Александра Нюренберг.

Планета Навь



скачать книгу бесплатно

– Он из финансовой газеты.

– Тем более. А у нас плохо с финансами?

– А зачем вот это?

Поскольку Эри обладала способностью любому своему жесту и слову придавать особое значение, – если хотела – то все за столом с похвальным единодушием – единодушие почти всегда похвально – взглянули вверх. Там, где сходился восьмиугольник купола, что-то отсвечивало.

Энки всегда любил давать ответ страждущим как можно быстрее.

– Это окно. – Поспешно проглотив то, что было у него во рту, объяснил он. – Ну, смотреть.

– Вот как.

– В такое окно хорошо улететь. – Сказала Иштар, насладившись коротенькой паузой.

– В самом деле. Собаки тёти Антеи так бы и сделали.

Энлиль, посмотрев наверх, ответил Энки по поводу финансов:

– Так-сяк. Но ты не мучай себя, дружище.

И показал ладонью. Энки кивнул.

– Понял.

Эри, подержав сыновей взглядом, слегка успокоилась и завела разговор с мрачным флотским.

Энки, рассказывая о плотине в верховьях реки, вертел ложку.

– И, поверьте, я этаким манером перегорожу океан.

Энки увлечённо хлопнул себя по лбу.

Эри серьёзно подняла палец.

– Вы слышали? Кажется, это великий колокол Нибиру.

Иштар повернулась к Нин.

– Эй, вы положили ему нож слева?

Эри тем временем нагнулась и подняла с пола сумочку. Энки что-то говорил военной девице, перегнувшись через Иштар, но краем глаза углядел и закричал:

– О нет, мама, о нет. Только не… Извините.

Он вытащил что-то из тарелки девицы.

– Уронил. Извините. Мама – нет. Ма-ма.

Эри, вытащив из сумочки маленькое зеркальце Мегамира, щёлкнула и раскрыла.

– Мама, не сработает. Тут пока сигналу нету. Вот ты спроси у неё. Она человек военный. Нету ведь сигнала? Мама…

Эри покрутила Мегамир, морщась, затем вытряхнула оттуда большой семейный альбом.

– Там даже есть видео Таматутатианской битвы. – Похвастался Энки и тут же сложил руки. – Мама, они выцвели. У меня там глаза красные. И закрытые.

– Это, когда они встретились после армии.

Энки отгородился каким-то сосудом.

– Очень вкусно. Что это?

– Энки после армии.

– Это рыба.

– Мама, предупреждаю… очень хорошая рыба.

– Ну, они такие тут молодцы. – Отозвалась Иштар. – Даже завесили буфет в меблирашке покрывальцем. Дай-ка. Я не могу рассмотреть – а нет, мундир застёгнут. Почти правильно.

Энки сел прямо, пробежался пальцами по рубашке, глянул под стол, коротко простонал и принялся быстро рассказывать военной девице о том, как трудно шли генетические эксперименты по созданию волов.

– Они тут такие задумчивые.

– Вовсе нет. Они ревели и бросались на всякого, кто…

– Ещё бы. Даже если бы они пили только воду, это уже было бы поводом для тревоги.

– Ну, мама, это старая шутка…

– Старость не всегда плоха, детка. Папа тогда приехал, чтобы обласкать Энки. Вот уж не шутка – первенец отслужил. Как там было с дедовщиной, сынок? Я как-то не интересовалась.

– Ужасно. – Горестно сказал Энки, вытягивая шею и пытаясь рассмотреть. – Просто ужасно.

Я ненавижу войну. Прекрасная рыба. Кто готовил? Иштар, ты бы покушала.

Он сделал жест, чтобы прикрыть доступ к фото.

– Они меня материться заставляли. Мама, как ты можешь…

– Да, я бессердечная мать. – Согласилась Эри.

– Замечательные фото. – Похвалила военная девица.

– Энлиль, возьми рыбки. Тебе для пищеварения полезно, ты сам говорил. Позволь, я помогу… – Сказал Энки и прошипел. – Сделай что-нибудь. Отрицай всё. Подчинённые подумают, что я страдаю алкоголизмом.

– Когда я с тобой разговаривал о пищеварении?

– Так ты страдал алкоголизмом, сынок? – Спросила Эри, отставляя фото, чтобы рассмотреть, и протягивая его по кругу в сторону от Энки.

Энки сделал хватательное движение и, поставив локти на стол, уткнулся в ладони.

– Я сделал, всё, что мог. Если тут начнётся бунт, ты будешь виноват. – Выпростав руку, он погрозил Энлилю кулаком.

– Тётя Эри, дайте посмотреть… Я-то тут при чём? – Посмеиваясь, спросил Энлиль.

Он глянул.

– А мама их видела?

– Я ей тогда же и переслала… как нашла в коробке из-под ботинок под той стопкой журналов.

Энки поднял голову и посмотрел так, будто он ни слова не понял. Потом громко обратился к инженеру:

– Так вы женаты?

Энлиль, выйдя из-за стола, уже стоял у окна. Отодвинув угол шторы, выглянул.

– Почему бы не открыть? – Спросил Хатор-кровник. – Не люблю затемнения.

– Там бродят мужчины. – Сказал Энки.

– Что?

Энки, оглядев плечо Нин, потянувшейся за хлебом, поспешно растолковал:

– Это метафора.

Он вскочил и, обойдя стол, обнял мать за плечи.

– Вот в это окно тебе хочется улететь? – Спросил он Иштар.

Эри сбросила руку сына.

Иштар пластично вылезла из-за стола.

– Мне хочется танцевать.

– Танцевать! – Закричал Энки.

Энлиль согласился.

– Всё, что угодно. Главное, чтобы ты не пел. Иштар, что главное?

– Чтобы он не пел.

Энки закричал:

– Мне танго! А ему – про армию! Что-нибудь жестокое, суровое!

– Спасибо, конечно.

– Иштар, я хорошо танцую.

Энлиль сухо заметил:

– Я тоже хорошо танцую, на случай если началась перепись населения.

Эри отменила и танго, и армию:

– Танцевальную миллионных годов. Сир, откройте бал.

Хатор-кровник промурлыкал:

– Почту за честь, мистрис Ану.

Свернув уютным калачиком толстую, как бочонок, руку, он весь сделался – «я страшный с виду, но женщины могут делать со мной что хотят».

Показав громадный разворот плеч, вывел тонкую Эри в центр танцпола на туго натянутый старинный ковёр. Нин сразу вспомнила детскую игру – придумывать заморочных существ, вылезающих из сплетения диковинных лепестков. Каблуки Эри так крепко встали, что вдавились в вытертый ворс.

Хатор-кровник отступил на шажок, заложив руку за спину – показал свою даму.

Инженер, сидевший на барном стульчике возле Мегамира, вытащил из вертикального пруда по локоть втянутую синергетическим веществом руку. Неизвестный пепельноволосый красавец в дорогом костюме стоял рядом и смотрел в огонь, отражённый в зеркале. Великолепная шевелюра исправно приглажена, глаза за очками не видны.

Леди Зет, Иштар, фрейлина разом приняли позы – Зет сложила руки на груди, расставила ноги, Иштар прислонилась к стене лопатками, уместив на стену подошву туфельки, фрейлина сдвинула носки туфель и потупилась.

Инженер, дрыгнув тощими коленями в старой джинсе, спрыгнул. В глазах его зажгли по спичке. Тяжкая работа стёрла его ладони, на тонких пальцах долговязого интеллектуала саднили слои волдырей от дополнительных смен на строительстве ирригационной системы и кухонных дежурств. Он учил себя лаконизму в мыслях и произносимых словах.

Обещанная музыка уничтожила остатки вида Нибиру – марширующая демонстрация и приветственные транспаранты провалились в ярко-лиловое небо с гордыми вышками синергетических заводов. Небо завертелось, слилось в фиолетовый комок. Бездна со звёздами наполнила старый Мегамир до отказа.

Прощай, Родина!

Оба в самом деле танцевали превосходно. Каждый в своей манере, конечно. Энлиль с военной девицей, которую он, как настоящий офицер, не боясь опасности быть уличённым в приставании к младшему чину, тотчас пригласил.

Энки сразу с тремя медицинскими сестричками.

Музыка поменялась.

Иштар вдруг отвратительно завизжала.

– Это моя любимая! Откуда?

– Танцуй, детка. – Благосклонно отозвалась Эри. Ей пришлось завопить изо всех сил, без труда перекрыв даже любимую песню Иштар.

Энлиль, демонстративно зажав уши, взглядом спросил свою партнёршу – та кивнула, и он освободил уши.

Иштар схватилась за голову.

– О тётя Эри, спасибо. Это вы привезли…

Гроссмейстер Энки, подняв руки над головой, как арестованный, ухитрялся сделать так, что нижняя часть его тела не зависела от верхней.

Его окружили. Девушки умирали со смеху. Эри прятала нижнюю часть лица в бокале.

– Ты сдаёшься? – Крикнул Энлиль.

– Нет, командор. – Проорал Энки.

Он протанцевал таким манером в центр и уронил руки, как поникшие ветки.

– Мама куда смотрит? – Одними губами спросил он у Иштар, бездарно прыгающей рядышком. Плясала красавица из рук вон плохо.

Иштар добросовестно огляделась:

– Она в сторону смотрит. – Закричала она.

Энки поймал изменение в мелодии, ставшей более обрывистой и харизматичной, и ввёл в свою хореографию такие элементы, что окружающие только глаза закатывали к инсталляционному Кишару. Девушки, кусая губы, отворачивались. Военная девица в воспитанных объятиях Энлиля отдала честь и тут же пугливо обернулась на Хатора-кровника. Выражение лица Энки было бесстрастным. Энлиль расхохотался беззвучно под грохот музыки и тут же поспешно взглянул в сторону Эри. Глаза командора округлились, и он, отпустив девушку, сделал двумя руками вертолётную отмашку:

– Брат!

Эри вот уже минуту пристально смотрела на сына, всё усложнявшего танец. Энки, создававший мощный по экспрессии образ, считал сигналы, подаваемые ему уже тремя приверженцами в тот момент, когда мятущийся дух швырнул его на танцпол чуть ли не навзничь.

Сильные руки подломились, и тело Энки рухнуло в неожиданном ракурсе. Музыка не останавливалась. Энлиль привлёк к себе девушку вполне допустимым образом и смеялся ей в погончик. Эри покачала рыжей головой.

– Народные элементы самое сильное место в салонных танцах. – Сказала она себе.

Энки пополз к матери по полу, показывая, что ранен, возможно, смертельно. Иштар быстро начертила по воздуху свой знак, и музыка сгорела, оставив Энки в тишине, напомнившей Нин сегодняшний вечер на прибрежье.

Энки подождал с простёртой рукой и открытым ртом и – на шум-бум-бац, вскочил легко, как подлетел. Эри что-то ему сказала, и он опустил лицо, прикрыв ладонью до продолжающих приплясывать бровей. Всеми овладела будоражащая нервишки растерянность.

В толпе гостей Энки выглядел растерянней прочих. На самом деле, у него была цель. Смыв ладонью маску стыда, он деранул от матери. Болтая со всеми и ни с кем, вновь ловко ускользнув от Эри, пройдя пару шагов в обнимку с двумя инженерами, причём это короткое общение закончилось страшным двойным хохотом спутников Энки, продолжившего свой путь в одиночку, – он оказался в юго-западном углу Гостиной, где отразился в гигантском сумрачном зеркале и отразился не один.

Здесь он проговорил своим самым мужественным голосом, чуть ослабленным – будто только что получил под дых:

– Нин, мы так молоды…

Она, не предпринимая попыток к бегству, думала и молчала. Энки зашёл сбоку, потом приплюсовал ещё шажок.

– Это вроде как болезнь, как что-то отдельное от меня, я должен переболеть этим.

Нин обдумала, и в открывшейся паузе удержав взглядом в зеркале руку Энки, которая дёрнулась в её сторону, сказала отчётливо и со вкусом:

– Иди от меня со своей молодостью, Энки, и со своими болезнями. Во веки веков. Понял? Иди, иди.

– Я понял. Понял… я иду. Видишь? – Отступая, заверил Энки, держа ладони впереди себя.

– Я виноват, страшно виноват. Я провинился перед духом местности. О Господи, до чего ты добра. Я всё искуплю.

– Больной…

– Да… да. Я искуплю. Я всё для тебя сделаю. Всё, что скажешь. Прыгну в огонь.

– Это что, из-за Энки музыку выключили?

Военная девица всё знала:

– Не-а. Там какой-то шумок зацепили. Пока мы плясали.

– А я не слышала.

– Так ведь они же профессионалы.

– Это который?.. – Фрейлина провела указательным и средним пальцами над одним из своих лесных глаз, в котором Иштар увидела полянку в чёрных тенях под луной.

Иштар посмеялась. (Видение она отвергла.) Потом серьёзно сказала:

– Личная служба. Опасная. И сами они опасные.

Фрейлина поёжилась.

– А что за шумок?

– Какие-то звуки страшные на равнине.

– Какие?

– Странные.

Фрейлина задумалась со всей основательностью осьмнадцати лет. Мысль её направилась в единственно возможном направлении.

– Животные всякие…

Иштар сказала:

– Чего там у Нин в инкубаторе…

– Если я захочу кошмаров на ночь, я скажу, – огрызнулась военная девица.

– А, ну ладно. – Иштар выгнула губы, сделала отбой ладонью. – Как скажешь, как скажешь.

– Пусть на ночь нашу конституцию почитает, – вмешался молодой инженер.

– А ты читал? – Изумился кто-то. – И что там?

– Умолчим. – Сказал Энки, вырастая за спиной. – Не забудьте, тута шпион.

Инженер отвлёкся – белая макушка проплыла с запада на восток.

Шпион прошёл с востока на запад к компании постарше – вероятно, обсудить погоду – и улыбнулся девушкам.

– Не, ну, сестра, давай мы его на свидание пригласим.

– Сразу вдвоём?

– Будет чего в бортовом журнале на старости лет почитать, ага.

– Тише… тише. – Укорил Энки. – Может, тут сейчас находится будущая мать моих детей.

Иштар заоглядывалась, шевеля губами.

– Ты что, ты что это волшебными губками шевелишь?

– Подсчитываю число возможных генетических комбинаций

Сглотнув как змея цыплёнка, военная девица повела бокалом.

– Она таких больших чисел не знает. У нас в хедере считали, пока пальцы не кончатся и точка.

– Кто? Будущая мать?

Энки разглядывал трёх девушек, с которыми танцевал.

– А вот эта-то… – Задумчиво сказал он и умолк.

Одна из них смотрела на север. Энки туда взглянул и окликнул:

– Энлиль, мы вот тут думаем, а вдруг тут будущая мать твоих детей

– Дедушке отбейте. В космос. Тётя Антея по старой памяти организует день отнятия от груди.

– Ну, хватит.

Иштар возмутилась.

– Смотрите, как про дедушку сказали, весь напрягся…

– Власть это безумие, глядящее из наших глаз. – Рассеянно проговорил Энки. – А что я сегодня видел…

Девочки, однако, не заинтересовались.

– Пора спать, – зевая неприкрыто, оповестила Иштар военную девицу. – Пойдем, дорогая, расплетём косы, распустим корсеты и всласть начирикаемся как две сонные птички, выучившие новые слова.

– О ком, о ком?

– Например, об этом пуленепробиваемом.

Она обратилась к стоящему позади и улыбающемуся монаху:

– И почему, святой отец, если мы предназначены Абу-Решитом для жизни и страсти, нам так трудно просыпаться по утрам?

Монах, небольшой, жилистый и смуглый, внимательно взглянул на девушку. Глаза его, непонятного цвета, были до того умны, что излучали мысль, как осязаемое вещество. Нин, которая вернулась, потому что Энки захотелось посмотреть в восточное окно, вспомнила глаза существа с побережья.

Иштар с притворным смущением пробормотала:

– Быть может, с моей стороны дерзость обращаться к вам?

Монах, улыбаясь, отрицательно покачал головой, и блик свечи раздвоился на его золотых рожках, вбитых в бритый череп. Пергаментная кожа вокруг участков сочленения плоти и металла собралась складками.

– Знаете, леди… – сказал он очень низким и тихим голосом, – некоторые думают, что нас создал не Абу-Решит, а такие же грешные создания, как мы сами.

– Силы зла?

– О нет… ну, почему сразу… грешные, говорю.

– Ох, сударь… в смысле… ну, я удивлена. Вот наша Нин создаёт всяких созданий… так с ума со страху сойдёшь. Вы поверьте.

– Тавтология. – Заявил Энки.

– Чего?

– Создания… создаёт… – Авторитетно объяснял желающим Энки и прикусил кончик языка под взглядом Иштар. – Ой.

– И что же, святой отец, вот такие, как она?

Священник повернулся к Нин, та смутилась, милая девочка.

– Учёные, как дети. – Сказал он и его слова поднялись из глубины невысказанных мыслей как плавник акулы. – Всегда невинны и делают добро, ну, или зло. То, сё.

– Ну, это вылитый портрет нашего Энки. Дядюшка, что тебе мама в детстве говорила? Эй, Энлиль, что тётя Эри говорила?


Гостиная опустела, только камин и не думал гаснуть. Существа на ковре получили возможность порезвиться, но ничьё вдохновенное воображение не растолкало их.

Уборка помещения была оставлена на завтра. Как раз в этот момент Энлиль объяснял мачехе, провожая её в отведённое высокой гостье крыло дома:

– Тётя Эри, персонала у нас нет. Накладно.

– Кто будет пылесосить?

– Те, кто не пойдёт на работу.

– Я не пойду.

Энлиль улыбнулся, но поспешил убедить Эри, что гостям они пылесосить не позволят.

– Ах, да, – вспомнил он. – Завтра Девятый день. Кажется, это выходной.

Из чего Эри поняла, как относится к своему долгу её пасынок.

Толкнув дверь, Энлиль пропустил даму.

2

…Если в третий раз употребить слово «растерянность», то придётся признать, что Энки был растерян. Он сидел на подоконнике третьего этажа. Устроившись на корточках, он смотрел, как расходятся гости. Видел он и ореол лунного света вокруг затылка Нин. Она ушла.

Если бы кто задрал голову, то, пожалуй, мог испугаться. Чёрная фигура в окне опустевшего дома выглядела, как страница из книги сказок про домовых.

Энки вернулся в Гостиную. Он смотрел в огонь, и его быстрый ум метался от одного вспыхивающего огонька к другому, гаснущему в прахе. Мысль к мысли. Не стоит преувеличивать глубину его состояния – Энки был вполне доволен собой. Просто растерянность (четвёртый раз) не оставляла его. То, чего он не понимал, не мог он и чувствовать. Но растерянность (пятый раз)…

И в такую-то минуту внезапное вмешательство обрадовало его. Что может быть приятнее, чем голос молодой девушки? Вдобавок голос свидетельствовал о хорошем настроении. Голос сказал:

– Мистрис Эри и мистрис Антея. Две любви рокового мужчины и обаятельного царя Ану. Они ведь встретились совсем молодыми, я не ошибаюсь?

Энки обернулся из своей лягушачьей позы. На подоконнике сидела одна из тех медсестричек, с которыми так хорошо наплясался Энки.

Энки, не медля ни мгновения, вырос на фоне камина, выпрямился, сложил руки на груди и привалившись плечом к стене, устроил в глазах целое столпотворение световых эффектов.

– Завтра можно выспаться. – Подала кодовую реплику девочка.

От этих слов у каждого трудящегося аннунака срабатывает не условный, а безусловный рефлекс: за этими словами следует потягивание и позёвывание (вне зависимости от степени воспитанности), блеск глаз.

Энки всё это проделал, и девушка тоже, едва не свалившись с подоконника, что было просто очаровательно.

Она была стройна, мила, светловолоса.

– Я стремлюсь из тьмы в свет, ибо рождён в том часу нибирийского утра, когда был сотворён мир. – Сказал Энки, совершив ритуал.

Девочка что-то ответила ему. Энки что-то сказал ей. Вопреки своему заявлению, он потихоньку покинул территорию огня и приблизился к подоконнику. Барышня выглядела фея феей, не хуже духа местности, которого обидел Энки, и внушала самое почтительное восхищение. Разговаривать с ней было чудесно, одно удовольствие. Так с обидой подумал Энки.

Только он так подумал, дверь распахнулась.

Девушка на полуслове замолчала. Оба смотрели на молчаливую и почему-то нисколько не смутившуюся Нин.

Сестра милосердия без малейшего милосердия припомнила что-то виденное сегодня на балу. Но когда она решила найти взгляд Нин, чтобы дать ей это понять, выяснилось, что решения и взгляды следует расходовать не так опрометчиво.

Девушки посмотрели друг на друга. Медсестричка слезла с подоконника, вероятно, в уме отсчитывая до девяти. Она нашла в себе силы снова пробормотать кодовую фразу.

Нин сказала:

– Да, ну. Выходной, значит. Что ж, иди.

Интонация её ясно говорила: «Не привези мы с собой эту профсоюзную заразу, я бы тебе устроила выходной».

– Ну, я это, я туда. – Сказала, испугавшись, медсестра, и показала во тьму и хлад арки выхода.

– Да, да. – Холодно подтвердила Нин.

– Позаботься о себе! – Прикрикнул вслед Энки.

Нин сказала:

– Будь любезен.

И, не оглядываясь, прошла несколько шагов. Энки понял, куда она идёт.

Камин неистовствовал, слегка обиженный, что о нём позабыли. Теперь же он расшевелился. Она сказала так, как обычно начинают долгий разговор:

– Ну, Энки.

Он понурился.

– Да? – Смиренно.

– Вот. – Жёстко.

Показала тонкой белой рукой на вырвавшийся рог пламени, долго, как нарочно, державшийся в воздухе, будто не из огня сделался, а из более плотной материи.

– Что?

– Вот! Ты же сказал?

Энки понял не сразу, но сразу согласился с апломбом и, выпрямившись, посмотрел направо, налево и на неё:

– Я виноват.

– Ты виноват.

– Я страшно, страшно виноват.

– Ты очень виноват, Энки. Потому – делай.

– Что?

– Про огонь ты сказал?

– Ну, да… – Неуверенно.

– И что?

– Ты правильно делаешь, что казнишь меня.

– Конечно, правильно. Прыгай.

Подбородочком показала. Энки неуверенно посмотрел в камин.

– Что, сюда… вот ты то, что я подумал, имела в виду?

– Имела.

– Но?

– Не прыгнешь? А я бы тебя простила.

– Правда? – С надеждой.

И он сделал рукой движение к мягкому потоку горячего воздуха.

Нин спросила:

– Красиво, да? – Протянув руку, щёлкнула задвижкой, и распахнула воротца решётки. Мелькнувшая в пламени головка змеи сказала: «Тс». Нин к этому прибавила:

– И поступок был бы красив. Искупление, Энки!

Оттеснила его к огненному жерлу. У него в ушах зашумело. Последовал пируэт, и Энки, отступив, оказался спиной к огню. Гордость не позволяла ему шевельнуться, хотя сзади грозно накатывал семейный воздух очага Ану.

– Ты заманивал меня три месяца, приглашал сыграть в тучку и дождик, и, когда я отозвалась – ты оскорбил меня, ты меня отверг.

– О Нин.

– Я тебя прощу, если ты прыгнешь.

Обморочное молчание в поисках слов.

– А я бы тебя простила. – Продолжала уверять Нин. – Хотя… пожалуй, нет, точно! Простила бы. А?

Энки проблеял:

– А так?

– Так нет. Хотя бы сунь туда руку.

Поискала глазами, выхватила из ножен на стене кочергу. Сунула во взрыднувший от восторга огонь, разворошила целую новорождённую галактику. Выдернула и поднесла к подбородку Энки. Двойной крюк на конце инструмента был загнут под прямым и острым углами, и раскалён. Железо насытилось огнем, и красные колечки пробегали по двум нервным пальцам чудовища.

– Подержи на худой конец.

Энки с изумлением посмотрел на пыточный инструмент, на кровожадную малютку Нин.

– Такого уговора, вроде, не было.

Нин, глядя Энки в глаза, хлестнула кочергой по воздуху. Остывая и тратя запал, шпага оставила двойной след в воздухе. Энки не шелохнулся. На щеке таяло прикосновение нагретого воздуха в форме двойного крюка.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17