Книга Ду́хов: spiritum inferis.Том I

— Вот смотри, сейчас расскажу, как правильно говорить с призраками. Для начала почувствуй их присутствие: тошнота и боль в грудной клетке — это видимый знак. Чувствуешь, как отступает? Я его провёл. Не тянешь ещё таких. Так, решил проверить просто. Пока что не буду больше допускать подобных товарищей. Думаю, на сегодня двух сильнейших для тебя достаточно. Всё же восстановилась!? Голову отпустило и тяжесть спала... Посмотрим дальше на твоё самочувствие.

— Опыты надо мной проводишь?

— Так, чисто посмотреть. Слабенькая ещё.

— Так я думаю, со всеми происходит, кто мертвецов подселяет?

— Ну как сказать! Тут они сами, без твоего разрешения. Ты не запрещала!

— А ты мне на что? И как-то запрещала. А ты недосмотрел!

— А я контролирую поток и то, чтобы лишнего ничего не пришло!

Анализ и выводы медиума

Сегодняшний опыт общения с духами был для меня особенным. Энергетика, с которой они пришли, была невероятно сильной, и я ощутила на себе всю сложность и многогранность такого взаимодействия.

1. Разные духи — разная энергетика.

Этот случай наглядно показал, что духи различаются не только по своему происхождению или истории, но и по энергетической мощи. Одни проходят легко, почти незаметно. Другие же — как этот — врываются с такой силой, что тело реагирует физически: тошнота, головокружение, боль в груди, даже временная потеря слуха от внутреннего «ультразвука». Это не метафора — это реальные физиологические реакции на вторжение чужой, мощной энергии.

2. Сила при жизни = сила после смерти.

Дух сам признал: при жизни он был сильным физически и энергетически. И эта сила никуда не делась после смерти. Он не стал бесплотным облачком — он остался мощным энергетическим сгустком. И когда такой сгусток входит в тонкое тело медиума, это неизбежно вызывает физический дискомфорт. Закон сохранения энергии действует и там.

3. Важность разрешения.

Хамертон подчеркнул важный момент: эти духи пришли без моего разрешения. Я не приглашала их, не открывала дверь специально. Они сами решили войти, потому что им нужно было высказаться. И это создаёт дополнительную нагрузку — я не готова, не настроена, не защищена. Роль Хамертона как контролёра здесь критически важна: он отслеживает, кто входит, и при необходимости выпроваживает.

4. Физические симптомы как индикатор.

Тошнота, боль в груди, головокружение — это не «побочка», которую нужно терпеть. Это сигналы, индикаторы того, что происходит энергетическое вторжение. Чем сильнее симптомы, тем мощнее дух. И Хамертон использует это как диагностический инструмент: «Чувствуешь, как отступает? Я его провёл».

5. Пределы возможностей.

Хамертон честно признал: «Не тянешь ещё таких». Это важно — осознавать свои пределы. Нельзя принимать всех подряд, нельзя быть открытой для любых энергий. Есть духи, для работы с которыми нужна особая подготовка, особый уровень развития. И пока я до него не доросла.

Вывод для идущего следом:

Если вы практикуете общение с тонким миром — знайте, что не все духи одинаковы. Некоторые могут войти так мощно, что ваше физическое тело будет реагировать очень болезненно. Это не значит, что они злые — просто у них другая энергетика, другая «мощность».

Учитесь чувствовать свои пределы. Не пытайтесь принять всех и каждого — это может быть опасно. И обязательно имейте рядом того, кто сможет вас защитить, кто будет контролировать вход и выход. Для меня это Хамертон. Для вас это может быть кто-то другой — но он должен быть.

И помните: даже если очень плохо — это пройдёт. Энергия уходит так же, как и приходит. Главное — не сопротивляться, не паниковать, довериться тем, кто рядом. И тогда любой, даже самый мощный дух, скажет своё — и уйдёт.

Глава 16. ЧАСТЬ 2. ЗЕРКАЛА. Блок 4. Цена Дара. «Беседы с Духом Матери»

«По ступенькам, через перевал, сквозь невидимые стены мы идём в подвал...»

— Голос проводника перед встречей

Перед сном я попросила Высшие Силы позволить мне встретиться с мамой. Не во сне — сну я не доверяю, там слишком легко спутать истину с игрой подсознания. Мне нужна была явь. Чёткость. Правда.

Утро началось в 4:30. Контакт произошёл сразу после пробуждения. Я чувствовала её присутствие, но знала — просто так, «на посидеть», меня не отпустят. Сначала был разговор с Хамертоном. Он наставлял меня, готовил к тому, что предстоит услышать не просто слова, а исповедь, которая двадцать лет ждала своего часа.

— Если ты считаешь, что другие пишут правду, а ты нет, то это зря! — говорил он накануне. — Не стоит себя глупой считать... Чужие мысли разрушают твоё мышление... Все знают по-своему, правда у каждого своя.

Я поняла. Мне предстоял разговор не с матерью из моих воспоминаний, а с той, кем она стала теперь. И это нужно было принять.

13 июня 2025 года. Утро 5:00

— Приветствую, мир духовный! Могу ли я поговорить с духом матери своей? — спросила я, зная, что меня слышат.

— Здравствуй! — ответили мне извне. — Можешь, только не очень долго, у неё дела. Должна знать, что за свои ошибки каждый должен отрабатывать.

Это прозвучало как предупреждение. За что? Я не знала. Но чувствовала, что этот разговор будет не просто «как дела?».

— По ступенькам... через перевал... сквозь невидимые стены мы идём в подвал... — снова пропел внутренний голос, и перед глазами возник образ: тёмная лестница, ведущая вниз, к тусклому свету.

— Просим сообщить о сотрудничестве с духами, и по сему запись состоится. Вперёд! — словно на ресепшене, встретил нас кто-то невидимый.

А потом пришла она.

— Здравствуй! — голос матери звучал устало, отстранённо. — Мне не очень хочется говорить...

— Но ты должна со мной поговорить! — настаивала я.

— Не знаю как тебе объяснить... вроде бы всё хорошо, и в то же время не могу привыкнуть. Это долго объяснять...

— Ты не хочешь или не можешь долго объяснять? Я выслушаю!

— Не немогу... просто покороче расскажу... Нахожусь в каком-то здании много земных лет... говорю из диалекта здешнего, поэтому никак признать не можешь, как подстраиваешься к говору... И да, лет тебе на тот момент мало было.

— Меня интересует вопрос о том, кто тебя встретил — об этом можно говорить!?

— Можно... Меня встретил высокий мужчина в чёрном костюме и при галстуке, протянул мне руку, и я, не думая, протянула руку ему, и уже будто с пола поднял меня, будто упала. И когда осмотрелась, то не узнала ни людей, ни места.

— А что потом, куда тебя повели?

— Не очень долго мы шли, меня привели вроде как на осмотр к врачу, в точности так. И после осмотра меня направили в палату... Нет... не было никаких отметин на голове, думаю, что это здесь не сохраняется... потому что знаю, о чём ты говоришь... А уже некому страдать, он что хотел, то и сделал и сбежал как последняя тварь, водку жрать дальше, улики скрывать, но забыл главное спрятать. Но этому никто значения не придал, знаешь как у нас там всё происходит, если человек обычный, то и смерть случайная, бытовая, на первый взгляд самоубийство...

Я замерла. Она говорила о своей смерти. О том, что это было не самоубийство.

— Я всё помню и как мы ругались, и как он притянул меня, за волосы стал держать и опустил на колени, прямо там, в прихожей... Я сильно сопротивлялась, но разве я справилась бы с таким мужиком, что задумал своё? И он ничего лучше не придумал, как на веранде у него был ключ какой-то большой, машинный. Ты видела потом рядом с телом, и твои догадки правильные. Он ударил меня по виску, и боль такая страшная и такая тупая, звенело, казалось, несколько часов в голове. Но естественно я не сразу умерла, потому как помню всё, что дышать было больно, а он, зараза, привязал меня за горло к дверному проёму, к ручке дверной, и несколько тугих узлов затянул... Меня прийти в себя заставила мысль о том, что выжить должна. Судя по тишине, он сбежал, никого не было, и я хотела снять петлю, освободиться, но это было невозможно — очень туго, голова разбита и нет сил. И только потому, что уже перемещение какое-то в глубину и как под воду погрузилась...

Она замолчала. Я плакала. Не могла остановиться. Слёзы текли сами, и я понимала — это не моя боль, это её боль, которая наконец-то нашла выход. Двадцать лет она носила это в себе, не в силах рассказать.

— Теперь, если честно, легче стало — выпустила пар... Очень меня это мучило... Только теперь я понимаю, что ни одно дело в жизни матери не должно иметь самоудовлетворения своих собственных потребностей. Всё тлен: и муж бросить может, и изменить, и семью новую создать, да и чёрт с ним — он просто мужик с потребностями кобеля. А дети не бросят, не изменят, не предадут... Я долго думала, что вы меня ненавидите, теперь приняла, что простили...

Я спросила про бабушку, про отца, про сестру Катю, что умерла маленькой. Она отвечала — скупо, но честно.

— А что ты делаешь в подвалах? — спросила я.

— Это моя работа, думаю можно рассказать: в подвалах находится прачечная своеобразная, очистка. Здесь поступают с прибывшими как очистка, не знаю как рассказать... Вот, например, я состою в коллективе персонала медицинского — это можно и так обозначить. Очистить здесь значит записать жалобы прибывших и порекомендовать «лечение». Это если человек приходит к психологу и ему объясняют.

— Почему же в подвале?

— Это место находится внизу, как подземелье, если смотреть из мира вашего. Относительно похоже на подземные помещения — подвалы.

— А если смотреть с вашей стороны, с той стороны, твоё описание напоминает ад либо чистилище.

— Нет никакого ада, есть то, что есть... Это мы при жизни думаем об аде или рае, хотя мало кто настраивает себя на рай, обычно все только и думают о муках ада... Но то место, где я, — тут не рай и тут не ад. Если обозначить это работой над собой и рост духовный и помощь остальным, что скоропостижно скончались.

Она говорила о «подвалах для погибших случайно» — для тех, кто ушёл внезапно, травматично, эмоционально разбитых. Сама она не захотела уходить оттуда, пока не выговорится.

— Вот и сама попала в «стиральную машину», чувствуешь теперь как мне легко и спокойно!? Я готова уйти.

— А можешь рассказать куда теперь?

— Ты правильно подумала, к Катьке. Она-то не здесь, это я здесь.

Я увидела сестру — всю в цветах, с длинными волосами, стройная, красивая, взрослая, лет на вид восемнадцать.

— Ты правильно «вспомнила», хоть ты и не знала, не видела, не могла видеть, ты могла только вспомнить то, что видела я... Её в цветах и в платье невесты (детское) хоронили, весь гроб в цветах был, так и оставили, смотрела как на ангела, только это слишком тяжело было.

Мы говорили о сестре, о её болезни, о смерти. А потом она спросила:

— Можно ещё вопрос? Реинкарнация, перевоплощение существует как определение новой жизни ушедшего из неё? Вернётся ли он в новое воплощение снова?

— Вопрос хороший! — ответила я. — Если я сам пока об этом ничего не знаю, или я не могу ничего знать, возможно знают иные, что не мы.

— Ты бы хотела вновь на Землю родиться и прожить ещё одну жизнь?

— Если честно, ничего плохого не вижу в этом, но так как мы живы здесь, думаю нужно умереть теперь здесь, чтобы снова попасть на Тот Свет, другого представления у меня нет. Ну это пока что, возможно, когда снова позовёшь, я буду знать больше. На данный момент я кроме чужих проблем и расстройств не видела, не решала, не чувствовала, отсюда и незнание — никаких знаний. Подготовлюсь к следующему общению... Не забывай меня... Давай пробовать общаться так, раз уж в жизни не получилось... Люблю, мама.

— Конечно не забуду... Построить отношения никогда не поздно, и тебе хорошо и мне хорошо, до свидания, я тоже тебя люблю, не плачь.

— Это слёзы не отчаяния, это слёзы освобождения!

— Ну что, наговорились? — подхватил беседу Хамертон, когда связь прервалась. — Вижу, что наговорились!.. Ну теперь-то точно успокоилась, в отличие от первой и второй встречи. Теперь смогла не держать в себе и высказалась... А потому, что даже здесь, где она, она боялась, что станет причиной одного поступка этого неприятеля. Она не хотела, чтобы его посадили, она желала, чтобы он сдох. И вот свершилось, и поэтому она смогла освободить и свою душу и теперь уйти спокойно, осознав завершённость.

— Я могу ещё с ней говорить, когда она уже перейдёт в другое пространство!?

— Неизвестно, но возможно всё.

— Спасибо за предоставленный шанс пообщаться, теперь вынуждена прервать беседу, сам понимаешь!

— Да, понимаю! — До свидания!

Теперь всё ощущается иначе,

Теперь всё стало на свои места.

Я духу пожелаю лишь удачи,

Поговорили, истина одна.

Нет слёз и не было их вовсе,

Как будто бы она не уходила

А просто заблудилась в небе звёздном

В ловушку снов случайно угодила.

Конечно, слёзы радости не скрыть

Не спрятать их от потусторонних глаз

Я отпускаю, так тому и быть

Но думаю увидимся не раз.

А смерти нет

Есть только память

Даю обет не забывать.

А память может больно ранить,

Не надо только унывать.

А смерти нет, уверенная я

И лучезарное ласкает мысли солнце

Там мама и сестра моя

Ушли давно, но встретиться не поздно.

Анализ и выводы медиума

Этот разговор стал для меня самым тяжёлым и одновременно самым важным во всей книге. Он разрушил последние стены между мной и истиной.

1. Правда освобождает.

Мать носила в себе страшную тайну почти двадцать лет. Именно это, а не сама смерть, держало её душу в «подвалах». Как только она смогла выговориться, рассказать всё как есть — она освободилась. Это главный урок: незаживающая рана, которую мы прячем при жизни, не заживает и после смерти. Единственное лекарство — быть услышанным.