Беглянка в драконьем поместье

Но у жизни были на меня другие планы. Вместо романтической встречи я всю неделю работала, не разгибая спину.

Уже на следующее утро меня разбудил голос Памеллы, раздавшийся за дверью:

– Вставай, падучая! Хватит нежиться!

Я сонно открыла глаза, ощущая ломоту во всём теле. Во дворце я спала столько, сколько хотела, а здесь меня будили с первыми петухами. Мохнатые существа оказались ужасно пугливы, как только начинались сумерки, они прятались по своим комнатам и не выходили, пока не посветлеет. Только на дворе царила поздняя осень, дни были короткими, а работы меньше не становилось.

Памелла взвалила на меня все, что ей не нравилось делать самой:

Вместо завтрака я оказалась на кухне перед горой картошки, моркови и капусты. Памелла заставила меня перебирать гниль. Я не очень-то разбиралась в овощах, так что отправляла в старые деревянные ящики все, что вызывало у меня подозрение. Битый бок, кривая форма, странный оттенок кожуры.

Ящиков не хватило, пришлось перекладывать овощи, чтобы добыть дополнительные. Памелла сказала после разбора отнести гниль на ферму, но мне пришлось взять тележку и возить трижды, за один раз не вышло.

Когда же я с первыми лучами солнца, обливаясь потом вернулась в погреб, на меня набросилась Памелла с криком:

– Где все овощи, падучая!

– У меня имя есть, – буркнула я.

– К черту имя, где овощи?!

– Вот же, – я указала на ящики, с красиво сложенными овощами и фруктами.

Я не понимала волнения Памеллы. Погреб теперь выглядел как с картинки. Картошинка к картошинке, огурец к огурцу.

– А остальное?! Полный погреб же был!

Я поежилась и отступила к двери, я все еще не понимала сути, но уже готовясь к бегству.

– Так они п-порченные были. А вот хорошие… оставила… как сказали…

Памелла выхватила из ящика морковь с зеленым хвостиком и потрясла ей в воздухе, как оружием.

– Это идеальная! Образцовая! А где нормальные?! Обычные!

– Н-на ферме…

Робко ответила я, заикаясь.

– Слушай ты, – Памелла подошла ко мне, угрожающе потрясая морковкой у носа, – прежде чем выкинуть что-то или сломать, вспомни, что за каждую морковку, ложку, щетку мы отчитываемся перед Филиппом.

Я нервно сглотнула.

– Представляй его каждый раз с карандашом и большой тетрадью и очень, очень, очень злым взглядом. И как он три часа твоей жизни высосет, рассказывая о том, как медяк бережет золото. И я клянусь пушистой задницей оспала, – Памелла перешла на угрожающий шепот, – Что если ты еще раз выкинешь то, что можно обрезать и съесть, я отправлю тебя с отчетом к Филиппу и заколочу дверь! Поняла?

Я испуганно кивнула, не зная чего я боюсь больше: Филиппа, Памеллы или морковки, которой мне угрожали.

– Тогда марш обратно! Верни все взад и переделай!

После этого Памелла сослала меня в прачечную, под надзор оспала, со словами, что там я не смогу натворить бед.

Как же она ошиблась…

Прачечная встретила меня влажным воздухом и странным запахом – смесью мокрого белья, мыла и чего-то кислого.

В углу стояла огромная деревянная бочка, до краёв наполненная мутной водой, а рядом с ней – мохнатый оспал, который, завидев меня, лишь скептически хмыкнул. Его передник был слишком велик и свисал до самого пола.

Всюду было развешено белье, разложены корыта, какие-то порошки. В последний раз я видела прачечную еще ребенком. Что я знала о стирке? Что запачкавшееся платье нужно положить на стул у двери, и что, если поставила на шелк жирное пятно, нужно срочно переодеваться. Все.

В прачечной и так было жарко, а я была еще и в шубе, но несмотря на это, мне было очень интересно. Только вместо экскурсии и объяснений, Памелла отправила меня на простую и однообразную работу.

Мне было велено стоять у дымящейся кадки с кипятком, помешивать белье деревянной палкой да смотреть на песочные часы. Как только последняя песчинка упадет, взять большие щипцы и переложить белье в соседнее корыто, затем подкинуть три полена в огонь, взять стопку нового белья, закинуть в кадку, перевернуть часы и мешать, пока не упадет последняя песчинка. И так по кругу.

Довольно просто, и первые разы у меня получилось так хорошо и вовремя все сделать, что оспал в переднике довольно улыбнулся и похлопал меня по спине. От этих хлопков проснулся бельчонок, которому я так и не придумала кличку, но по-хорошему стоило назвать его Катастрофой.

Малыш выбрался из кармана и отправился на поиски приключений. Еще сонный, он прыгнул на край бочки с холодной водой. И тут случилось неизбежное: его лапка соскользнула с мыльного, и он с громким всплеском плюхнулся прямо в воду. Я ужасно перепугалась, бросилась на помощь. К счастью, малыша было хорошо видно сквозь пену, я протянула ему палку, малыш уцепился за нее, но вместо того, чтобы использовать как мостик и перебраться ко мне, перепуганный зверек прыгнул вперед, на полку с порошками, попутно опрокинув один мешочек в бочку.

Я оставила палку в бочке и побежала к стеллажу. Какое счастье, что оспал в переднике был занят развешиванием белья и не видел нас.

Я раздвинула банки и попыталась ухватить перепуганного зверька, но лысый проказник вывернулся из рук и, взмахнув хвостом, прыгнул прямо на верёвку с бельём. Одна из простыней угрожающе накренилась, а он, используя её как канат, принялся раскачиваться из стороны в сторону, словно на качелях.

– Ах ты, обормот! – выдохнула я, пытаясь поймать его, но тот, как заправский акробат, ловко перескочил на следующую верёвку, а простынь оказалась на полу.

С верёвки он сиганул на обратно на полку с порошками. Глухое «шлеп» донеслось откуда-то снизу – один из мешков с порошком явно решил сдаться и посыпал мои ботинки белой пылью. Бельчонок фыркнул и перебрался на самую высокую полку.

– Вернись сейчас же! – в отчаянии взмолилась я.

Бельчонок, кажется, немного успокоился, почувствовал себя в безопасности и теперь собирался заесть стресс. Он обнюхивал все подряд, периодически чихая. При каждом чихе его лысый хвостик резко распрямлялся. Это было уморительно, но сейчас не до смеха.

Закусив губу, я вскарабкалась по стеллажам, как по лестнице, и схватила лысого шустрика в момент, когда он чихнул. Торжествуя, я сунула белку в карман, поклявшись, что раздобуду где-нибудь клетку.

Радость моя была не долгой. Нога соскользнула с полки, я попыталась встать на следующую, она хрустнула, и дальше я полетела вниз, увлекая за собой половину содержимого стеллажа.

– Я оставила тебя на двадцать минут! На двадцать!

Я обернулась, потирая ушибленное плечо, и замерла в ужасе. Прачечная выглядела как поле боя.

Белье, которое я забыла вынуть из кадки с кипятком, похоже, съежилось. Упавшая простыня краешком попала в очаг и отчаянно дымилась.

Бочка с мыльной водой окрасилась в синий. Пена поднялась и вывалилась за края, шипя, как разъяренная змея.

Весь пол был белым от рассыпавшихся смесей, и посредине всего это восседала я. В дурацкой мокрой шубе, которая, намокнув, завоняла так, что перебила запах порошков.

А на меня надвигалась Памелла, на этот раз вместо морковки в руке была метла.

Она остановилась прямо передо мной, обвела прачечную тяжёлым взглядом, и я мысленно начала прощаться с жизнью.

– Что. Здесь. Произошло? – процедила она, чеканя каждое слово.

– Вставай, – велела Памелла. – Немедленно!

– Вы меня выгоните, – спросила я дрожащим голосом.

– Выгнать и разбирать этот бедлам самой? Пока ты счастливо прыгаешь по лужайкам где-нибудь под горой? Не надейся! Кто нагадил, тот убрал.

Памелла заставила мне убрать все, что я рассыпала, заменить воду, заново перестирать белье. К счастью, я испортила не одежду, а всего лишь чехлы для мебели. Ими накрывали диваны и столы в поместье, когда хозяева долго отсутствовали.

Я закончила только к ночи, буквально выползла из прачечной. Но вместо отдыха меня у порога снова ждала Памелла, на этот раз с поварешкой.

– Кто бы что ни натворил, это не я!

Экономка вздохнула:

–Идем, тебя посуда ждет. Исключительно медь и чугун. Кастрюли да сковородки, их ты точно не разобьешь.

– А как же спать? – простонала я, – оспалы уже в кроватях.

– А ты не оспал, падучая, чтобы с темнотой ложиться. Если кастрюли сейчас не отмыть, завтра все засохнет и работы будет в три раза больше.

Памелла повела меня на кухню, размахивая поварёшкой, словно это был её жезл правосудия.

– Вот, – сказала она, останавливаясь перед внушительной горой мисок, сковород, кастрюль. Она возвышалась над раковиной, угрожающе накренившись.

– Всё блестит, но от жира, а должно блестеть от чис-то-ты. Когда помоешь, тогда и пойдешь спать.

Я обречённо вздохнула. Памелла, явно довольная, что нашла для меня подходящее наказание, удалилась, оставив меня наедине с горами грязи и собственной усталостью.

Солнце уже скрылось за горизонтом, и кухня постепенно наполнилась мягким светом свечей и ламп. Вздохнув с облегчением, я, наконец, позволила себе снять шкуру, не опасаясь, что кто-то увидит. Шуба сползла с плеч, и под ней оказалось золотое платье, некогда великолепное, а теперь потерявшее весь свой блеск. Материя была потёртой, подол и рукава изорванными. Я провела по ткани рукой и грустно вздохнула. Никаких следов былой роскоши.

Оглядевшись, я нашла передник, нацепила его, закатала рукава и принялась за дело. Вода здесь текла по трубе и сразу горячая, что было удобно. Я сосредоточилась на работе, стараясь вымыть кастрюлю до блеска. Местами на сковородах был нагар, который только соскребать ножом. Я хотела было заняться и этим, но решила на всякий случай спросить у Памеллы. Вдруг я что-то опять испорчу?

Шум воды, звон посуды, скрип губки – всё это хорошо отвлекало от мыслей о том, что моя жизнь разделилась на "до" и "после". Я не жалела о побеге. Я всю жизнь мечтала о странствиях, приключениях, только оказалось, что к жизни за пределами дворца я не готова. Что ж.

А в голове то и дело звучал мягкий голос Александра, раскалывающий о далеких тропических островах с белым песком. Как же хорошо быть драконом, иметь свои крылья. Может быть, у меня тоже есть свои? Я замерла от этой мысли, прокручивая в голове истории. Встречала ли я в сказках женщин-драконов? На ум ничего не приходило, может быть, в библиотеке поместья что-то есть?

Мои мысли отвлек бельчонок. Он мягко выскользнул из кармана шубы, выпрыгнул на стол с видом, будто он у себя дома. Лысый хулиган бодро топал по столу, направляясь к банкам с припасами.

Я схватила дуршлаг и накрыла им бельчонка быстрее, чем тот успел пискнуть. Когда малыш оказался в «клетке», я склонилась к нему и сказала: