Любовь под омелой

А потом он перешел в старшие классы.

– Вот почему мой дрянной младший братец популярен, а мы с тобой – нет? – спросила меня Табита на физкультуре, в разгар парной растяжки.

– Ну, мы не то чтобы не популярны.

Она одарила меня своим лучшим взглядом «Вот ты сейчас, блин, серьезно?», но я не отступила.

– Таб, у нас все хорошо. У нас есть друзья. Парни. У нас есть мы, отличные оценки, факультативы и оркестр, Национальное общество почета. Мы пишем для школьной газеты, а вчера миссис Найлз сказала, что мы ее любимые ученицы…

Я поняла, насколько пронзительно и отчаянно начинает звучать мой голос, и резко заткнулась.

Мы проучились половину одиннадцатого класса. Из-за непостижимого колдовства вычислений школьного округа Марк отставал от нас всего на два. И что возмутительно, обратил всю школу в рабство.

– Вот почему за последние две недели три девчонки – одна из которых в двенадцатом – попросили у меня его номер? Почему половина футбольной команды тусит с ним в моем доме?

Я моргнула.

– Разве Марк не в девятом?

– Да!

– Хм-м. Тогда, возможно, не стоит делиться его контактами с совершеннолетней…

– Я не дам номер моего брата-неудачника ни совершеннолетней, ни кому-либо еще, но мне нужно понять, почему этот номер им нужен и почему у него огромная куча друзей, у которых нет важнее дел, чем приходить в семь утра и подвозить его до школы!

Я склонила голову к плечу и попыталась представить Марка Комптона. Конечно, он уже не был таким ребячливым, как год назад. И голос его не был таким визгливым, ломающимся. У него была кривая улыбка, полностью устраивающее его тело, и если бы я действительно постаралась применить систему Станиславского, я бы, возможно, поняла, что видели в нем девчонки.

– Ну, он становится симпатичным. Он хороший спортсмен. Харизматичный и, наверное, с ним весело…

– Я как-то своими глазами видела, как он целовал слизняка.

– О, я тоже. Но остальные-то девчонки не были свидетелями этого поворотного для нашего мнения момента. Мы знаем настоящего Марка, но кто еще?

Табита закатила глаза, пробормотала что-то о том, что человечество обречено, и вернулась к растяжке.

Но все изменилось. Марк больше не обращал на меня внимания в школьных коридорах – даже не издевался надо мной, – и в том году я обменялась с ним меньшим количеством слов, чем с механиком, который чинил мою машину в мастерской. Если бы ангел мести грянул с небес и отрубил мне три пальца, я бы все равно могла пересчитать наши взаимодействия по оставшимся на одной руке.

Первый раз был в школьной столовой, когда я похлопала себя по карманам и поняла, что забыла кошелек в раздевалке.

– Извините, – в ужасе сказала я поварихе, известной своим скверным характером. – Я сейчас за ним сбегаю и…

– Я сам, Туалетка, – раздался знакомый, но на удивление глубокий голос откуда-то позади меня. На моем подносе появилась пригоршня купюр, но, когда я обернулась, чтобы поблагодарить Марка, он, забыв обо мне, уже разговаривал с кем-то другим.

Второй был через несколько месяцев, когда он зашел на кухню Комптонов, пока я делала там домашку. Я слышала шаги, но не посмотрела, кто заходит в комнату – думала, что это Табита. Через пару минут, подняв глаза, я увидела, что Марк, застыв на месте, уставился на меня с ласковой улыбкой на губах.

Странно.

– Э… Табита болтает по телефону с Си-Джеем, – сообщила я.

– А. – Это вышло несколько хрипловато, и он откашлялся. И к моему удивлению не ушел. Вместо вместо этого сказал: – Найл Холкомб, значит?

– Что? О.

Мы с Найлом встречались последние два года в старших классах. Он был идеальным первым парнем – добрый, понимающий, достаточно занятый собственной жизнью, чтобы не требовать слишком много от человека, главным приоритетом которого всегда была учеба. А именно – от меня. Как и Марк, он играл в баскетбол. Если говорить откровенно, Марк фактически украл его место в команде.

– Да, – ответила я. Странно, что он узнал о наших отношениях, ведь мы с Найлом очень тщательно скрывались.

Марк сжал губы.

– Он хорошо к тебе относится?

– …Да?

– Ты отвечаешь или спрашиваешь?

– Да. Хорошо. – Я ошарашенно моргнула. – А что? Ты собираешься открыть его мрачную тайну? Он социопат? Держит в шкафчике семью фарфоровых кукол? Всегда носит с собой стяжки? У него грибок на ногах?

Марк фыркнул со смешком.

– Ах если бы. Но он действительно хороший парень.

– Тогда… почему «если бы»?

Он пожал плечами. И не объяснился.

– Кстати, что вы с Таб задумали?

– Я жду, пока она отвезет нас обеих на репетицию оркестра.

– А.

Он кивнул и прошел мимо, чтобы взять бутылку воды из холодильника. Он был невероятно высоким – я поверить не могла, что однажды он был таким крохотным, что умещался у меня на руках. Все то, что пару лет назад казалось несуразным, скрывающим его истинное лицо, превратилось в нечто тревожно привлекательное, особенно в сочетании с темными волосами и серыми глазами.

– Как там твой тромбон? – спросил Марк, прислоняясь к кухонной столешнице.

– Слабо.

– Почему?

– Потому что я не умею на нем играть.

– Да брось, Туалетка. Не будь так строга к себе.

– Нет, серьезно, Марки. Я играю на тубе.

Я заметила, как он с трудом сдерживает улыбку.

– Это разве не одно и то же?

– Не-а.

– Серьезно?

– Серьезно. – Я глубоко вздохнула. – Без паники, но именно поэтому у них разные названия.

– Не может этого быть. – Он покачал головой, уже даже не пытаясь скрыть веселье.

– Давай поспорим.

Марк поднял брови.

– На что будешь спорить?

– Если я права, – сказала я, – ты будешь этим летом стричь папин газон. – Я так это ненавидела. Обменяла бы эту работу по дому на миллион других.

– Справедливо. Но если я прав…

Марк заколебался. Полуулыбка, которая вечно царила на его губах, внезапно померкла. На какой-то момент мне показалось, что он почти нервничает. Но еще – что он противоестественно решителен.

– Да? – подтолкнула его я, затаив дыхание.

– Если я прав, тогда ты пойдешь на…

Я так и не узнала его ставку, потому что вошла Табита и помешала нам. Но, видимо, Марк провел независимое исследование и почитал про духовые инструменты, потому что, пусть я никогда не видела его у моего дома, в тот год мне ни разу не пришлось стричь газон.

Когда я перешла в двенадцатый класс, мы с Марком переживали большие и маленькие моменты.

Когда девочка, с которой он встречался, обозвала меня сукой за то, что я случайно в нее врезалась, он расстался с ней в течение десяти минут.

Когда я ночевала у Табиты и не могла снова заснуть после кошмара, Марк, который шел за стакан воды и обнаружил меня сгорбившейся на диване в гостиной, просидел рядом несколько часов и отвлекал от дурного сна, рассказывая предыстории всех неигровых персонажей в своей любимой видеоигре.

Когда мне позвонили и сказали, что у моей бабушки ухудшилось здоровье… я не помню, что мне говорил папа по телефону и как я объясняла ситуацию Комптонам. Тот день и последующие слились в одно размытое пятно, и единственным якорем среди моих воспоминаний был Марк, превысивший скорость, чтобы отвезти меня в больницу, – и его рука, протянутая через панель управления и не отпускавшая мою.

В общем, я не знаю, можно ли сказать, что мы с Марком были друзьями в подростковом возрасте. Но почему-то, когда он был мне действительно нужен, он всегда был рядом.

И до меня долго, очень долго не доходило, что это совсем не случайно.

Марк пришел к нам на выпускной бал в качестве кавалера Мэдди Роджерс, очень красивой, доброй, умной, популярной девушки, которая умудрилась выпуститься с лучшими оценками, но так и не поняла, что меня на самом деле зовут не Эми.

Мы с Табитой были так сосредоточены на будущем, что едва это заметили. Я собиралась в Беркли, Табита и Си-Джей – в Колорадо. Найла ждала стипендия в Беннингтоне, и никому из нас не были интересны отношения на расстоянии. Но все равно окончание школы казалось нам переломным моментом, и после многих лет, в течение которых мы были почти до отвращения хорошими, мы решили немного пожить для себя. Мы с Табитой соврали родителям, что будем ночевать друг у друга. Потом взяли деньги, с трудом заработанные на продаже замороженных йогуртов, скинулись с Найлом и Си-Джеем, забронировали два номера в отеле…

И нас поймали.

Тот момент, когда мы зашли в холл отеля и увидели, что нас ждут родители Табиты, может считаться одним из самых унизительных в истории человечества.

– Как вы узнали, где мы будем? – спросила Табита маму с заднего сиденья машины.

– Папа Джейми позвонил и попросил с ней поговорить. Вот так и рухнул ваш замок из вранья.

Я закрыла лицо руками, желая умереть на месте.

– «Замок»? – фыркнула Табита. – Хорошо если хижина. Мы всего лишь хотели хоть раз потусить с нашими парнями. Мы восемнадцать лет вели себя как ангелы! Буквально никогда не пытались тайком удрать…

– Возможно, поэтому у вас так плохо получилось, – заметил мистер Комптон. Справедливо.

– Но как вы узнали, какой отель мы забронировали? – медленно спросила я. В качестве еще одного маленького бунта я съела несколько конфет с коньяком у Си-Джея, и это вместе с событиями вечера сделало мой мозг слишком вялым, а окружающий мир – слишком насыщенным, как вода, в которой тяжело двигаться.