Люди за спиной. Том 2

Но если у Ульяны все так плохо с личной жизнью, то ничего удивительного, что она не задавала Мезенину никаких вопросов. Лишь бы был мужчина, это главное. Вопросы задают те, кто хочет узнать побольше, составить собственное представление о человеке и после этого принимать решение, поддерживать ли с ним отношения. Информация нужна для того, чтобы делать выбор. Если вопрос о выборе не стоит, то зачем информация? Только мозги и совесть отягощать.

– А ты-то что делал на этом сайте? – Настя с подозрением посмотрела на Тима. – Подружку искал?

– Не, подружку я нашел на «Избинге», а сюда полез конкретно за Ульяной, интересно стало.

– Погоди, – она потрясла головой и подумала, что мозги отказываются соображать. – Что такое «Избинг»?

Тим уставился на нее в полном изумлении.

– А вы не знаете? Во время ковида многие ушли на фриланс. Люди ищут старые домики за городом, живут там и работают удаленно. Это ж намного дешевле, чем снимать городское жилье, получается почти даром. И прикольно: все старое, а кругом природа, выхлопом не воняет, простор, свобода. Короче, плюс вайб. Это называется «избинг», от слова «изба», если вы не поняли. Вчера я наснимал кучу избушек и решил зайти на местный сайт, початиться с народом, выложить фотки, рассказать, может, кому надо. Одна девчонка заинтересовалась, по-моему, очень классная, мы с ней уже договорились завтра встретиться.

– Понятно. А как тебе пришло в голову поискать Ульяну на сайте знакомств?

– А где еще? – Тим пожал плечами. – Вы сами сказали, что в соцсетях ее нет, им не разрешают заводить свои страницы. Человеку же нужно где-то знакомиться. Если по интересам, то на тематических сайтах, а если для секса, то на сайтах знакомств. Как иначе-то?

Действительно, как иначе? Настя мысленно хихикнула. Заводить романы на работе не комильфо, да и наружу выплывает быстро, зачем лишние сложности? Знакомиться на улице или в транспорте, в театре или на выставке, как это делалось когда-то? Вот именно что «когда-то». Жизнь стала другой, и люди стали другими. Для того чтобы познакомиться случайно в общественном месте, нужно иметь навык говорения, устного общения, внятного и располагающего к себе. Откуда этому навыку взяться у поколения Тима? Для них привычнее переписываться короткими фразами, заменяя описание эмоций и настроения смайликами и эмодзи.

Однако тот факт, что Ульяна Яскевич пользуется сайтом знакомств, говорит о ней самой очень многое. Тим – молодец. Ей, Насте, совершенно точно не пришло бы в голову искать Ульяну на подобных площадках. Она искала бы там кого угодно, только не следователя Следственного комитета, молодую привлекательную женщину с безупречной профессиональной репутацией.

– Хотите, я ее лайкну? Заведу аккаунт, прицеплю фотку, могу свою или кого скажете.

– Я подумаю, – медленно сказала Настя. – Может быть, может быть… Спасибо тебе, дружочек, ты очень помог. Мне бы в голову не пришло, а ты сообразил. Завтра с утра отвезешь меня на Октябрьскую – и свободен до обеда, у меня там, скорее всего, будет много работы. Иди спать, выезжаем в девять.

– Понял, сваливаю, – весело откликнулся Тимур.

* * *

Насте Каменской снился странный сон. Она идет через джунгли, которые внешне выглядят как обычный лес, но она почему-то знает, что на самом деле это джунгли, полные опасностей. Она не одна, она в длинной цепочке людей, часть из них впереди, часть – сзади. Кругом темно, ей виден только впереди идущий, и она внимательно смотрит, как он идет, куда ступает, какие ветки осторожно отводит рукой. Ей нужно обязательно замечать, где этот человек оступился, о какие кусты поцарапался, в каком месте шарахнулся от змеи. Если она не будет внимательна и не заметит трудных для прохода мест, то непременно попадет в беду.

Она знает, что тот, кто идет позади, тоже смотрит на нее и наблюдает, как она пробирается через заросли. Ее задача – пройти наиболее безопасной тропой, показав идущему следом надежный путь и обозначив трудные или опасные места. Она попадает одной ногой в трясину, ее в первый момент охватывает ужас, но прямо над головой она видит спасительную толстую ветку, хватается за нее, вытаскивает ногу, которую уже засосало почти по колено. Она понимает, что должна обозначить это место, чтобы идущий сзади точно его увидел и запомнил: если сделает неудачный шаг – вот здесь надежная ветка, лучше взяться за нее заранее, когда будет проходить. Но она боится, что в темноте тот, кто за спиной, может не увидеть, что она делает. Она не знает, кто это, мужчина или женщина, не знает, какого возраста, но отчетливо осознает свою ответственность: она идет впереди и должна показать дорогу и предупредить об опасности, а если с идущим сзади случится беда, это будет ее вина. Она оборачивается, чтобы убедиться: он все увидел и все понял.

А сзади никого нет. Она слышит приближающиеся шаги, но человека не видит и понимает, что тот еще далеко. «Я не имею права останавливаться и ждать, – думает она с ужасом, – потому что потеряю из виду тех, кто впереди. Но если идущий сзади меня не видит, он обязательно попадет в болото и погибнет. Что же делать?»

Ей очень страшно, она в отчаянии, не может принять решение. Она еще видит того, кто шел впереди. Или ей только кажется, что видит? А того, кто идет сзади, все нет и нет. Она стоит рядом с болотистым местом в полной растерянности. И принимает решение ждать. «Все равно я уже старая, – проносится в ее голове. – Все думают, что мне шестьдесят два, так написано в моем паспорте, но я-то знаю, что паспорт фальшивый, у меня есть еще один, тоже поддельный, в нем написано, что мне семьдесят пять. И только одна я знаю правду: мне скоро девяносто. Даже если я потом не смогу выбраться из этих джунглей, потеря невелика, от меня уже мало толку. Зато я дождусь того, кто идет следом, предупрежу, покажу ему безопасный путь».

Ей кажется, что она стоит очень долго. Наконец из темноты появляется неясная фигура. Непонятно, кто это, мужчина или женщина, но она откуда-то знает, что этот человек очень молод. По очертаниям угадываются наушники на голове, широкие штаны и свободная «кенгурушка» полностью скрадывают фигуру.

Нужно окликнуть его. Или ее? Окликнуть, привлечь внимание, показать опасное место и спасительную ветку и быстро догонять впереди идущего, его еще видно. Она может успеть, и все будет хорошо.

Она напрягает глотку, пытаясь выдавить громкий звук, но изо рта вырывается только невнятное шипение. Тот, кто шел следом, идет беззаботной походкой и вдруг сворачивает в сторону. «Это не тот, кто шел сзади, – думает она удивленно. – Это какой-то случайный человек». Она смотрит ему вслед и вдруг видит залитую светом поляну, широкую, сухую, безопасную. И внезапно понимает, что совсем не обязательно идти через темные джунгли. Можно идти иначе и ничем не рисковать. «Нужно пройти через поляну, догнать своих, тех, что идут впереди, рассказать им про удобный легкий путь», – говорит себе та Настя, которая живет во сне.

Бегом через поляну, вот она уже догоняет человека в наушниках, пытается с ним заговорить, но он не слышит. Она бежит дальше. Быстрее, быстрее, надо успеть предупредить тех, кто впереди… Внезапно приходит странная мысль: «Зачем их предупреждать? Они уже прошли эту часть, больше они здесь все равно не пойдут. Я тороплюсь донести информацию, которая никому не нужна». Дышать становится все труднее, она уже задыхается. Останавливается на противоположном краю поляны и видит, что это то же самое место, с которого когда-то начинался весь путь. Как же так? Ведь они шли цепью так долго, преодолевали столько трудностей, спотыкались, падали, ранились, а оказывается, можно было всего-навсего перейти красивую светлую поляну. Без напряжения, без риска, без синяков и ушибов. Почему им никто этого не сказал? Неужели никто не знал? Но ведь этот парень (или девушка, она так и не поняла) откуда-то знал про легкий быстрый путь.

Она оборачивается и видит, что поляна заполнена молодыми людьми, которые танцуют под музыку, что-то пьют из жестяных банок, весело смеются. И вместе с ними в толпе те, кто еще совсем недавно шел впереди.

Как же так? Выходит, они тоже знали? Для чего тогда был этот трудный рискованный путь через джунгли? В нем нет ни смысла, ни пользы…

* * *

«Ни смысла, ни пользы», – сказала себе проснувшаяся Настя Каменская. Вот же фокусы порой выкидывает подсознание, пока сознание отдыхает!

Быстро в душ, вымыть голову, достать фен, уложить волосы не так, как обычно. Где-то в косметичке была помада жуткого цвета. То есть цвет-то сам по себе был модным, но Насте совершенно не шел. На лицо наложить побольше пудры, чтобы мелкие морщинки, почти незаметные на чистой коже, стали хорошо видны.

К завтраку она спустилась позже, чем планировала, поэтому быстро впихнула в себя пшенную кашу со свежей малиной и голубикой и ровно в девять вышла из отеля. Тимур сидел в машине уткнувшись в телефон.

– Уже знаешь, где будешь сегодня снимать? – спросила она, усаживаясь на пассажирское место.

– Угу, – промычал Тим. – Мне одно местечко подсказали, называется «Подвал». Говорят, там полный совок. Но я еще не определился, может, поеду избушки поснимаю, если подруга не передумала.

Он завел двигатель.

– Ну что, на Октябрьскую? Я уже навигатор настроил.

– Ты хороший помощник, – улыбнулась Настя. – Не опаздываешь, помнишь, о чем договариваемся.

– Меня Дик выдрессировал, – хмыкнул Тим. – Он мне платит за то, чтобы я был хорошим помощником.

– Но это ведь не профессия, – осторожно заметила она.

Ей с самого начала их знакомства хотелось спросить, как Тимур видит свою жизнь после того, как Уайли не станет. А этот день, судя по всему, не за горами. Ну год, ну три. А дальше что?

– Зачем мне профессия? Мне нужна будет работа, а не профессия, я ж не собираюсь строить карьеру. Причем такая работа, чтобы можно было полгодика попахать, немножко накопить, потом полгода ездить, мир смотреть, радоваться жизни. А уж работу-то я себе всегда найду где угодно. Аппаратура есть, компом владею, английский и голландский языки – свободно, немецкий на бытовом уровне, если надо, еще какой-нибудь освою. Не пропаду.

Они остановились на перекрестке, пережидая красный свет. Тим повернулся к Насте, внимательно оглядел и приподнял брови.

– Как-то странно вы выглядите, – проговорил он. – Вчера была такая моднявая дамочка, практически милфа, а сегодня…

– Что – сегодня? – поддела его Настя. – Тетка с завалинки?

– Ну я не очень в курсе, какие на завалинке тетки, – рассмеялся Тимур. – Но с вами явно что-то не то.

– Дружочек, вчера я была деловой женщиной, а сегодня мне нужно побыть немолодой сплетницей, любительницей сунуть нос в чужие дела и с удовольствием их пообсуждать с первым встречным.

– А-а, – протянул он. – Понял. Для этого обязательно было уродовать лицо? Разве сплетницы как-то одинаково выглядят?

– Конечно нет. Но мне нужно настроиться, а для этого надо выглядеть определенным образом. Я же не профессиональная актриса. Настоящий актер может войти в образ в любой одежде и в любой обстановке. А я – так, погулять вышла. Если я знаю, что плохо выгляжу, накрашена неправильно, причесана не к лицу, мне легче строить из себя любопытную, злобную и завистливую.

Всю дорогу до Октябрьской улицы Настя ругала себя за совершенные накануне промахи. Что толку от ее измененного облика, если старшая по дому уже всем рассказала, что частный детектив из Москвы расспрашивает о Галине Сташевской? Надо было еще вчера сделать то, что она собиралась проделать сегодня. Надо было вчера сообразить. А она не додумалась вовремя. Реакция замедляется, что ли? Или она никак не может перестроить мышление со стандартных схем на новые? Ведь поняла уже, что шаблоны в нынешнем деле не годятся, а все равно пытается идти проторенной дорогой.

Мысль о проторенной дороге вернула Настю к минувшей ночи и к странному сну. Люди за спиной, перед которыми она чувствует ответственность и которые на самом деле не нуждаются в ее помощи и поддержке. Короткий путь через хорошо освещенную поляну вместо длинного трудного пути через джунгли. А что, если случится природный катаклизм, поляну затопит или она зарастет непроходимым кустарником? Или перестанет быть освещенной? Или на ее месте что-нибудь построят и обнесут высоченным забором с колючей проволокой? Тогда придется снова идти через джунгли, но впереди уже никого не будет, и не на кого будет смотреть и учитывать опасные места и способы их обхода.

Она помнила, как сама боялась своих первых шагов в профессии, смотрела на дядю Назара – самого старшего по возрасту и самого опытного сыщика в «убойном» отделе МУРа, училась у него, задавала массу вопросов, все записывала, опасаясь потерять хотя бы крупицу полезной информации. Другим Настиным наставником был Гордеев, начальник отдела, забравший ее из учетной группы в одном из райотделов столицы. Эти люди шли впереди, обозначая трудные повороты и показывая, что надо делать, чтобы не упасть и не разбиться. Когда Настя сама уже кое-чему научилась, в отдел пришел Миша Доценко, он был моложе и стал для нее человеком за спиной, а она для него – идущим впереди. Так она и прожила все годы, пока служила: ощущала себя человеком, который должен учитывать опыт тех, кто впереди, и делиться опытом с теми, кто идет следом. За спиной всегда кто-то есть, в этом твоя ответственность, но и твоя опора: если совершишь ошибку и упадешь, они догонят и помогут подняться, они не подведут, потому что многому научились, пока шли за тобой.

Володя Меренков, которого она учила, но, как выяснилось, ничему так и не научила. Сережа Прокофьев, который вообще плохо представляет, как надо работать и с какого конца браться за дело. Перед ними никто не шел, никто не передал им опыт, потому что теперь никто подолгу не работает ни в розыске, ни в следствии. Нынешним молодым не у кого учиться, и сами они тоже никого не научат, потому что на своей работе не задержатся. Цепь распалась. Каждый сам по себе, и никого нет ни впереди, ни за спиной.

* * *

Квартира, которую когда-то получила в дар и сдавала Галина Сташевская, находилась в первом подъезде на втором этаже. Настя, осознав сделанную накануне ошибку, ни на что особо не рассчитывала, понимая, что если старшая по дому всем раззвонила об их разговоре, то имидж злорадной сплетницы все равно не поможет. Но, кажется, полоса неудач закончилась: ей повезло с первой же попытки.

Милейшая старушка Надежда Игнатьевна была вовсе не из тех, кто все про всех знает, на улицу почти не выходила, зато обладала недюжинной подозрительностью.

– Я и новости читаю каждый день, и сериалы смотрю, – сказала она. – Те, кто снимает квартиры, у меня всегда на подозрении. Так что я за жильцами из той квартиры присматривала, чтобы если что – сразу участковому сообщить. Галю я хорошо помню, она к Светлане Петровне каждый день ходила, уколы ставила, продукты и лекарства ей носила, уборку делала, даже выводила погулять, если Петровна себя получше чувствовала. А когда Галя начала квартиру сдавать, мне стало неспокойно. Мало ли какие люди поселятся, может, бордель там устроят или еще какое-нибудь безобразие. Или поселится какой-нибудь киллер или террорист. Так что я всегда была настороже. Теперь-то стало хорошо, Галя продала квартиру, там живет такая же бабуля, как я, мы с ней друг к другу в гости ходим. А куда нам с ней еще ходить? Ноги уже почти не держат.

В этом была немалая доля кокетства: насколько Настя успела заметить, в свои восемьдесят с гаком передвигалась Надежда Игнатьевна вполне бодро.

– Ваши опасения оправдались? – с интересом спросила она. – Среди жильцов бывали сомнительные личности?

– Слава богу, нет, – уверенно ответила старушка. – Да их и было не так много, Галя сдавала не посуточно, а на долгий срок. Семейная пара с маленьким ребенком больше двух лет жила. Девочка еще была, студентка, приехала откуда-то из области, училась в институте, тоже примерно год здесь прожила. Вот за ней я пристально следила, молодежь сейчас сами знаете какая.