
Полная версия:
Исключение

Исключение
Аннотация
Дани не чувствует эмоций. После аварии она живёт по инструкции: пункт седьмой — держать дистанцию, пункт двенадцатый — отойти на два метра. Она не плачет, не смеётся, не злится. Она анализирует. Записывает наблюдения в блокнот. Это работает — пока она не становится личным ассистентом Кристиана Винтера.
Кристиан привык получать всё быстро. Но Дани не вписывается ни в один его сценарий. Она застёгивает ему рубашку как чемодан и говорит: «Вам подойдут синие трусы» с тем же лицом, с каким обсуждает отчёт.
Она не чувствует. Но её пальцы дрожат, когда он рядом. Её пульс — сто двенадцать, когда она касается его руки. Её блокнот полон записей: «Кристиан — исключение. Я проверяла».
И однажды она сделает ему предложение сама — потому что это логично. А он ответит: «Я репетировал речь перед собакой».
История о том, что любовь — это не всегда эмоции. Иногда это выбор. Осознанный, точный, подтверждённый данными.
Пункт 1. Система
Стеклянная дверь душевой кабинки со звонким щелчком встала на магниты. Кристиан стряхнул с плеч последние капли воды и потянулся за махровым полотенцем, даже не взглянув на своё отражение в запотевшем зеркале. Пар оседал на хромированных смесителях, делая их влажными и холодными на ощупь. Он насухо вытер короткие волосы, бросил полотенце в корзину и шагнул в спальню, где воздух был тяжёлым от духов и ещё не выветрившегося жара их тела.
Томный голос Кати щебетал о том, какой сегодня был потрясающий вечер и как ей нравится, что он вообще появился в её жизни. Она говорила и говорила, не замечая, что он её не слушает, передвигаясь по комнате, одеваясь: брюки, ремень, носки, часы на запястье. Пиджак висел на спинке кресла, рубашка была на Кате, и он не собирался спорить. Он подошёл к окну, почти готовый к выходу, и остановился, глядя на пустую ночную улицу.
Мысли уже были там, в кабинете: схемы, цифры, возражения, которые могут возникнуть у партнёров. Он перевёл взгляд на телефон. Надя, секретарь, скинула файл с правками к завтрашнему совету. Надо будет глянуть, пока водитель везёт в офис.
— Милый, ты такой напряжённый, — услышал он сквозь свои мысли. — Может, останешься? Кофе сварим, я закажу круассаны… Ты ведь любишь круассаны?
Конечно, она не знала, что он не ест сладкое по утрам. Она вообще ничего о нём не знала. Она просто хотела, чтобы он остался. Как и все до неё. Он устал от этих вечеров — одинаковых, пустых, где его видели не человека, а статус. И каждый раз он уходил с чувством, что оставляет после себя не тепло, а пустоту. Но он не знал, как иначе.
Как предсказуемо, — подумал он, опуская взгляд на часы. Алексей опаздывал на двадцать минут. Вино, выпитое два часа назад, всё ещё давало о себе знать, и если бы не эта оплошность, он бы уже давно был дома.
От этих мыслей его отвлекло движение на кровати. Чёрт! Он знал, что сейчас будет. Слишком предсказуемо. Слишком… Её руки обхватили его за талию, пальцы скользнули по животу, а затем потянулись к ремню. Он почувствовал её дыхание на своей спине. Он не обернулся. Просто положил свою ладонь поверх её рук, останавливая.
— Мы закончили, — сказал он тихо.
Она не обиделась, лишь прижалась теснее.
Когда же приедет Лёша? — мелькнуло у него в голове.
Звонок в дверь. Короткий. Настойчивый.
Лёша всегда стучит!
Она с неохотой отошла от него, поправляя его рубашку: «Я никого не жду». Зато он ждал.
Кристиан повернулся. Он слышал, как Катя идёт к двери, босиком, недовольно. Слышал, как щёлкает замок. Потом её голос — растерянный:
— А вы кто?
И второй голос. Холодный. Ровный.
— Я за Кристианом.
— В смысле? А как же завтрак? Он же собирался остаться…
Кристиан услышал это и внутренне усмехнулся. Он не собирался оставаться. Он вообще не обсуждал с ней завтрак. Она сама придумала эту идею и уже успела в неё поверить. Он покачал головой. Слишком предсказуемо.
Но гостья не ответила. Он слышал шаги — лёгкие, уверенные, идущие прямо в спальню. Она появилась в дверях. Светлые волосы, низкий хвост, зелёные глаза. Она не улыбалась, не здоровалась. Она просто смотрела на него.
— Алексей не смог приехать, — сказала она. — Он попросил меня забрать тебя. Я Дани.
— Дани? — он усмехнулся, убирая руки в карманы брюк. — И ты всегда врываешься в чужие квартиры в два часа ночи?
— Только в те, где остаются твои вещи.
Она быстро оглядела комнату. Взгляд скользнул по тумбе, креслу, подоконнику. Телефон, ключи от «Майбаха», кошелёк — всё исчезло в её кармане за несколько секунд. Она даже не посмотрела на Катю, которая демонстративно села на кровать в его рубашке и хмуро наблюдала за действиями Дани.
Дани повернулась к Кристиану. Окинула взглядом его голый торс.
— Где твоя рубашка?
Кристиан улыбнулся — медленно, с той самой ленцой. Кивнул в сторону кровати.
— На ней.
— Она моя, — сказала Катя, сжимая ткань у горла. — И я не отдам.
Кристиан уже хотел сказать: «Оставь, не важно», — чтобы просто уйти и не тратить время. Но Дани уже подошла к кровати, взяла простыню и бросила её в Катю одним движением.
— Рубашка была куплена на средства, которые не имеют отношения к вам. Ваше владение ею не является активом. Это временное пользование, которое подлежит возврату по первому требованию владельца. Если вы считаете иначе, вы можете оспорить это в суде, но учтите: устные соглашения не имеют юридической силы. Передайте рубашку.
Катя сглотнула, посмотрела на Кристиана, ища поддержки. Он развёл руками — мол, я ни при чём. С недовольным ворчанием она стянула рубашку, прикрылась простынёй и швырнула её в Дани. Дани ловит.
Она подошла к Кристиану вплотную, он засунул руки в рукава, надевая рубашку. Она сразу застёгивает пуговицы снизу вверх — быстро, профессионально, не глядя на него.
— У тебя холодные руки, — заметил он тихо.
— Это помогает работать быстрее, — ответила Дани, застёгивая последнюю пуговицу и отступая на шаг.
Она окинула его взглядом, заметила пиджак на кресле, забрала и подала Кристиану. Развернулась к выходу:
— На выход.
На пороге спальни Кристиан усмехнулся:
— Впервые меня из квартиры пассии выводит другая девушка. — Проходя мимо неё, он усмехнулся. — Ты ставишь рекорды.
— Если будешь так делать, — ответила Дани, пропуская его вперёд, — эти сцены будут повторяться часто.
Уже у входной двери их догнала Катя — растрёпанная, в одной простыне, глаза горят:
— Кристиан, ты не можешь просто так уйти! Я же… я думала, у нас может что-то быть!
Кристиан открыл рот, но Дани обернулась первой.
— У вас был устный договор. Следовало читать, прежде чем подписывать.
Катя застыла, смотрит на Кристиана. Он разводит руками, улыбаясь:
— Дани права. Нужно было читать договор.
И шагает за дверь. Дверь закрывается.
Они вышли из подъезда. Ночной воздух ударил в лицо — влажный, прохладный, с запахом мокрого асфальта и уходящего лета. Кристиан вдохнул полной грудью, чувствуя, как лёгкие наполняются чистотой, вытесняя из головы приторный аромат ванили и её духов. Последние слова Кати затихли за закрытой дверью, растворяясь в ночи.
Чёрный «Майбах» стоял у самого тротуара. Кристиан заметил, что Дани уже стоит у водительской двери — она успела обойти машину, пока он думал о своём. Она ждала, пока он сядет. На её лице — ни тени эмоций. Просто факт: она здесь, она за рулём, он садится.
Он открыл переднюю пассажирскую дверь и опустился на сиденье. Дани не тронулась с места. Она повернулась к нему, скользнула взглядом по его плечу, где ремень безопасности остался не застёгнутым. Не говоря ни слова, протянула руку, перегнулась через него, достала ремень и с тихим щелчком застегнула его.
Кристиан замер. Её рука была близко, почти касалась его груди, но она не смотрела на него. Она сделала это так, будто поправляла вещь на полке.
— Я мог бы сделать это сам, — сказал он, когда она откинулась обратно.
— Ты не сделал, — ответила она ровно.
Она перевела взгляд на зеркала. Поправила левое. Потом правое. Потом центральное — на миллиметр. Её руки легли на руль — правильно, десять и два.
— Маршрут перестроен, — сказала она ровно, глядя вперёд. — Время прибытия — двадцать три минуты.
Кристиан замер. Она сказала это так, будто была голосом навигатора. Без эмоций. Без улыбки. Просто констатировала факт.
— Ты сейчас… сказала 23 минуты? — спросил он.
— Это точные данные, — ответила она, не поворачивая головы. — И я всегда называю точное время.
Она тронулась с места, и Кристиан смотрел на неё, чувствуя, как внутри закипает что-то новое. Она была странной. Необъяснимой. И это начинало ему нравиться.
Она вела машину одной рукой, положив другую на рычаг коробки передач, и смотрела вперёд, как будто дорога сама собой читалась у неё в голове. Кристиан наблюдал за ней — острый подбородок, чуть вздёрнутый нос, длинные ресницы. Она не выглядела уставшей, хотя знал, что сейчас два часа ночи, и у неё тоже должен был быть длинный день.
— Ты всегда так внимательно следишь за дорогой? — спросил он, просто чтобы нарушить тишину.
— Безопасность — приоритет, — ответила она ровно. — Пункт 12 инструкции. Я следую инструкции.
— И что ещё в этой инструкции? — спросил он, подаваясь вперёд. — Что там про меня?
Дани молчала несколько секунд. Потом сказала — без улыбки, без эмоций, просто констатируя факт:
— Пункт 7: держать дистанцию. Пункт 14: не принимать на личный счёт. Пункт 23: проверять факты, а не доверять эмоциям.
Кристиан замер. Она перечислила это так, будто читала вслух. По её лицу он понял — она не шутила.
— И сейчас ты применила пункт 23? — спросил он тихо.
— Да, — ответила она.
Она не усмехнулась. Не улыбнулась. Просто констатировала факт.
Дани вела точно по навигатору, который даже не включила — она просто знала дорогу. Город проплывал мимо. Фонари, витрины, редкие машины на встречной полосе.
Она остановилась у его дома ровно через 23 минуты — большого, стеклянного, стоящего на набережной. Кристиан вышел из машины, и дверь за ним закрылась с тем же глухим звуком, который он так любил.
Она опустила стекло и протянула ему телефон и кошелёк.
— Твои вещи, — сказала она ровно.
Кристиан взял их, чувствуя, как её холодные пальцы на секунду задерживаются на его ладони — случайно или нет, он не понял.
— Ключи остаются у меня, — добавила она. — Завтра я приеду в восемь утра. Заберу тебя и привезу свои вещи. Подготовь комнату.
Кристиан остановился на полпути к дому. Обернулся.
— Ты уже решила, что будешь жить здесь?
— Алексей сказал, что это часть условий, — ответила она. — Я согласилась. Завтра я переезжаю.
— И ты не спросила меня?
— Ты не возражал.
Она сказала это так, будто констатировала факт, и Кристиан понял, что она права. Он не возражал. И, если честно, уже не хотел.
— Комната будет готова, — сказал он.
Дани кивнула, и стёкла поднялись. «Майбах» бесшумно развернулся и исчез в ночи.
Кристиан стоял на пороге своего дома и смотрел на удаляющиеся огни. Он не знал, что чувствует — раздражение, любопытство или предвкушение. Но он знал, что завтра она вернётся. И что-то в этом было правильное.
Он вошёл в дом и уже на ходу набрал номер управляющего:
— Подготовьте комнату на втором этаже. Гостевую. Чтоб там было всё для нормальной жизни. Завтра там будет жить новый ассистент.
Он сбросил вызов, поднялся в свою спальню и, уже стоя у окна, смотрел на ночное небо.
Она не спросила, кто такая Катя. Она не посмотрела на его торс. Она просто сделала свою работу.
И это бесило его больше, чем если бы она влюбилась с первого взгляда.
Из блокнота Дани. Запись №1
Я забрала его из чужой квартиры в два часа ночи. На нём не было рубашки. Женщина по имени Катя утверждала, что он останется на завтрак, но я определила по его позе, что он ждал, когда его заберут: он стоял у окна, в брюках и с часами на запястье, и смотрел на улицу. Рубашка была на Кате. Я вернула рубашку. Застегнула пуговицы. Он сказал, что у меня холодные руки. Я ответила, что это помогает работать быстрее. Это правда: холодные пальцы не соскальзывают. Но он не спрашивал про пуговицы. Он спрашивал про меня. Я не знаю, что это значит.
Я пристегнула его ремень безопасности. Сказала: «Маршрут перестроен. Время прибытия — двадцать три минуты». Он повторил: «Двадцать три минуты?» — так, будто точность удивила его больше, чем всё остальное. Хотя странного было много: я забрала его от полуголой женщины, вернула рубашку, назвала точное время. А он удивился не этому. Он удивился цифрам.
Завтра я переезжаю. Пункт первый: выполнить задачу. Пункт второй: не вовлекаться. Я выполнила первый. Со вторым, кажется, будут сложности. Я записала это, чтобы проверить позже.
Пункт 2. Анализ
Она ворвалась в мою жизнь, как вирус в систему, который не требует разрешения. Просто появилась и начала работать. В первый же день она переписала моё расписание так, будто знала меня десять лет. Я хотел возразить, но она уже ушла.
Через неделю она знала, где лежит каждая моя рубашка, какие встречи я могу перенести, а какие нет, и как мне лучше завязать галстук, чтобы выглядеть не как президент холдинга, а как человек, который хотя бы раз в жизни смотрел на себя в зеркало.
Она вела мои переговоры. Не вслух, нет. Она просто сидела рядом, слушала, а потом, когда все уходили, пересказывала мне суть коротко и ясно. Без воды. Без «ну, он сказал, что…». Просто: «Он согласен, если мы уступим в сроках». Я не знал, как она это делает. Но это работало.
На совещаниях она молчала, но я видел, как она записывает что-то в свой блокнот. Когда я спрашивал, что там, она отвечала: «Заметки». Я не проверял. Но почему-то я знал, что она уже всё поняла до того, как я открыл рот.
Она полностью захватила власть за рулём моей машины. Я садился на пассажирское сиденье, она поправляла зеркала — даже те, которые я всегда оставлял как есть, — и вела так, будто этот «Майбах» принадлежал ей с рождения. Я перестал спрашивать, как она узнала дорогу. Она просто знала.
И она оставалась такой же безэмоциональной, как в первый день. Ни улыбки, ни вздоха, ни «как хорошо», ни «как плохо». Просто делала свою работу. Я начал думать, что у неё нет чувств. Но она просто не показывала их.
Однажды я не выдержал.
Она стояла передо мной, завязывая галстук. Новым узлом. Каким-то модным, сложным, который я сам не смог бы повторить даже под дулом пистолета. Я смотрел на её пальцы, которые двигались быстро, уверенно, и в голове что-то щёлкнуло.
— Может, ты мне ещё и трусы будешь выбирать к цвету глаз?
Я сказал это в сердцах. Просто чтобы сказать. Просто чтобы она хоть как-то отреагировала.
Она закончила завязывать узел, поправила воротник, посмотрела на меня своим ровным взглядом — и сказала:
— Синие.
Я замер.
— Что?
— Вам подойдут синие трусы. — Она поправила край воротника. — Но если хотите выглядеть строже, тогда чёрные.
— А если я надену синие, — я улыбнулся, всё ещё глядя на неё в зеркало, — ты заметишь?
Она на мгновение замерла. Её пальцы чуть сильнее сжали блокнот. Затем она вышла, не ответив.
Я стоял у зеркала, смотрел на свой галстук и не знал, смеяться мне или злиться. Она ответила на вопрос, который я задал в сердцах, как на запрос отдела закупок. Без эмоций. Без улыбки. Просто факт.
Я усмехнулся, поправил узел и пошёл на встречу. Галстук был идеальным.
Но я ещё не знал, что она записала в блокнот, когда выходила. И не хотел знать.
После того дня я стал за ней наблюдать.
Сначала просто чтобы понять, как она работает. Потом — чтобы понять, как она дышит. Как поправляет рукав, когда думает. Как смотрит в блокнот, прежде чем что-то сказать. Она была странной, но я не мог отвести взгляд.
Она готовила мою одежду, как стилист с десятилетним стажем: рубашки висели в идеальном порядке, галстуки подобраны к костюмам, ботинки начищены до блеска. Я перестал думать о том, что надеть. Она уже решила за меня.
На встречах она сидела рядом и молчала. Но её взгляд скользил по лицам партнёров, по их жестам, по тому, как они дышали. Иногда я замечал, что она записывает что-то в блокнот, но когда я спрашивал, что именно, она отвечала: «Впечатления». Я не спрашивал больше.
Она знала, когда мне нужен кофе, когда я хочу остаться один, когда я готов слушать, а когда нет. Я не говорил ей этого. Она просто знала.
И однажды я не выдержал.
Я говорил по телефону. Обычно я умею держать себя в руках, но эти документы нужны были мне ещё вчера, и я гаркнул так, что, казалось, окна задребезжали. Я слушал пламенную речь о том, как они сожалеют, как всё исправят, — и уже собирался ответить что-то резкое...
Дани посмотрела на меня, потом на свои ноги, потом снова на меня… Будто что-то высчитывала.
— Пункт 12, — сказала она. — Если человек повысил голос — отойти на два метра.
И сделала два шага назад. Ровно два. И остановилась.
Наверное, впервые я потерял мысль. И забыл, что говорю по телефону.
— Дани, что ты делаешь?
— Соблюдаю инструкцию, — ответила она ровно. — Это безопасная дистанция.
— С кем?
— С любым, кто повышает голос.
— Даже со мной?
— Даже с тобой.
Я смотрел на неё и не знал, что сказать. Она стояла в двух метрах от меня, прямая, как линейка, и смотрела на меня без тени страха.
— Послушай, — сказал я, стараясь говорить тише. — Если я кричу, это не значит, что я опасен. Поэтому можешь не бояться.
— Я не боюсь.
— Тогда не надо бегать от меня по всему офису из-за того, что я повысил голос.
Она моргнула. Подумала.
— Мне это записать?
— Да, — сказал я. — Запиши: Кристиан — исключение.
— Хорошо, — сказала она и записала в блокнот: «Кристиан — исключение».
Я смотрел на неё, на её блокнот, на её ровное лицо, и внутри меня что-то переворачивалось. Она стояла в двух метрах от меня, и я чувствовал себя глупо.
— Возвращайся, — сказал я. — Я больше не кричу.
Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Остановилась в полуметре от меня.
— Проверено, — сказала она. — Расстояние сокращено. Система стабильна.
Я хотел сказать что-то резкое, но не смог сдержать улыбку. Она была странной, неудобной, необъяснимой.
И это начинало мне нравиться.
Из блокнота Дани. Запись №2
Первая неделя. Я переписала его расписание. Он пытался возразить, но я уже вышла. Он не привык, чтобы его расписание переписывали. Я это заметила — он сжал ручку под другим углом. Угол наклона ручки — индикатор раздражения. Я записала это в наблюдения. Возможно, пригодится.
Сегодня он спросил, не буду ли я выбирать ему трусы к цвету глаз. Это был сарказм. Я поняла это по интонации — она была выше обычного на полтона. Я ответила: «Синие». Я не шутила. Синий подходит к его глазам. Я заметила это в первый вечер — цвет как небо перед грозой. Оттенок сложный, не просто голубой. Я не записала это тогда. Теперь записываю.
Он спросил, замечу ли я, если он наденет синие. Я не ответила. Но пальцы сжали блокнот сильнее обычного. Он заметил — он смотрел в зеркало. Я знаю, что он смотрел. Я тоже смотрела.
Позже я применила пункт 12 — отошла на два метра, когда он кричал по телефону. Он сказал: «Запиши: Кристиан — исключение». Я записала. Это новый пункт. Я никогда не делала исключений для людей. Для него — сделала. Я ещё не понимаю, что это значит. Но я проверю.
Пункт 3. Сбой
Пятница. Вечер. Я выдохнул, когда мы вышли из клуба.
Нет, не того клуба, где можно было бы нормально отдохнуть. Того, где надо улыбаться, пожимать руки и делать вид, что тебе интересно, о чём говорят люди, чьи имена ты забудешь через пять минут. Дани была рядом — как всегда, как моя тень, которая не отстаёт, но и не мешает. Она стояла у бара, держала в руках бокал с водой и сканировала зал так, будто это была зона военных действий.
Когда мы вышли на улицу, я почувствовал облегчение. Прохладный воздух ударил в лицо, и я понял, что выпил чуть больше, чем планировал. Не так, чтобы на ногах не стоять, но голова уже гудела, а язык становился тяжелее, чем хотелось бы.
— Ты выпил больше нормы, — сказала Дани, когда я сел в машину и уронил голову на спинку сиденья.
— Я в порядке.
— Ты выпил на два бокала больше, чем я зафиксировала в твоём графике, — ответила она, не глядя на меня, поправляя зеркала. — Пункт 14: контроль потребления алкоголя в рабочие дни.
— Сегодня не рабочий день. — я застонал, но без злости, скорее устало.
— Пункт 14 действует всегда.
Я хотел возразить, но язык не слушался. Вместо этого я просто усмехнулся и откинулся на сиденье.
— Ты когда-нибудь устаёшь быть такой занудой?
— Я не зануда, — ответила она, тронувшись с места. — Я эффективна.
Я смотрел на её профиль, на то, как она ведёт машину, как поправляет рычаг передач, как её пальцы сжимают руль, и думал: «Чёрт, она реально не устаёт». Ей было всё равно, что я пьян, что я устал, что я просто хочу тишины. Она делала свою работу.
Мы подъехали к дому. Она заглушила мотор и повернулась ко мне с тем же ровным лицом.
— Приехали. Ты можешь выйти.
— Могу, — сказал я. — Но не хочу.
Она моргнула.
— Почему?
— Потому что мне нравится наблюдать за тем, как ты злишься, когда я не делаю то, что ты сказала. — я сказал это скорее по инерции, но внутри уже понял: она не злится. Она вообще не показывает эмоций. И это бесило меня сильнее, чем если бы она кричала.
Она не ответила. Она просто ждала, когда я выйду.
Я вздохнул, открыл дверь и шагнул в прохладный вечер. Дани вышла следом, закрыла машину, и мы пошли к дому.
— Ты сегодня была на высоте, — сказал я, когда мы подходили к двери. — Хоть и зануда.
— Это моя работа, — ответила она.
— А если я скажу, что хочу, чтобы ты была не просто работой?
Она остановилась. Посмотрела на меня.
— Это нарушает пункт 7: держать дистанцию.
— Я — исключение, — напомнил я.
Она смотрела на меня несколько секунд. Потом сказала:
— Ты не исключение. Ты просто пьян.
Я хотел что-то ответить, но в этот момент входная дверь дома распахнулась.
— Ну наконец-то! — раздался знакомый голос. — Я уж думала, вас не будет до утра.
На пороге стояла бабушка. В лёгком свитере, тёплых легинсах и домашних тапочках. Рядом с ней — Бакс. Пёс вилял хвостом, смотрел на меня так, будто я вернулся из армии, и явно собирался лизнуть меня прямо в лицо.
— Ба? — я замер. — Ты когда вернулась?
— Час назад, — она широко улыбнулась. — Решила проведать внука.
— Ты сказала, что уезжаешь в горы на два месяца.
— Так я и уезжала, — пожала она плечами. — А теперь я здесь. Бакс соскучился по своему вечно занятому хозяину, — слишком отчётливо я услышал её упрёк.
Бакс рванул вперёд и, лизнув меня в руку, переключился на Дани. Она замерла, глядя на пса, который тёрся о её ноги и вилял хвостом.
— А это, вижу, та самая Дани, — бабушка перевела взгляд на неё. — Ну, показывай. Не стой как столб. Дай я на тебя посмотрю.
Дани смотрела на неё, потом на меня, потом снова на бабушку.
— Я — Дани. Ассистент Кристиана.
— Ассистент, — усмехнулась бабушка. — И где вы сейчас были?
— На мероприятии, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал трезво. — Работа.
— Работа, — повторила она с лёгкой усмешкой. — Да, я вижу, как ты работаешь.
— Ба, не начинай. — я закатил глаза, но беззлобно.
— Я и не начинаю. — Она перевел, а взгляд на Дани и улыбнулась. — Ну что, девочка, проходи. У нас тут сейчас очень шумно и весело.
Дани вошла в дом, Бакс — за ней, виляя хвостом. Бабушка пропустила её вперёд, а когда я попытался пройти следом, остановила меня.
— Ты, — сказала она. — А ты, я смотрю, решил провести вечер с пользой.
— Я в порядке.
— Ты пьян, — сказала она спокойно, без осуждения, как будто констатировала факт, который не требует обсуждения. — Я надеюсь, ты не собираешься предлагать ей составить тебе компанию?
— Ба!
— Что «ба»? Ты меня знаешь. Я всё вижу. И она мне нравится, — добавила она, кивая в сторону гостиной. — Но, если ты испортишь всё своим пьяным флиртом, я тебя собственноручно заставлю жить в гараже.
— Ты живёшь в своём доме!
— Я живу в своём доме, но без проблем могу выселить кое-кого из его дома в гараж. — Она сказала это с такой уверенностью, что я на мгновение задумался: а она действительно может? Но вспомнил, что гараж давно забит старыми вещами, и это была просто шутка. Бабушкина, фирменная.

