Алая

Эдна замерла на полпути к столу, и ощущение уверенности внезапно сменилось чувством острого любопытства, смешанного с тревогой. Она видела Адриана разным: холодным, яростным, даже уязвимым у могилы сестры, но сейчас в нём было что-то новое. Это было похоже на напряжение струны, которая вот-вот лопнет.

— Мне спрятаться? — она приподняла бровь, медленно подходя к столу. — Вы хотите, чтобы я превратилась в призрака вашего дома?

Она заметила, как он едва заметно дёрнул щекой, и в её голосе проскользнула та самая дерзость, которая теперь стала её способом общения с ним.

— Какая она, раз вызывает у вас такой... священный трепет? — Эдна присела на край стула, внимательно наблюдая за его реакцией. — Судя по вашему лицу, ваша мать — не та женщина, которая приезжает просто чтобы спросить, как дела у сына и не прохудились ли его сапоги.

Адриан медленно перевёл взгляд на неё. Его глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию. Он не привык к тому, чтобы его «читали» так открыто, тем более девушка, которая ещё неделю назад дрожала от страха в лесу.

— «Священный трепет»? — он повторил её слова с лёгким, почти ядовитым оттенком иронии, но в этом звуке не было злости — скорее, признание её меткого попадания. — Если под трепетом ты подразумеваешь желание запереться в самом глубоком подвале и выбросить ключ, то да. Ты попала в точку.

Он наконец откинулся на спинку стула, и его плечи, казалось, стали ещё тяжелее под грузом этого известия.

— Элеонора Мортмейн не приезжает «спрашивать, как дела», Эдна. Она приезжает проводить инвентаризацию. Проверять, насколько я соответствую статусу главы рода, в каком состоянии замок и... — он сделал паузу, и его голос стал заметно холоднее, — не совершил ли я какую-нибудь фатальную ошибку, которая может бросить тень на имя Мортмейнов.

Он посмотрел на неё прямо, и в этом взгляде промелькнуло предостережение.

— Ты для неё как «красная тряпка» для быка. И если она тебя увидит, не миновать нам проблем. Поэтому да, я прошу тебя быть призраком. Не из прихоти, а чтобы избавить нас обоих от её... специфического внимания.

Эдна встретила его взгляд, не отводя глаз. Она понимала, что Адриан не преувеличивает — герцогиня Мортмейн явно была не той женщиной, с которой стоило встречаться без подготовки. Но внутри неё всё равно заскребли кошки: неужели она снова должна прятаться? Сначала Ковен, теперь собственная мать герцога.

— Хорошо, — наконец произнесла она, и её голос прозвучал ровно, хотя в груди всё сжалось. — Я спрячусь. Кто бы знал, как я устала быть тайной даже там, где хочется расслабиться.

Она взяла со стола чашку чая, чтобы занять руки, и сделала глоток, прежде чем добавить:

— И вы не ответили на мой вопрос. Какая она? Не в ваших официальных отзывах, а на деле. Если вы просите меня стать призраком, я хотя бы должна знать, от кого прячусь.

Адриан замолчал. Он долго смотрел на неё, и на мгновение маска холодного герцога треснула. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на сочувствие, смешанное с горькой усмешкой. Он знал, что значит быть «тайной» или «ошибкой», которую нужно спрятать, чтобы она не портила общую картину.

— На деле? — он тихо выдохнул, и его голос стал почти доверительным. — Она — идеальный механизм, Эдна. В ней нет ничего лишнего: ни случайных эмоций, ни минут слабости. Она не просто любит порядок — она счита