С двенадцати до четырнадцати

– Во-первых, мой отец женился в первый раз, – поправил его Антон. – И, во-вторых, да мне это не понравилось. И вам бы не понравилось, если бы ваша мачеха была всего на шесть лет старше вас.

Леонид ненадолго задумался.

– Могу я спросить тебя еще кое о чем? Наталия с твоим отцом накануне не ссорилась?

– Нет, – с опаской ответил Антон. – А что?

– Ничего. Простая формальность.

– Простая формальность? – приподнял бровь юноша. – Тогда возьмите на заметку того субъекта, которого вы видели в дверной глазок.

– А откуда ты знаешь, кого я видел?

– Иннокентий всегда околачивается у нашей квартиры, когда папы нет дома.

– Иннокентий?

– Наш сосед сверху.

– А ты говорил об этом отцу?

Юноша замялся.

– Нет.

– А стоило.

– В этом не было необходимости. Иннокентий безобидный чудак, и в придачу мастер на все руки. И кран в ванной может починить, и мебель собрать, и люстру повесить.

– И все это он делает исключительно по доброте душевной?

– Да, но за переустановку операционной системы я заплатил.

– Он и это умеет делать? – удивился следователь.

– Иннокентий все умеет, но нигде не работает, – пробурчал Антон.

– На что же он живет?

– О-о-о! Иннокентий широко известен в узких кругах. Его фантастические романы есть на всех самиздатовских сайтах.

– Он продает их через Интернет?

– Электронные версии. И достаточно дорого для Сетевого автора. Как сказал папа, цитируя Карла Маркса: «Писатель должен зарабатывать, чтобы иметь возможность существовать и писать, но он не должен существовать и писать для того, чтобы зарабатывать».

– Ты читаешь на досуге Карла Маркса? – полюбопытствовал Леонид.

– Папа по долгу службы время от времени перечитывает и меня попутно просвещает, – бесцветным голосом ответил юноша.

Леонид оторвался от блокнота и посмотрел в окно. Хмурое низкое небо готовилось разразиться дождем. Тысячи людей спешили с работы домой, сетовали на непогоду, сплетничали с коллегами, жаловались на пробки, ругали начальство/подчиненных/детей. Вся эта разношерстная толпа совершала привычные действия, находилась во власти привычных эмоций, грезила о лучшей доле, не понимая, какое это счастье просто жить…

– Мечтать полезно, Антон. Мечты удерживают нас на плаву, не давая погрузиться в пучину отчаяния. Главное, разглядеть ту черту, что отделяет правду от вымысла.

– Чтобы случайно ее не стереть?

– Некоторые стирают ее вполне осознано.

– Не знал, что полицейские умеют так красиво изъясняться.

– В детстве я хотел стать журналистом.

– И что же заставило вас изменить свои планы? – вяло спросил Антон.

– Любовь, – признался следователь. – Я влюбился, а девочкам нравятся бравые ребята.

В пустом взгляде Антона появилось что-то отдаленно напоминающее интерес.

– И как, вам удалось произвести на нее впечатление?

– Удалось, – неуловимо улыбнулся следователь. – Мы уже десять лет вместе.

– О-о-о...

– Этот Иннокентий, – вновь склонился над блокнотом Леонид. – С кем из жильцов он еще общается?

– Ни с кем. Он почти никогда не покидает свою берлогу.

– Для человека, который практически не бывает дома, ты слишком хорошо осведомлен.

– Почему вы допрашиваете моего сына без присутствия адвоката?!

На пороге возник высокий статный мужчина средних лет: светло-русые, чуть тронутые сединой волосы, царственная осанка, колючие серые глаза.

«Отец разрешал вам делать все, что душе угодно? Не смеши меня, мальчик! У такого не забалуешь. Ну, а если все же и забалуешь, то только потому, что у него самого рыльце в пушку…»

– Я его не допрашиваю, а опрашиваю, – спокойно ответил Леонид. – Ваш сын не подозреваемый, а свидетель, поэтому адвокат ему не нужен.

– А мне кажется, вы куете железо пока горячо!

– Я выполняю свои должностные обязанности, и чем быстрее я получу нужные сведения, тем быстрее мы проясним ситуацию.

– Нечего тут прояснять! Все и так ясно! Нелепый несчастный случай!

– Несчастный это случай или нет, Андрей Александрович, покажет вскрытие, – твердо сказал следователь, подходя к нему вплотную.

* * *

На круглом лице Иннокентия застыло выражение полной безысходности.

– Вы сели на журнал, – мимоходом заметил Леонид, присаживаясь на краешек расшатанного стула.

– Это всего-навсего каталог из «Магнита», – мужчина приподнялся, чтобы переложить его на стол.

– Но в нем несколько разделов. И над каждым работала команда специалистов: дизайнеры, копирайтеры, маркетологи, верстальщики. Они старались, тратили свое время и силы, а вы проявили неуважение к их труду. Вы же писатель, должны понимать такие вещи.

– Подождите-ка, – встрепенулся Иннокентий. – А от кого вы об этом узнали? Уж не от Антона ли?

– Да, он вскользь упоминал об этом.

«Вскользь упоминал…» – волна ярости накрыла Иннокентия с головой.

– Что еще вам наплел этот маленький паршивец?!

– Сохраняйте самообладание, друг мой, – остановил его следователь. – Мальчик был на грани истерики, но держал себя в руках.

– Мальчик? – губы Иннокентия растянулись в язвительной усмешке. – Капитан, лучше всего этот мальчик умеет держать в руках баскетбольный мяч. Особенно после того, как перехватит его у соперника…

– Это вы о чем?

– О том, что этот проныра ловко вас провел, но этого и стоило ожидать. Одним Антон льстит, других не замечает.

Леонид просканировал взглядом сидящего напротив литератора: жесткие темные волосы, неестественно бледная кожа, очки в черепаховой оправе, а за ними маленькие черные глазки.

«А ты, никак, завидуешь?»

– А вас это так задевает?

– Нет, – передернул плечами мужчина. – Но мне не нравится, что этот сопляк смотрит на меня с превосходством.

– Поэтому вы уволились из школы?

– Что вы себе позволяете? – взбеленился Иннокентий.

– Извините, я не хотел вас обидеть. Я имел в виду, что не для всех подростков взрослые являются примером для подражания, – миролюбиво сказал Леонид. – И если уж мы с вами немного отклонились от темы, можно задать вам личный вопрос. Вам близок жанр фантастики или это дань моде?

– Спрос рождает предложение, капитан, – пренебрежительно ответил Иннокентий. – Почти каждый человек хотел бы вернуться в прошлое и что-нибудь в нем изменить.

– Или спрятаться от реальности в мире иллюзий, – продолжил следователь.

– В настоящей жизни чудес мало, а вот в вымышленной все зависит от фантазии рассказчика, – гордо вздернул подбородок Иннокентий. – Так что я в своем роде Творец, предоставляющий читателям возможность прожить жизнь заново…

«Это ты-то творец?!»