Александра Нюренберг.

Глобус Билла. Третья книга. Бык



скачать книгу бесплатно

Они, не сговариваясь и не обсуждая дальнейший путь, последовали логике портрета. Несомненно, его разместили на почтенной дороге, вроде древнего тракта, протоптанного ещё бескрылыми драконами, обитавшими на дикой Эриду до прилёта первопредков, приделавших по легенде этим ящерицам крылышки.

Этого глупца, балующегося с огнестрельным оружием, несомненно, воткнули на палке там, где он мог бы надзирать за караванами и военными проездами, встречаться взглядом не только с птичками.

Интуиция беглецов не подвела. Дорога прослеживалась и была отмечена вехами цивилизации. Нашёлся остов наземной машины, вездехода, почившего гусеницами вверх, бронированное животное, перевёрнутое ветром. Это случилось давно, посему всяких подробностей наподобие косточек, выбеленных тем же ветром, они не заметили.

Дорога пошутила – сделала прямой угол, и открылся новый пейзаж. Посвежело, и пустынный дух уступил место более доброжелательному гению местности. Неподалёку в неглубокой впадине лежало плоское и унылое озеро, происхождение и средства к существованию которого были совершенно непонятны. Речка к нему не текла. Очевидно, глубоко под покрытой буроватой шёрсткой серой и бедной почвой двигались подземные потоки, ушедшие в подполье, как музыка свободы в стране сплошных маршей.

К этому мутному зеркалу приблизились аккуратно, Ас даже притронулся узкой ладонью к своей военной груди.

Шанни протопала протестующими против чрезмерных нагрузок кроссовками к самой линии, где вальяжная вода лениво и бездумно касалась чёрной склизкой земли. Она присела бочком и тронула пальцами поверхность амальгамы. Своего лица она не увидела. Снизу из воды, оказавшейся вполне прозрачной, глядели круглые умные глаза. Шанни у нас быстра на поступки, и несмотря на уже инфернальную усталость, вскочила раньше, чем вода шевельнулась.

Затаив дыхание, она, имея за спиной Аса и на плече Аса собственный украденный пистолет, смотрела, как из зеркала, вылез плоский и длинный ящер на коротких множественных лапках.

Челюсть его поразила воображение меньше, чем взгляд, который он обратил к новичкам.

– Не стрелять. – Взмолилась она почти только губами.

Пистолет шевельнулся на плече, и она поняла, что Ас согласен.

Ящер на своих лапочках очень ловко прошествовал мимо них, волоча хвост, который всё тянулся и тянулся из воды. Прополз по травяной шерсти и ввинтился в мокрую землю, в которой темнел узкий ход.

Когда с явлением было покончено, Шанни нервно посмотрела под ноги, ожидая, что вот сейчас дёрн взорвётся под натиском подземного владыки и щёлкающая челюсть сомкнётся возле её щиколотки.

А знаете? Так и произошло.

Ас оттащил Шанни от предательского прибрежья под фонограмму напавшего снизу нового знакомого, и оба кинулись к дороге. Земля взрывалась на ходу, лопался потолок подземного дома. Ящер оставил их без своего общества так же внезапно. С дороги, в десяти метрах от озера они смотрели на него, а он на них. Потом он ушёл в зеркало, и вода мгновенно восстановила неподвижность.

– Он мне напомнил одного политика с Нибиру. – Поделилась Шанни.

Ас не спорил.

– Вполне возможно, что сходство неслучайно.

Аннунаки по преданию, щедро использовали ДНК нибирийцев. Может, и заразили какой-то почтенный ящеричий род предками этого политика.

После этих политических анекдотов они чуток повеселели. Явное нападение всегда бодрит. Дорога, над которой властвовал портрет, снова решила сыграть в простейшую геометрию. Другой её угол показал им вдали подкову залива, где лиловый и синий в обнимку окаймляли дверь в другую комнату Эриду. Пустыня вернулась, и камни проступали, как сны. Медленно потянулась застывающим леденцом вязкая жара, и застрекотали невидимые насекомые.


Шанни резко повернула свой тонкий профиль к западу, к тёмной колеблющейся громаде гор и, поймав вопрос Аса, нарочито бестревожно отвернулась. Но он понял.

Послышался звук. Он шёл, казалось, из глубины, но не земли, и не с воздуха – а рождался внутри черепа, как перепад давления крови.

Там, пугающе далеко, возле гор у изножия великанов, шевелился неопознанный ворох. Возможно, облака, гонимые потоком воздуха и выдавленные из похожих на жерла пушек пещер, сгустились в мареве, потому что только облака могли принимать такую неестественную форму.

Опытный в извлечении из потаённых хранилищ мозга образов художник мог бы нарисовать подобное даже на асфальте. Лучше на это не отвлекаться – пока. Но Шанни учуяла новым чутьём нечто вполне сопричастной здешней природе.

Здесь в полупустыне – если уж искать правильные определения, – на этом гигантском ранчо усмирённых и прирученных ветров, пасшихся между редкими рощицами и вздыбливавших облачка белого песка, – надо было изо всех сил держаться за путевой несессер из глазок-ушек и, ну, ещё что там у нас имеется?

Кстати, что там поделывают двойняшки. Этот вопрос Шанни, как могла более небрежно, задала вслух. Ас неопределённо и криво усмехнулся.

– Что бы они ни поделывали, мы скоро узнаем.

Шанни, Ас, огонь и ветер, коротенькие иссушенные или вылепленные из пепла деревья, и ломкая стена гор вдали – вот пока всё, что явила Эриду.

В поисках новых впечатлений они то и дело обшаривали взглядами плоскость неба, с которой спустились недавно.

– Как насчёт физики?

Ас указывал на пронёсшееся над горами облако. В полном безветрии оно не могло двигаться так быстро. Шанни, сообразив, что ей предлагается предъявить начатки школьного образования, уклонилась.

– Явно не шарик.

Они, ни разу не проговорившись, искали в небе признаки полёта Глобуса. Сам он, очевидно, находился по ту сторону мира, двигаясь над другим полушарием. Но разорванная туча… белая трасса… внезапный порыв ветра – всё это могло бы указать на то, что Глобус ещё существует.

Шанни решилась на классическую фразу, великолепную в своей горделивой бессмысленности:

– Отсюда надо выбираться.

Ас с умным видом кивнул. Оба понимали прелесть глупости этой мысли – ибо: куда выбираться? И что сталось с Биллом и Энкиду?

Шанни остро ощущала свою вину во всё время падения и сейчас с обновленной силой вина вернулась к ней. Болтать об этом было бы по крайней мере, неумно. Она это понимала и всё же шепнула:

– Чёртова Шанни…

И тогда произошло вот что: Ас показал себя с наилучшей стороны. Эта сторона была его левым профилем с полуприкрытым от песка глазом. Угол его рта приподнялся в такой незлой и щедрой усмешке, что у Шанни мигом и от сердца отлегло и стало ещё хуже.

Тут же она вспомнила о словах, которые он произнёс, как бы в полусне, когда она поблагодарила его. Слова были нехорошие, но сейчас всё выглядело так, будто они ей просто попритчились.

Впрочем, не дурак же он…

Ведь не дурак?

Шанни поднялась с камня – вся неладная равнина издревле вымощена под глубоким мощным слоем песка циклопической брусчаткой. Уж не двигался ли некогда по вымершей территории бульвар с незримыми ныне фигурами людей и машин?

Непонятное время года царило здесь: вроде лето. Но кое-как оперённые деревья, под редкой сенью которых желтела травка, наводили на мысль об осени. Её сонливость властвовала над пустыней на всю левую руку.

– Пойдём туда?

Ас показал вправо. Почему «туда», Шанни не спросила. Действительно, небо на востоке склонялось ниже и казалось чуть темнее. Вдалеке, где над шатким горизонтом поднималась синева, пустыня кончалась.

Она прикинула: три часа пути… но, уже спустя минут сорок, Ас остановился с удивлённым и победным видом. Брусчатка и песок истаяли, под ногами потекла просто скудная почва, трава становилась зеленее, и вот-вот запоют птички.

– Похоже на южную зиму.

Шум, который ни с чем не спутать – грохот и напев воды, – обещал реку, которая разлилась, вероятно, за выросшим перед ними редколесьем.

На опушке, где вечнозелёные, а точнее, чёрные, деревья, не хотели показать им, что происходит в лесном доме, Шанни припомнила:

– Надо бы нам записывать… где твой журнал?

Он устало усмехнулся, мимоходом и деликатно отвернувшись, вытирая лоб. Шанни вдруг спросила себя – а сколько, собственно, они тут пробудут? И тут же поддразнила: что, домой захотелось?

– Залезу-ка я на…

Это заговорил Ас. Шанни хмыкнула. Зрелища она не пропустила: Ас взбирался по дереву не как тигр или лесной человек, а как хищная птица.

Она видела, что утвердившись на ветке, он вытащил из мундира бинокль. Шанни крикнула:

– Хороша штучка!

Да, не зря завела Судьба в давний вечер июньский двоих гуляк на знаменитую улицу южной столицы. Купленный тогда наспех бинокль оказался отменным, хоть и не с таким уж сильным – сержантская «десятка» – увеличением.

– Да… ничего. – Согласились с дерева.

Если бы на ветке сидел Билл Баст, непременно навёл окошечки на неё с каким-нибудь комментарием. В этом случает опасаться шуток нечего, и Шанни не знала, разочарована она или нет.


Ас неплохо смотрелся на дереве. Но как-то буднично. Двигался он по веткам легко, огоньком, сжигающим путь к отступлению, и его длинное сильное тело было сродни мускульной системе самого дерева.

Спрыгнув с ветки, он подтвердил:

– Отсюда надо убираться.

– Ты увидел что-то…

Оказывается, вот что Ас увидел.

Путаницу цветных толстых линий: тут – горы, как они и думали. Серые слоподобные хребты. За ними уже ни черта не видно.

К ним ближе золотая сверкающая полоса, очевидно, дюны на взморье. Там же блик синевы нестерпимой – точно, берег.

Реку, действительно, видать… шум издаёт именно она. А с востока опять же на небе стена океана.

Он не обо всём сказал. Благодаря оптической штуке, как в Глобусе с лестницы, всхолмия вод виднелись неплохо. Вода стояла горами, и то не были волны.

Тень, похожая на смутившую их тучку, ещё раз перекрестила небо у подножия гор. В искусственный выпуклый и затемнённый влезшей веточкой купленный глаз тень рассмотреть не удалось – тороплива.

К слову, эту тень хорошо рассмотрели всё же. Два зрителя, из которых один был брошенный Глобус. Глобус удивился и записал в своём сердце память о происшествии. Ему бы не составило труда сообщить о своём впечатлении туда вниз, куда убежал его дорогой друг командир, если бы командир не вывалился из Глобуса, не успев позаботиться о системе обратной связи. Поэтому Глобусу не оставалось ничего, как просто оставить увиденное при себе. Второй наблюдатель смотрел без эмоций и, скорее, благосклонно.

Что ещё можно увидеть с высоты восемнадцати плюс минус километров? Да много чего. Кресты и колёса, но это могло быть мороком, обманом. На просторном плато бродили животные. Ниже этажом то ли ласточкины гнёзда, а может, и поселение более крупных существ. Курится дымок?

Ас попрятал повсюду свои ценности. Пистолет он так ей и не вернул. Шанни помнила и про второй. Они все втроём спасли ей жизнь, и от этого помучивало престранное чувство – и неприятно, конечно, до того, что хочется броситься на него и драться за своё до последнего… и ещё какое-то, которое лучше не определять словами – запутаешься. Словом, нервы Шанни были натянуты не хуже мифических струн вселенной, которых они так и не увидели во время путешествия.

– Ты смотри, не делай, как тот. – Хмуро предостерегла она и сделала жест, будто почёсывает подбородок.

Ас серьёзно пообещал, что не будет. Видать, он понял, что у неё на душе творится.


Она глянула на упрятываемый бинокль, вспомнила о десятикратном увеличении действительности. Сегодняшний день был увиден в эти линзы.

Померещились дни на Эриду… годы… объяло ужасом – они же на другой, чёрт… на другой они планете! Шанни, даже она, так далеко не выезжала

Билл, так тот вообще – домосед. Кажется – мне нравится, это «кажется» – и вообще всю-то свою жизнь провёл в окрестностях столицы, вокруг да около обсерватории. Сколько годков? И где тот Билл? Ну, не считая служения в том заведении, где надобно то и дело топить котлы.

Она оглядывалась… степь, значит. Лес и море, хребты гор: всё, как полагается. А там значит, дюны… что-то потянуло её взгляд туда, где, по уверениям Аса, плавали волны золотого песка.


Высадка Билла. Так это будет называться в памяти Билла. Он почему-то вспомнил про кота в эту последнюю минуту полёта перед приземлением. Билл, пока падал, заснул, и ему приснилось, что ему сказали: «Каждый писатель думает, что возле него сидит лев».

Он сообразил, что это древнее название леану. И проснулся в необыкновенной воде по грудь… нет, по горло… нет…

Тьфу… он сплюнул.

Скосив глаза, увидел, что это не вода, а песок. Жутко много песка, и плывёт тот, подобно воде, бессовестным образом подделываясь под совсем другую стихию.

Его воображение сразу же потонуло в сахаре, соли, муке и кошачьем корме.

На прирученных взморьях его родного города насыпана крупная серая галька. Здесь блудливый ярко-золотой свет струился из самой земли, будто вечно живое око планеты в могиле гранитного века, вращаясь, жило и жгло взглядом.

Билл зачерпнул горсть этой удивительной сыпучки и, разглядывая, сообразил, в чём секрет оттенка.

Копись окрест одно сплошное золото, цвет смешался бы скучен – но были здесь песчинки белые и чёрные, серые и синие, микроскопические уголышки раковин со дна забытого океана.

Отсюда, из взвеси полноправных колоритов и выходил один сей, изумительно глубокий. Наверное, это и был тот притягательный привкус, который проел даже круг телескопа в обсерватории, свалившейся туда, вниз.

Билл тишком погружался в песок… песок обнимал его, из песка только колени и рука поднимались, как уменьшенный формат холмов.

Плечи согнулись, и давил на грудь вечной тяжестью раздробленный кристалл. Тяжесть его, созданная одной песчинкой, становилась заметной так медленно и ласково, что не поверишь, что это смерть… нет, не может быть.

Итак, принц Нибиру высажен в театральную пудру. Даст ли доброе семя плоды в непитательной почве.

Билл сплюнул и разозлился.

Одно дело – всякие красивые размышления, другое – когда во рту Неисчислимое Множество.

Он с силой дёрнулся. И понял две штуки разом, а это неплохо. Что сила его – немалая… и что сила земной дребедени – больше его силы.

Он затрепыхался, высвобождая грудь. И его опрокинуло – Эриду хотелось испытать его собственную тяжесть. Кто-то изнутри хотел заглотить его. Кто-то сосал вместо крови песок вместе с прилетевшим богом Нибиру.

Нет, знаете ли – как сказал бы командир. И где его носит…

Билл приподнял себя этаким вулканчиком и, заскрипев порохом на зубах с невнятной бранью, прозвучавшей так ничтожно между горами и небом, выдрался по пояс.

Лёг, облокотясь. Потянул на себя Эриду в сползающем сыпучем плаще. Почудился ему слабый стонущий звук из самого нутра мира. Ха. Плоть Эриду, её почва и гранит, её огненная мантия неохотно расставались с такой хорошей увесистой добычей.

Рассыпчатое тело Билла нешуточно понравилось бесчисленным душечкам песчинок. Не вам одним, поверьте.

Но там глубоко уже всё было решено. Око Эриду, её ядро, это яйцо, где зреет, поглядывая, дракончик свободы, увидело его и рассмотрело его и взвесило его.

И приняло решение отпустить.

Треть его крови – вода и растворённая соль выжженного океана.

Треть его мяса – из камней и звёздной пыли погасших недр.

Острые зубы принца лютее обрезков морских ракушек.

Вот только персть… ах, мне душно, Абу-Решит. Пусти меня на воздух к водам и листьям деревьев, на которых напишут мою историю.

Билл сел, и встал на колено, отдавая почести исторической родине, затем вырос во весь рост. Небо взглянуло в его запрокинутое лицо, обожжённое сползающей, как маска, тоской.

На Эриду океан велик.

Восток в водах, запад – гора, юг написан строчкой, похожей на строчки письма, которое они вытащили из шалой бутылки. А на севере что у нас? Дорога вела куда-то.

Билл повертелся, пытаясь приноровиться к своему обычному ритму движений, и понял, что здесь у него будет другая стенограмма… он впервые ощутил свой рост и вес, как то, что можно соотнести с планетой. Эриду ведь небольшая.

И…

Ап-ч…

И будут у нас вспышки аплодисментов. Эриду приветствовала чих царственного лица взлетевшими песчинками и содрогнулась холмами.

Билл потёр лоб и нос, и на губах, сплюнувших золото, явилась забавно приподнявшая их уголки ухмылка. Акт проявления жизненных отправлений не только повеселил Билла, но и прочистил что-то на горизонте.

В бирюзе и розах гневного марева на севере поплыла и прояснилась дорога. Да, верно – дорога.

Билл увидел замок.

– Кто, кто в теремочке… – Прохрипел он.

Кум прах хлюпнул под ступнёй, сдаваясь окончательно. Билл поискал взглядами, брошенными туда-сюда наотмашь, как обстоит с обществом. С обществом никак не обстоит. Никого и ничего.

На западе рапидно увязал шатун, одеваясь в розовую и жёлтую рябь. Чумазый, он был ровно покрыт слоем копоти. Умудрился сесть в дюнах. Из-за высоко вздымающихся призрачных сладеньких волн приносило запах океана. Вот бы туда… так нет – нетяжёлое тело машины отнесло хулиганским потоком воздуха, и незадачливый пилот только и увидел, что пронёсшиеся внизу – рукой достать – настоящие волны Эриду.

Потом мягкий хлопок, и тут же жёлтый взбитый шлак поднялся на уровень окна. Билл, думавший редко, но метко, выскочил, не озаботясь такой мелочью, как шлем.

Глотнув терпкого и непонятного воздуха, упал и принялся исправно тонуть.

К счастью, царского сына вела неизвестная звезда. Место, где ему предписано быть погребённым, находилось на самом краю солнечной трясины, и слой рыхлого вещества прикрывал скалистую платформу.

Поэтому он и отделался сравнительно легко, выкарабкавшись из зыбучей ямы, в которую погрузился по самый свой выдвинутый подбородок. Ретиво отплёвываясь, он с принялся с силою охаживать себя по бокам и груди, окутываясь отнюдь не декоративными облачками, но вскорости это дело бросил. Песка обещано много, и с этим надобно смириться. Ну, пока.

Он оглянулся довольно небрежно и оглядел волнующую картину – шевелящиеся златые берега, простирающиеся очень далеко. Там, где они кончались, начинались берега иные. Смутно вспомнился синий раздвоенный хвост, плюхающий по мелководью.

Не слишком надолго погрузившись в размышления о том, как ему повезло, Билл все свои помыслы сосредоточил на дороге, которая начиналась, наверное, под дюнами.

Устье её, широкое и основательное, и было той площадкой, которая спасла ему жизнь. Ну, может быть, спасла.

Но следовало вернуться к проклятому шатуну, чтобы кое-что забрать. С яростью оскаливаясь, Билл убеждал багажную дверцу, которую заклинило и перекосило, открыться. Вместе с ним в багажное ворвался вездесущий дружбан, и Билл какое-то время орудовал обеими руками, сунув нос в ворот куртки – скафандр он сорвал и бросил, тот рывками удалялся в жёлтое небытиё, укоризненно взывая блестящим подобием глазок.

Взваливая рюкзак с покорёженным и ухмыляющимся сейфом на плечо, Билл только вздохнул. Пусть Шанни спасибо скажет, что он спасает её собственность. Он толком даже не знал, что за стрелялки спрятаны в ящике. Ах, мама, хорошо позаботилась о девичьей безопасности.

Билл преспокойно пошёл, куда повели ноги. Если бы кто-нибудь смотрел со стороны, то увидел бы высокую и щедрую в плечах фигуру со взгорбием сложенных набок крыльев, движущуюся по прямой довольно диковинным образом.

Фигура подпрыгивала на ровном месте, вскидывала колени, будто танцевала модный этнический танец и хлопала себя мощными лапами там и сям, наполовину всякий раз исчезая в золотой дымке.

Устав бороться с залежами молекулярной памяти Эриду, беспечный Билл напоследок негромко выругался. Степень громкости была продиктована не этическими нормами, а тем, что и во рту у него достаточно сбереглось планетарного кода.

Он счёл необходимым оглядеться, желая найти зрителей своей несдержанности. Оказалось, что ругательство на чистейшем нибирийском языке тут, в колонии, имело силу заклинания.

Вдали, в конце своего пути Биллу примерещился, и тотчас вполне отчётливо увиделся – когда чуток рассеялся проклятый дым, – чудовищных размеров дом, вписанный в пространство несколько своевольно, как это делают художники, не озаботившиеся соблюдением нибирийского реализма.

Замок был врисован в скалу, или скала некогда сама пожелала стать частью замка, неясно. Впрочем, это странноватое дело наличествовало, как и сказано, далеко. Можно будет поразмышлять… а может, и не нужно размышлять, а следует приблизиться и разглядеть.

Среди шапочек любопытствующих холмов, не покидающих дорогу и торопящихся по обочинам, верхушка замка, как показалось Биллу, агрессивного вида, врезалась в голубое, без всяких тонкостей, небо.

Шёл, вероятно, одиннадцатый час. Поздно для невинного утра и рано для роскоши дня. Время тоже пошутило. Ужинали они вчера этими чудесными котлетами, а вывалился он в панировку пару часов назад. Билл поправил на плече достояние Шанни, а на груди у него в кармашке шевельнулся, зашелестел краешек бумаги.

Билл вспомнил. Не сбрасывая рюкзака, он вытянул из кармана обрывок карты, которым так утешил и развлёк командира, страдающего от насморка.

Карта цветная и небрежная, и весьма вольная для карты: на ней поместились и кусок лужайки среди звёзд и бок Эриду. Дорога вела с неба на землю, или обратно. Масштаб самый фантастический. Билл, как и положено исстрадавшемуся и желающему пить путешественнику, с досадой повертел её в терпком воздухе. Сквозь карту светил круг солнца.

Дорога протоптана так давно, что, наверное, и на пылающем ядре в глубине мира напечаталась бороздка. Белые облака, явно воспользовавшиеся найденным на антресолях прибором для накручивания кудрей, зависли, как непродуманная программа для первобытного Мегамира.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное