитываю пятьдесят и возвращаюсь, прихватив с собой бумагу и ручку.

– Пиши расписку, что получил с Ивана долг. И покажи хотя бы права с фамилией.

– Ох, как всё серьёзно! – фыркает сутенёр, но в карман лезет.

Когда я его выпроваживаю и возвращаюсь на кухню, то вижу Ваньку, уронившего голову на руки. Плечи его трясутся.

– Ну ладно, – провожу рукой по русым волосам, – всё хорошо. Успокойся.

– Я же говорил, что буду для тебя обузой… – бубнит он. – Прости меня, если можешь… Правда, ты, наверно, мне теперь уже не веришь… – вдруг вскакивает, выбегает в комнату, и слышно, как там открывается окно… В голове молнией проносится и то, что квартира на одиннадцатом этаже, и мой кошмарный сон… Бегу в комнату. Ванька стоит в оконном проёме! Какой-то ласточкой в полёте ловлю его за руку и резко рву на себя. На пол падаем оба. Обнимаю и прижимаю его к себе.

– Пусти! Пусти! – тоненько кричит он, пытаясь освободиться от моих объятий. – Я не хочу! Я не могу больше так! Пусти!

Понимаю, что это истерика, и по возможности слегка даю ему ладонью по морде. Замолкает. Только зубы опять лязгнули. Уставился на меня.

– Слушай меня, Ванюха… – стараюсь говорить спокойно, хотя сердце готово выпрыгнуть, да и у Ваньки оно колотится. – Слушай меня… Если ты это сделаешь, то я пойду следом за тобой в то же окно. Если у меня не будет тебя, мне жить больше незачем. Я истосковался по тебе и больше этого не вынесу. И если ты не передумал, то мы сейчас идём на кухню, выпиваем по стакану коньяка, чтоб не было страшно, берёмся за руки и… прыгаем. Только надо будет ласточкой, чтобы упасть плашмя. Не хотелось бы мучиться… Всё. Вставай с меня! – говорю это сухо и деловито, потом разжимаю руки.

Он встаёт. Встаю и я.

– Пошли… – беру его за плечо. М-да…Совсем стал костлявым… На кухне разливаю в два стакана оставшийся коньяк. Не знаю, врал ли я или говорил правду, но внутри какая-то пустота. В таком состоянии могу шагнуть…

– Саш… – Ванька падает на колени и утыкается в меня лицом. – Саш… Я не могу… Я не хочу, чтоб ты умер…

– А чего же ты хотел? Я же тебе сказал, что мы теперь вместе? Куда ты, туда и я, – свой голос слышу будто со стороны. Какой-то совсем деревянный. – Ну, так мы пьём?

– Саш… Прости меня. Деньги я отдам… – бубнит, не поднимая головы.

Так… Уже лучше…

– Вот как сейчас уделаю! – тихо говорю и глажу его по волосам. – Опять голова кружиться будет. Я твоих денег всё равно не возьму. Мы вместе. Не будь идиотом и запомни, что у тебя есть я. И я хочу, чтобы у меня был ты. Договорились?

Медленно поднимается, обнимает меня за шею.

– Ты прав. Я действительно идиот. Когда бабушка была ещё жива, я ему назвал твой адрес. Я боялся, что он придёт меня искать туда… Прости меня и за это. Но всё равно давай выпьем. Так мерзко на душе!

– Ладно. Надо остатки ужина подогреть. А мерзость с души ты гони! Ты дома! Мы с тобой – семья! Или ты уже не чувствуешь себя здесь дома? – спрашиваю я с тайным опасением – что ответит?

– Саш… Поверь… Мне другого дома и другой семьи не надо, только… Ладно!..

Поворачиваюсь к плите, а сам думаю – что, если снова рванёт? Оборачиваюсь.

– Не волнуйся, – Ванька виновато улыбается, – не побегу… Ты умеешь прочищать мозги. И всё-таки… тебе не противно, что я – шлюха? – и напряжённый взгляд.

– Дурачок ты мой хороший… – подхожу к нему и прижимаю к себе его голову. – Для меня это совсем неважно. Никакая ты не шлюха. Главное, что ты у меня есть…

– Да! Я у тебя есть! И буду! – вскакивает и опять меня обнимает. Коньяк мы почти прикончили. Долго сидели, и это хорошо.

Укладываемся. Это уютное тепло. Мой Ванька… Вот устраивается на моём плече.

– Твои могучие мышцы – это моя подушка… – вдруг хихикает он и серьёзно продолжает: – А сам ты – мое всё. И надежда тоже…

…Просыпаюсь. Чертов будильник! Так хочется ещё поспать!

Ванька всю ночь хватался за меня, так обнимал… Вот теперь шею не повернуть. Я всё боялся его потревожить. Спит и улыбается… Провожу рукой по его шевелюре.

– Сашка… Мой Сашка… – бормочет он и открывает глаза.

– Ладно, спи дальше!

– Нет. И я встаю. Надо решать проблемы с колледжем, – в его тоне снова жёсткие нотки. – Мне ведь остался год до окончания! Оформлюсь на вечерний или заочный. И надо найти работу! Я не хочу сидеть у тебя на шее.

– Ничего. Давай учись. Своя ноша не тянет, – хмыкаю, набрасывая халат и собираясь идти в ванную.

– Саш… – подходит ко мне и заглядывает в глаза. – Я всё-таки мужчина… Хоть и… Ну ты понял. Эти вопросы я хочу и буду решать сам.


Суббота. Подъезжаем к кладбищу. Вот и ворота. Красиво тут! Особенно золотой осенью. Вообще октябрь, точнее, его начало – очень красивое время.

Паркую машину. Ванька сидит как в оцепенении.

– Мне с тобой сходить? – осторожно спрашиваю я.

– Знаешь… Я даже хотел тебя об этом просить. Пойдём?

– Конечно! – и испытываю облегчение, поскольку понимаю свою нужность ему во время этого посещения.

Мы пришли. Оградка и свежий холм с крестом рядом с двумя старыми могилами…

– Это мама и папа… – получаю ответ на свой брошенный в ту сторону взгляд.

Положили цветы. Сегодня сороковой день… Ванька стоит рядом и, похоже, давится от слёз. Я боюсь смотреть на него, поэтому просто обнимаю за вздрагивающее плечо.

– Ладно… Пошли, – со вздохом выдавливает он.

Снова пробираемся между могил, но теперь к выходу. Ванька идёт впереди. Очередной раз обращаю внимание на его одежду. Чахлая курточка, драные джинсы и такие же драные кроссовки… На себя, значит, ничего не заработал… Опять накатывает волна жалости: теперь, кроме меня, у него действительно никого нет, и я за него в ответе!

В машине он сначала молча смотрит вперёд, а потом поворачивается ко мне.

– Саш… Поехали на ту квартиру. Я там так давно не был…

– Конечно!

Входим. Тягостное запустение… Видны следы торопливых сборов…

– Эта комната… была моей, – грустно объясняет Ванька, открывая дверь.

– Так она и сейчас твоя!

– Ты не понимаешь…

И я понимаю, что действительно не понимаю, а он опускается в кресло и закрывает глаза. Ясно, что ему надо побыть одному.

– Вань… Давай я схожу в магазин. Помянуть надо.

– Угу, – мычит, не открывая глаз. – Можно я здесь посижу?

– Конечно! Я один. Дай ключи.

Когда возвращаюсь с продуктами и выпивкой, меня оглушает звучащая в квартире музыка. Прохожу на кухню, ставлю мешок и заглядываю в комнату к Ваньке. Он продолжает сидеть с закрытыми глазами, слегка подаваясь навстречу звукам из колонок. Только скорбная гримаса застыла на губах. Понимаю, что мешать не надо. Потерплю…

Иду на кухню снова. Начинаю разбирать мешок.

А музыка такая, какой я никогда в своей жизни не слышал. Против моей воли она начинает вползать в сознание, вытесняя оттуда всё другое, к ней не относящееся. Я уже слушаю её! Этот безудержный трагизм, выражаемый и голосами певцов, и хором, и оркестром плющит мне мозги! Но мне от этого не оторваться! Я хочу, чтобы это продолжалось! Как под огромной тяжестью, опускаюсь на кухонный табурет. Ловлю себя на том, что моё тело даже резонирует в такт этим звукам… будто я сам часть оркестра или хора. Это и невыносимо, и, как раньше говорили, упоительно. Нащупываю в кармане пачку сигарет, трясу пепел в какое-то блюдце… А музыка выносит мне мой бедный мозг. Вот и слёзы потекли… Сигарета промокла…

Под затылком твердеет стенка. В блюдце окурки… Не могу себя заставить встать и открыть окно. Такое впечатление, что сейчас любое движение будет предательством этой великой музыки…

– Саш… Ты что? – Ванька прижимает мою голову мокрым лицом к животу. – Саш… Не надо… Ну не надо, Сашенька…

Встаю и обнимаю его. Теперь мои слёзы текут на его сухое лицо.

– Что это было? – спрашиваю шёпотом.

– Это реквием Верди. Я очень люблю музыку. Опять же спасибо бабушке…

– Это… – пытаюсь подобрать слова, а они не подбираются. – Это жуткая, прекрасная и какая-то… выворачивающая музыка. Она меня раздавила…

– Саш… Тебе надо выпить. Я не мог предположить, что на тебя так подействует. – он открывает бутылку и наливает понемногу в два стакана. – Помянем?

– Да… Пусть ей земля будет пухом…

От водки становится легче. Зажёвываем купленной нарезкой прямо из обёртки.

– Нам придётся остаться здесь, – виновато говорю я. – Я ведь пьяный…

– Знаешь, я даже хотел тебя об этом попросить…

Спим, прижавшись друг к другу, на старой кровати в Ванькиной комнате. Ванька так в меня вцепился! А может, наоборот – надо мне за него цепляться?


Ходим по торговому центру. Я рад: могу наконец Ваньку одеть. Хватит ему старьё носить! Купили джинсы и ботинки. Оказывается, раньше всю зиму в кроссовках ходил.

– Сашка, ты на мне разоришься, – шипит он мне на ухо, когда мы заворачиваем к зимним курткам.

– Это не твоё дело! Давай меряй!

Куртка вроде неплохая, и сидит на нём хорошо.

– Тепло-то как! – бормочет Ванька, блаженно улыбаясь. – Балдею…

– Вот и балдей, – удовлетворённо говорю я. – Ещё свитерок тебе сообразим.

– Саш… У меня же есть свитер! Ещё бабушка вязала…

– Вот и храни его в память о ней, а ходить будешь в новом и тёплом.

На кухне обмываем покупки.

– Саш… Когда я выйду из финансового кризиса, я тоже буду о тебе заботиться, – это звучит по-детски и потому, забавно.

– Запомни! У нас нет финансового кризиса. Или ты забыл, что мы вместе?

– Да нет, не забыл… Но всё равно мне неудобно, что ты вот так…

– Неудобно гадить на потолке. Заладил… Вань, ты ко мне как относишься?

– Ну, Саш… Ты же сам знаешь… Но получается, что ты вкалываешь, а я какой-то трутень! Даже на работу ещё не устроился. На твоей шее сижу! Или не так?

– Так это или нет, узнает твоя шея, если я ещё что-то подобное услышу! Понял?

– Готов нести всю меру ответственности! – встаёт, подходит и подставляет шею.

– Иди ты!.. Не парься. Мне очень приятно о тебе заботиться. Может, это и эгоистично, но я сегодня получил огромное удовольствие, тебя одевая.

– А я когда-то мечтал, что ты получишь удовольствие, меня раздевая, – Ванька ржёт и тут же всё-таки получает от меня по шее. – Дяденька, не надо! Больше не буду!

– То-то же!

– Сашка… Хочешь честно? Я так счастлив! Ты мне дал всё: и дом, и семью… – он делает паузу и задумчиво произносит: – И такое обалденное тепло!..

– Вот и отогревайся.

– Я отогреюсь… Обязательно! Ты пойми… После всего… Я, наверное, только сейчас начинаю что-то понимать в наших отношениях и боюсь до тебя недотянуть. Ведь что я видел в своей жизни? Бабушку, которая многому научила, но своим пуританским воспитанием сделала из меня… кисейную барышню. Школьных приятелей, которых я, мальчик-отличник, сторонился. Моего любовника, к которому привязался, а он меня просто использовал. Армейских сослуживцев… Это были грубые и циничные парни. Кроме одного, пожалуй… Сутенёра… Клиентов… Это были… просто страшные люди!

– Вань… У тебя в армии кто-то был? – неожиданно для себя спрашиваю я.

– Да… Был. Тебе врать я не могу и не буду. Он из старослужащих… Тоже гей. Раскусил он меня сразу. Мне тогда было так тошно и страшно, что я к нему потянулся. Даже влюблённость какая-то возникла… Это было около двух месяцев. Потом всё прошло. И знаешь, может быть, если бы не эти отношения с ним, я не пошёл бы к тебе сразу после похорон. Мне вдруг стало ясно, что есть настоящее, а есть что-то искусственное, от безысходности привнесённое… Вот так, Саша… Видишь теперь, какое я говно?

Он сидит на корточках около меня и грустно смотрит снизу вверх.

– Успокойся! Это всё твои тараканы, – и уже привычно треплю его вихры. – Мы вместе, и это самое главное. Поверь, мне совершенно неважно, что там у тебя было. Главное, что есть сейчас. И запомни: я уверен, что ты никакой не гей и тем более не говно.


Мы сидим на кухне и ужинаем. В последнее время готовит в основном Ванька, говоря, что мою стряпню есть невозможно.

Сегодня у него странный вид. Вижу, что его что-то гнетёт.

– Что у тебя случилось? – задаю я осторожный вопрос.

– Саш… Я хочу тебе сказать… – начинает он, делает паузу, и вдруг: – В общем, я уезжаю… – Видя мое лицо – а я догадываюсь, что сейчас на нём, – кладёт свою руку на мою и грустно смотрит мне в глаза. – Саш… Я уезжаю не от тебя. Я устроился на работу… на север. Долго искал приличный заработок, но мне всё время предлагали то дворника, то грузчика… В общем, еду в Булун… Это на Крайнем Севере. Посёлок городского типа. Там есть порт, военная часть и бывший военный аэродром. Даже не совсем в Булун… На метеостанцию. Там, говорят, недалеко от него. На полгода. Кочегаром, ну и разнорабочим. Не отговаривай меня, пожалуйста. Я уже всё решил.

– Ты… выдержишь? – тихо спрашиваю я, понимая бесполезность отговоров.

– Обязан выдержать! Иначе я как человек никогда не состоюсь. Ты согласен?

Согласен ли? Всё, что он говорит, – истинная правда. Я сам в своё время решал такую же задачу – с целью состояться. Правда, состоялся или нет, пока не знаю.

– Мне будет трудно без тебя, – и вздыхаю, не ответив на его вопрос.

– Мне тоже будет трудно без тебя. Но я должен…

– Не представляю, как теперь буду в этой квартире снова находиться один…

– Сашка! Пойми, я должен научиться обходиться в жизни без подпорки!

Сижу словно в оцепенении. А что мне говорить? Парень поступает, как настоящий мужик. Мой маленький Ванька… Девятнадцать лет…

– Ну что ты молчишь? – не выдерживает он. – Обругай меня хотя бы!

Встаю, подхожу к нему, обнимаю его и прижимаюсь щекой к его макушке.

– Я буду тебя ждать… – тихо говорю я. – Очень буду ждать…

– Я тоже… буду очень ждать нашей встречи… Прости меня.

* * *

Ванька уехал. Точнее, улетел. Уже две недели не нахожу себе места. Думаю о нём… Как он там? Торчу на работе до посинения каждый день.

– Сашка! Привет! – звучит долгожданный голос из трубки телефона.

– Ванюха! Здравствуй, дорогой мой! Ну как ты?

– Да ничего. Работа нормальная. Я буду тебе каждые две недели звонить по воскресеньям. Чаще в сам Булун не выбраться – работа! Знаешь… Я по тебе очень скучаю…

– Вань… Я тоже… очень скучаю, – и мой голос дрожит.

Чем дальше, тем больше понимаю, что люблю его, как родного, очень близкого мне человека. Тоскую… Спасают книги. Глотаю их одну за другой. То классику, то литературу по биоэнергетике. Увидел объявление о курсах по биоэнергетике. Может, попробовать?


Бегом поднимаюсь по лестнице на четвёртый этаж. Хорошо, что дыхалка позволяет! Сегодня здесь, в здании школы, первое занятие курсов по биоэнергетике, на которые я всё-таки записался, и вот опаздываю уже на… семь минут! Нахожу дверь с нужным номером и открываю, даже забыв постучать. Меня встречает взгляд в упор очень пожилого мужчины, сидящего за преподавательским столом. Он не повернул голову при открытии дверей, он смотрел на двери в тот момент, когда я их открывал!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться ссылкой на выделенное