След абрикосовой косточки

– Ты проверил адрес? – спросил Ли Мансок.

– В Ханнам-доне, – кивнул Юнджун, забивая адрес в навигатор.

– Ничего себе, – присвистнул Мансок. – Как и полагается для чеболей… Закрытая вилла, частная охрана, всё такое.

– О, я настолько богат? – обрадовался Ким Джэхо. – Я уже в предвкушении посмотреть на свой дом!

«Не ты, а твои родители», – поправил про себя Юнджун, но вслух, естественно, комментировать не стал.

– Сколько детей у председателя Кима? – уточнил Мансок по дороге.

– Четыре сына, – ответил Юнджун, сверяясь с информацией, которую успел скинуть себе на смартфон. – И все… от разных женщин. Хотя формально записаны на официальную жену.

– Мда… Сразу видно, что чхать он хотел на общественное мнение. Четыре наследника мужского пола от разных матерей – это явный мотив для кого-то избавиться от лишнего, чем просто несчастный случай.

Джэхо нахмурился. Неужели на него реально мог поднять руку кто-то из членов семьи? Да не, бред какой-то.

Вилла семьи Ким в самом элитном районе действительно впечатляла: она была окружена высоким забором, со всех сторон были установлены камеры, внутри на территории был разбит сад с бонсаями и старинными соснами. Прислуга неохотно пустила двух полицейских внутрь после того, как они показали свои удостоверения.

– Вааау, – протянул Ким Джэхо, то и дело оглядываясь по сторонам. – И я жил в таком роскошном месте?! Вот уж и правда говорят: родиться с золотой ложкой во рту!

«Зато сейчас ты – призрак, и похвастаться тебе, кроме потери памяти, нечем! – фыркнул про себя Пак Юнджун. – Интересно, сколько нужно прислуги, чтобы поддерживать такой огромный дом в чистоте, и сколько в месяц они платят за ЖКХ…»

Главная горничная встретила их в широкой прихожей и проводила в гостиную, где со сдержанными лицами их встретила семья Ким. Ли Мансок и Пак Юнджун поклонились им и поздоровались:

– Добрый день. Я – старший следователь Ли, а это мой коллега младший следователь Пак, мы приехали взять показания по поводу комы вашего третьего ребенка. Председатель Ким дома?

– Мы уже говорили с начальником отдела Чхве, – сказала госпожа Кан Тэри – официальная жена председателя Ким Канхо, – и просили разобраться с этим делом без лишнего шума. Обязательно ли нужно давать показания? Мальчик просто перебрал в клубе.

– Это простая формальность, – сухо пояснил Ли Мансок. – Так что насчет председателя Кима? Он сможет присутствовать и дать показания?

– Мой муж в командировке за границей, – пожала плечами Тэри. – Нечего его беспокоить по такой сущей ерунде.

– Но ваш сын впал в кому… – попытался объяснить Пак Юнджун.

– Сын, – хмыкнула женщина. – Это ребенок одной из любовниц моего мужа и далеко не первый. Он уже взрослый и не нуждается в том, чтобы за ним присматривали, как за маленьким. Он должен нести ответственность за свою жизнь, а не растрачивать деньги семьи на свои постоянные развлечения!

Мансок и Юнджун переглянулись, а Джэхо мгновенно вспыхнул:

– Это моя официальная мать? Не помню ее, но почему она такая злая?.. И что с моей родной матерью – можете узнать? – Он посмотрел на Юнджуна, но тот сделал вид, что не заметил этого.

– У нас у всех мало времени, – вмешался в разговор старший сын – Ким Тэхо. – Господа офицеры полиции, давайте побыстрее закончим с формальностями, чтобы каждый из нас смог вернуться к своей работе.

– Мы бы хотели поговорить с каждым членом семьи по отдельности, – сказал Ли Мансок. – Это возможно?

– В таком случае пройдемте в кабинет, – кивнул Тэхо.

Джэхо посмотрел на него, силясь хоть что-то вспомнить, но память пока так к нему и не вернулась. Он проследовал за следователями в кабинет, чтобы услышать показания от каждого родственника.

Глава 3

Первой опрашивали Кан Тэри, как хозяйку дома. Она была одета в брендовые вещи: рубашку цвета насыщенного вина и черные брюки палаццо, волосы уложены в пучок. Женщина вальяжно расположилась в кресле в кабинете и выглядела слегка раздраженной.

– Постарайтесь провести опрос быстро, – сказала она требовательным тоном. – Иначе я пожалуюсь начальнику отдела Чхве, что его работники слишком медлительные.

– Мы просто выполняем свою работу, – скромно отозвался Ли Мансок, тоже чувствуя внутреннее раздражение, но сдержался, чтобы этого не показать. Пак Юнджун разделял его чувства, а Ким Джэхо тихо фыркнул.

– Твой пасынок, вообще-то, валяется без сознания, а тебя вообще не интересует его состояние… – пробормотал призрак себе под нос.

– Итак, – начал Мансок, а Юнджун подготовился вести протокол, – как мы поняли с ваших слов, госпожа Кан, вы не сильно переживаете о своем младшем сыне и уверены, что это простое отравление?

– Конечно, – хмыкнула Тэри. – Джэхо даже на работе почти не появляется, мой муж устроил его туда по блату, чтобы научился уму-разуму, но что толку? Он частенько пропадает в клубах, напивается, а потом с утра не может проснуться из-за похмелья. Я думаю, его организм просто не выдержал.

Юнджун делал заметки и параллельно старался оценить внешнее состояние хозяйки: она выглядела уверенной, раздраженной и не переживающей.

– Но, как-никак, Ким Джэхо является официальным наследником вашего мужа, а вы даже не скрываете, что недолюбливаете его… – продолжил Ли Мансок. – Были ли у вас конфликты, которые могли бы выйти за рамки обычных семейных разногласий?

Кан Тэри внутренне напряглась, резко выпрямляясь в кресле, и ее лицо вспыхнуло.

– На что вы намекаете?! – возмущенно воскликнула она. – Так, всё, я звоню начальнику Чхве!

– Прошу прощения, если позволил себе лишнего… – поспешил извиниться Мансок, внутренне давая себе подзатыльник. Этот вопрос сорвался сам собой и был логичен для следствия, если бы старший следователь случайно не забыл, с какой семьей имел дело.

– Спроси ее про мою настоящую мать! – потребовал Ким Джэхо у Пак Юнджуна.

– Госпожа Кан, не могли бы вы уточнить про биологическую мать Джэхо? – сразу вмешался Юнджун, видя, что женщина была слишком вспыльчива и на грани того, чтобы их выгнать. – Это… всего лишь формальность, не сердитесь.

Тэри кашлянула, пытаясь успокоиться, и неохотно ответила:

– Юн Джэгён умерла, когда мальчишке было лет десять, он жил с ней, а потом моему мужу пришлось официально привести его в наш дом. То же самое касается младшего сына, Ёнхо. Без понятия, жива ли его мать, Квон Ёнми, она просто оставила его у ворот, когда тому было лет восемь, может, меньше, и сбежала. Муж, естественно, не смог проигнорировать, и тоже забрал его к нам.

Когда она это рассказывала, было видно, что женщина испытывала презрение. Еще бы, подумал в тот момент Пак Юнджун. Законная жена уважаемого и богатого человека, вынужденная терпеть целых троих побочных детей… это являлось публичным унижением, которое никто не мог высказать ей в глаза, но за спиной охотно обсуждал.

Услышав рассказ Кан Тэри, Ким Джэхо почувствовал, что что-то кольнуло изнутри. Пускай он был бесплотным, но всё еще ощущал отголоски человеческих ощущений. Выходит, его родная мать умерла… и в этом враждебном доме ему даже не было особо на кого-то положиться. В памяти как будто на мгновение что-то проскочило: призрачная улыбка женщины, то, как она гладила его по волосам, как проводила рукой по лицу… а затем ее улыбка поблекла, рука упала с кровати… и больше она не открыла глаз. Джэхо зажмурился на пару секунд.

– Есть еще что-то, что вас интересует для «формальности»? – сухо поинтересовалась Тэри.

Мансок переглянулся с Юнджуном.

– Последний вопрос, и мы вас отпустим… – уступил под давлением старший следователь. – Чем вы занимались вчера?

– Вчера было воскресенье, конечно же, наша семья ходила на воскресную службу в церковь, – сказала Кан Тэри. – Без Джэхо. Он вечно засыпает и лишь нас позорит. Я не слежу за его расписанием.

Ли Мансок кивнул и решил подытожить:

– Благодарю за сотрудничество, госпожа Кан. А вторая, ээ… – Он на мгновение запнулся, скрупулезно думая, как назвать любовницу, чтобы не вызвать очередную вспышку гнева у официальной жены. – Мать второго сына сегодня присутствует в доме?

– Да, она здесь, – холодно подтвердила Тэри.

– Отлично, тогда хотели бы переговорить с ней.

– Она здесь даже не живет, зачем вам ее показания? – приподняв одну бровь, спросила Тэри.

– Для протокола, – объяснил Юнджун.

Хозяйка дома фыркнула, но ничего больше не сказала, встала с кресла и направилась к выходу из кабинета. Открыв дверь, она позвала:

– Эй, Кёнхи, ты следующая.

Женщина чуть младше Кан Тэри подошла и, специально задев ее плечо, прошла в кабинет. Они мимолетно обменялись «любезными» взглядами перед тем, как Кёнхи закрыла за собой дверь. Следователи отметили про себя, что обе женщины выглядели так, словно давно привыкли к подобным столкновениям.

Ли Мансок потер напряженный лоб, Пак Юнджун тихо вздохнул, а Ким Джэхо уставился на еще одну родственницу: мать его второго старшего брата. Она также была одета в бренды, но менее официально: стильный кардиган, длинная юбка малинового цвета, волосы чуть ниже плеча завиты и распущены.

– Госпожа Квак Кёнхи? – уточнил Мансок. – Мы слышали от госпожи Кан, что вы тут не живете?

– У меня есть комната в этом доме, время от времени я сюда наведываюсь, – кивнула Кёнхи. – Не слишком часто, чтобы не раздражать сами знаете кого.

– Когда вы в последний раз виделись с Ким Джэхо?

– По воскресеньям раз в месяц мы проводим семейные ужины, это как раз было вчера. Кроме отца моего сына, разумеется, потому что он в командировке.

Ли Мансок покивал, Пак Юнджун записал самое главное, а Джэхо рассматривал женщину: она тоже особо не навевала каких-либо воспоминаний…

– А какие у вас отношения с Ким Джэхо? – продолжил Мансок.

– Ох, какие у меня могут быть отношения с одним из многочисленных сыновей моего мужчины? – тяжело вздохнула Кёнхи. – Мы не были особо близки, но я никогда не проявляла к нему открытое пренебрежение как Тэри. Ну, поздороваемся, посидим за одним столом… Насколько я знаю, он лоботряс. По крайней мере, так о нем отзываются в семье. Любит собирать всякие фигурки, клубы, выпивку, почти не появляется в компании… Бедный ребенок. Всё потому, что рано потерял родную мать. Судьба у него такая.

Джэхо пытался уловить хоть какой-то отголосок прошлого, но эта женщина оставалась для него пустым местом, будто в его жизни она всегда была где-то рядом, но никогда по-настоящему в ней не присутствовала, и сознание скользило мимо, не находя за что зацепиться.

– Вы упомянули семейный ужин вчера… – о чем-то задумался Ли Мансок. – Полагаю, и в церковь ходили всей семьей на воскресную службу?

– Ох, нет, – улыбнувшись, начала отмахиваться Квак Кёнхи. – Я в такие места не хожу…

Она сделала паузу, о чем-то подумала и решила добавить:

– Сами посудите, две женщины одного мужчины – и вместе с сыновьями придут в церковь? Отличный повод для сплетен!

– Думаю, вы правы, – кивнул Мансок. – А что можете сказать об отношениях других членов семьи к Ким Джэхо? Со стороны человека, который тут не живет.

– Он был мало кому интересен, – пожала плечами Кёнхи. – Пусть Канхо его официально признал, но как будущий наследник он некомпетентен. Некоторые люди просто не подходят для большого дела. Иногда это видно сразу… если внимательно присмотреться.

– А что насчет вашего сына?

Женщина мгновенно напряглась.

– А причем тут мой сын? – ответила она вопросом на вопрос. – Вы, кажется, позвали сюда всех только из-за Джэхо?

– Простая формальность, – поспешил успокоить Ли Мансок.

– Мой сын, как и сын Тэри, добросовестно работает в компании, – более холодно отозвалась Квак Кёнхи. – Это точно относится к делу? Разве вы тут не для галочки показания собираете?

Мансок переглянулся с Юнджуном, и тот постарался незаметно покачать головой. Младший следователь мимолетно отметил про себя слова о компании. Уже второй разговор в этом доме так или иначе сводился к ней.

– Что ж, на этом, пожалуй, у нас вопросов больше нет, – резюмировал старший следователь. – Спасибо, госпожа Квак. Позовите, пожалуйста, следующим сына Кан Тэри.

Кёнхи встала, чопорно прошлась к выходу, не попрощавшись.

– Ким Тэхо, тебя вызывают, – сухо позвала она.

В кабинет вошел старший сын: высокий мужчина лет тридцати пяти, в деловом костюме, несмотря на то что находился дома, и с короткой уложенной стрижкой. Он держался очень сдержанно.

– Господин Ким, – обратился к нему Ли Мансок, – какие у вас были отношения с младшим братом? От других членов семьи мы слышали, что он совсем не приносит пользу компании… Что думаете об этом со своей стороны?

– Это правда, по работе толку от него мало, – не стал спорить Тэхо. – У нас десять лет разницы, он рано потерял мать, а потом вошел в нашу семью… Думаю, до сих пор не смог почувствовать себя ее частью. Сейчас это, вроде бы, называют избеганием реальности. Люди с нестабильной идентичностью часто уходят в развлечения и алкоголь.

Ким Джэхо смотрел на него и пытался понять, какие отношения их связывали в реальности. Игнор? Пренебрежение? Или аккуратная, выверенная жалость – та самая, что пролегает между старшими и младшими, когда от одних чего-то ждут, а от других не ждут ничего?

– Вы, как старший брат, не смогли на него повлиять? – задал еще один вопрос Мансок.

– Я учился за границей, потом начал работу в компании, у меня не было времени строить отношения со всеми младшими братьями, – пожал плечами Ким Тэхо.

– А вас не беспокоило, что он, несмотря на то что не вносил посильный вклад в работу семейного бизнеса, всё равно является равноценным наследником?

Тэхо, выглядящий до этого вопроса абсолютно спокойно, сдвинул брови, отчего в ложбинке образовалась напряженная складка.

– Джэхо – сын отца и мой кровный брат, – твердым тоном сказал он. – К тому же, он всего лишь третий по счету, ему всё равно не светило высокой должности, максимум, какое-нибудь здание для сдачи в аренду… С чего мне было беспокоиться?

– То есть, Ким Джэхо определенно не был любимчиком вашего отца, – сделал вывод Ли Мансок, – но всё равно числился как работник компании…

– Семейный бизнес – он такой, – вздохнул Ким Тэхо. – Даже если кто-то – белая ворона, семья не может просто проигнорировать это. Репутация и имидж, сами понимаете. Для компании сейчас не лучшее время для подобных новостей, – добавил он ровно. – Это может ударить по акциям и переговорам, а мы сейчас готовим к выходу новый продукт. Кто-то слил информацию о состоянии Джэхо раньше, чем семья моей жены успела ее локализовать.

– А можно поговорить с вашей женой? – уточнил Мансок.

– Конечно, хотя навряд ли она скажет что-то полезное, – кивнул Тэхо.

После него в кабинет вошла женщина лет тридцати, ухоженная и сдержанная, как ее муж. Она была одета в светлое платье строгого кроя, без украшений, словно заранее знала, что любые детали могут быть расценены как излишества, а она должна была соответствовать своему статусу супруги главного наследника.

– Госпожа Им Соён, верно? – начал Ли Мансок. – Мы бы хотели задать вам несколько вопросов о вашем шурине, Ким Джэхо.

– Конечно, я понимаю, – ответила она без промедления. – Хотя не уверена, что смогу помочь…

Пак Юнджун отметил, что она вела себя спокойно, но держалась на расстоянии, словно заранее выстроила невидимую стену. Джэхо рассматривал ее в надежде, что она сможет навеять на него какие-то воспоминания.

– Какие у вас были отношения с Ким Джэхо? – спросил Мансок.

– Мы мало общались, – честно ответила Соён. – Иногда, когда он поздно просыпался, пересекались на кухне. Если не поздно возвращался, то еще на ужинах. Он либо пропадал в своей комнате, либо за пределами дома, когда сидел за общим столом, то часто отвлекался на телефон. Джэхо не был агрессивным, а, скорее… просто легкомысленным. Мой свёкор часто его отчитывал.

Джэхо нахмурился. В голове словно мелькнуло какое-то воспоминание, но очень быстро ускользнуло.

– Как вы относились к тому, что он работает в компании? – продолжил старший следователь.

– Мне трудно что-либо сказать по этому поводу… – сказала Им Соён и опустила глаза на колени. – Я ни разу не видела, чтобы он всерьез обсуждал рабочие вопросы с моим мужем или своим вторым братом. – Она на секунду задумалась. – Хотя… однажды он сказал странную вещь.

Ли Мансок и Пак Юнджун одновременно подняли глаза.

– Какую именно?

– Он пошутил, что «в этой семье слишком много бесполезных лекарств и слишком мало ответственности». – Соён слегка пожала плечами. – Тогда я решила, что это его обычная ирония.

Юнджун сделал пометку для себя.

– Вчера вся семья, кроме главы семейства, присутствовала на ужине? – задал еще один вопрос Мансок.

– Да. Поначалу у моей свекрови была идея всё отменить, раз уж свёкор в командировке, и никто не будет за этим следить, но в дом уже пришла госпожа Квак, поэтому ужин провели как обычно. – Им Соён говорила ровно, но пальцы ее едва заметно сжали края платья. – Джэхо мало поел, потом убежал в клуб.

– А Джэхо всегда мало ест? – на всякий случай уточнил Ли Мансок.

– По-разному, – пожала плечами Соён. – Я не очень слежу за этим… Но выпить он любит.

– Обычно старшая невестка чаще бывает вовлечена в семейные дела… – осторожно заметил Пак Юнджун.

Мансок бросил на него неодобрительный взгляд и нахмурился, давая понять, чтобы тот не встревал со своей самодеятельностью, а Им Соён виновато опустила взгляд.

– Свекровь часто напоминает мне быть внимательнее…

– Вернемся к Джэхо, – снова заговорил старший следователь. – Говорил ли он что-то конкретное за ужином перед тем, как отправился в клуб?

– Нет, – покачала головой Соён. – Только смотрел на Тэхо и моего второго деверя так, будто хотел что-то сказать, но так ничего и не сказал.

В кабинете короткая повисла пауза.

– Благодарю, этого достаточно, госпожа Им, – сказал наконец Ли Мансок. – Могли бы позвать вашего второго деверя?

Им Соён кивнула и встала.

– Надеюсь, вы быстро разберетесь с этим делом, – добавила она напоследок. – Для нашей семьи это… неприятная ситуация.

Мансок покивал, Юнджун проводил женщину взглядом, как и Джэхо, у которого она не оставила особых впечатлений. Он сказал Юнджуну:

– Я не помню ничего из того, что она рассказала, но разве это не прозвучало так, будто я знал что-то важное?

Пак Юнджун тоже об этом подумал. В этот момент в кабинет вошел второй сын – Ким Кёнхо, вид около тридцати лет, может, чуть старше. Он был одет почти так же, как старший брат: в светлую рубашку и темные брюки, но без пиджака, такая же короткая стрижка, только на переносице – очки.

– Присаживайтесь, господин Ким, – пригласил Ли Мансок. – Насколько нам удалось узнать, в компании только вы и ваш старший брат полноценно работаете? Можно ли уточнить для протокола, в каких отделах?

Кёнхо по инерции сразу поправил очки на переносице. Внешне он старался выглядеть спокойным, но внутри, казалось, как будто нервничал. Джэхо чуть сощурился, рассматривая его.

– Тэхо занимается переговорами и контрактами, в том числе отвечает за вывод продуктов на рынок, а я ответственен за разработку новых препаратов, исследования и клинические испытания, – рассказал Ким Кёнхо. – У нас абсолютно противоположные сферы деятельности.

– А Ким Джэхо, кажется, числится в PR-отделе, верно? – спросил Мансок. – И, как мы слышали, почти не появляется на работе. Как вы к этому относились, были ли близки с младшим братом?

Кёнхо снова поправил очки.

– Тогда вы, должно быть, уже знаете, что никто в нашей семье особо не близок друг с другом… – уклончиво ответил он. – Это нормально в богатых семьях. Тем более, учитывая непростую ситуацию, что у нас у всех разные матери. У меня не было напряженных отношений с братьями, каждый из нас просто занимался своими делами.

Джэхо вдруг поймал себя на мысли, что Кёнхо говорит так, будто описывает не семью, а рабочую структуру. В его голосе не было ни раздражения, ни жалости, только привычка к дистанции.

– Значит, между вами и Джэхо не было никаких разногласий? – уточнил Ли Мансок.

Кёнхо задержал пальцы на дужке очков чуть дольше, чем требовалось, но спокойно сказал:

– Верно. Можете поинтересоваться у других членов семьи.

– А вы о чем-нибудь говорили с ним за ужином вчера? – невзначай поинтересовался Пак Юнджун. – В каком состоянии был Джэхо, когда уходил в клуб?

– В приподнятом, – ответил Ким Кёнхо. – Можете посмотреть по камерам у дома.

– Но вы ни о чем не говорили? – спросил Мансок. – Может, он что-то хотел рассказать своей семье, нет?

– Не уверен, – пожал плечами Кёнхо.

– А что насчет состояния его здоровья? Вы, судя по вашим рабочим обязанностям, разбираетесь в этом? Были ли у Джэхо какие-то болезни, принимал ли он какие-то лекарства?

– Вы можете уточнить это в больнице, – ровно сказал Кёнхо. – Я – его брат, а не семейный врач.

Ли Мансок переглянулся с Пак Юнджуном. Ким Джэхо внутренне раздражался:

«Да что не так с этой семейкой?! Складывается впечатление, что я тут всем абсолютно безразличен!»

– Спасибо за содействие, господин Ким, – подытожил старший следователь. – Можно теперь поговорить с вашим самым младшим братом?

Кёнхо кивнул. После него в кабинет вошел Ким Ёнхо. Это был молодой человек лет двадцати двух или двадцати трех, в худи, широких штанах, с челкой, падавшей на глаза, и очками с толстой оправой, за которыми он старательно прятал взгляд.

– У нас к вам пару вопросов, господин Ким, – начал Ли Мансок, внутренне уже устав от этого опроса. Столько родственников и каждого опросить! Пускай формально, но так утомительно. Он уже думал о том, когда они закончат работу и можно будет зайти в уличную забегаловку выпить немного соджу. – Ваши старшие братья сказали, что не были близки с Ким Джэхо, что насчет вас? Вы, вроде бы, примерно одного возраста?

Джэхо осматривал своего младшего брата с любопытством.

– Мы с ним тоже… не очень близки, – монотонно произнес Ёнхо. – Он – экстраверт, а я – интроверт. Слишком разные. Джэхо очень шумный, любит тусовки, а я домосед.

«О, ну это хоть похоже на правду», – подумал Юнджун про себя.

– Вы еще учитесь или уже работаете в компании? – спросил Мансок.

– Доучиваюсь…

– А что делали вчера, когда Джэхо ушел?

– Смотрел стрим…

Ли Мансок помолчал, обменялся короткими взглядами с Пак Юнджуном и продолжил:

– На ваш личный взгляд, мог ли быть Джэхо опасен для семьи?

– О, не уверен… Обычно все называли его бесполезным, – сказал Ёнхо и чуть погодя добавил: – Как и меня.

– Были ли у Джэхо какие-то секреты? – поинтересовался Мансок. – Может, он о чем-нибудь намекал вам или хотел рассказать отцу, или переговорить с кем-то еще?

Ким Ёнхо нахмурился.

– Меня в такое не посвящали… – пожал он плечами и отвел глаза.

– А, может быть, вы знаете, случались ли в компании ситуации, которые могли бы навредить репутации?

– Я в такое не лезу… – покачал головой Ёнхо. – В итоге, именно его кома навредила имиджу, насколько я слышал.

Ли Мансок повернулся к Пак Юнджуну:

– У нас еще остались вопросы?

– Пожалуй, этого хватит?..

Мансок хлопнул ладонями по коленям, он ждал момента, когда же наконец можно будет закруглиться. Для формального опроса они сделали больше, чем достаточно.

– Спасибо, господин Ким, вы свободны.

Ёнхо кивнул. Уже у двери он замешкался, будто хотел что-то добавить, но так и не решился. Ли Мансок не обратил на это внимание, но Юнджун заметил.

– Вы что-то вспомнили или хотели бы что-то добавить? – уточнил он.

Ким Ёнхо покачал головой и вышел.

– Что там у нас по списку? – спросил старший следователь. – Еще кто-то остался?

– Только прислуга, – ответил младший. – Опросим их сейчас?

Мансок махнул рукой и устало сказал:

– Формально – нужно, особенно, когда в последнее время стоит пристальное внимание за семьями чеболей, но они точно будут сверлить нас взглядами и ждать, когда же мы наконец уйдем… Давай после больницы, если вдруг дополнительные вопросы появятся. И то не факт, если вообще дело дойдет.

Юнджун кивнул, а Джэхо начал рядом с ним возмущаться:

– Как это «если вообще дойдет»? Вы сюда для чего приперлись? У меня, например, как непосредственной жертвы, только больше вопросов появилось!

«У меня, честно говоря, тоже…» – вздохнул про себя Пак Юнджун, а вслух спросил:

– Тогда, смотаемся еще в больницу?

Глава 4

Пока следователи медленно собирались и обговаривали свои дальнейшие планы, Ким Джэхо успел осмотреть дом на первом этаже. Что-то смутно всплывало в его голове, будто интуитивно многое ему было знакомо. Он заметил, как два старших брата, Тэхо и Кёнхо, напряженно перешептывались и оба зашли в одну из комнат. Джэхо нахмурился и решил последовать за ними.