Тайга не выдаст

Звук вышел из машины. Медленно, не торопясь. Щавель вышел следом и остался у машины.

— Где Ремизов?

Ушлый кивнул на вагончик.

Звук прошёл мимо Тарана, не глядя на него. Поднялся по железной ступеньке. Внутри было тесно: стол, два стула, сейф в углу, календарь с японской девушкой на стене. Один стул лежал на боку. По полу рассыпаны бумаги.

Ремизов сидел за столом. Очки лежали перед ним, с треснутым стеклом. Нос был разбит, губа рассечена, левый глаз заплывал на глазах. Он держал у лица скомканный носовой платок, весь красный. Дышал осторожно, неглубоко, и Звук понял, что у него сломаны рёбра.

Ремизов посмотрел на Звука одним глазом. Без страха. Это Звук отметил сразу: в этом взгляде было что угодно, только не страх.

— Вы старший, — сказал Ремизов. Не спросил.

— Я.

Ремизов кивнул, как будто что-то отметил для себя. Отнял платок от лица, посмотрел на кровь, снова прижал.

— Я вашим ребятам сказал, — проговорил он медленно, разбитыми губами. — Вежливо сказал. Что я работаю. Что у меня есть люди. Что им лучше уехать.

Звук молчал.

— Ваш… этот. — Ремизов чуть повёл головой в сторону двери. — Решил, что я его пугаю. Охранник вступился. Ну, вот.

— Кто твои люди?

Ремизов посмотрел на него долго. Потом тихо, почти с сожалением, сказал:

— Вы не знаете, к кому пришли.

* * *

На улице Звук остановился перед Тараном.

Таран смотрел исподлобья. Ждал. Он знал, что сейчас будет, и уже приготовился спорить.

— Саня, он сам. Он лыбился, понимаешь? Сидит, лыбится. «Лучше вам уехать, ребята». Это он мне! А этот бык ещё за ствол хватался…

— За какой ствол?

— Ну, полез под куртку!

Звук посмотрел на охранника. Посмотрел на землю вокруг него. Пистолета нигде не было.

— Ушлый, — сказал он, не оборачиваясь. — Что было?

Ушлый помолчал. Потом сказал, глядя в сторону:

— Сели, поговорили. Нормально. Ремизов сказал, что с людьми работает, называть не стал. Сказал, что не надо ему ничего, всё у него есть. Ну, я уже вставать начал. А Колька… — Ушлый замялся. — Колька ему сказал, что так не бывает. А тот ему: «Бывает, молодой человек. Вам, видно, не объяснили». Ну и…

— И ты ему вмазал, — сказал Звук Тарану.

— А чё он…

— И охраннику.

— Он полез!

— И ещё раз Ремизову. Когда тот уже лежал.

Таран открыл рот и закрыл. На это ответить было нечего: пол вагончика и сломанные рёбра Ремизова говорили сами за себя.

Звук смотрел на Тарана и чувствовал, как внутри поднимается холодное, тяжёлое, очень спокойное. Он знал это чувство. В такие минуты лучше ничего не делать руками.

— Я тебе что сказал? — проговорил он тихо.

Таран молчал.

— Смотреть. Не говорить. Смотреть.

— Саня…

— В машину. Оба.

* * *

Перед тем как уехать, Звук вернулся к охраннику. Присел на корточки рядом. Парень смотрел на него мутно, пытался сфокусироваться.

— Слышишь меня?

Парень кивнул и поморщился от боли.

— Голова кружится? Тошнит?

Ещё кивок.

— Сотрясение. — Звук обернулся. — Щавель. Отвези его в травму. Скажешь, упал.

— Я? — Щавель вытаращил глаза.

— Ты.

Щавель посмотрел на него, потом на охранника, потом опять на Звука. Хотел что-то сказать и не сказал. Пошёл помогать парню подняться.

Звук снова поднялся в вагончик. Ремизов сидел, как сидел.

— В больницу поедешь?

— Сам доберусь.

Звук достал из кармана пачку, которую утром передал ему Щавель, с «Юноны». Не считая положил на стол, рядом с треснутыми очками.

— На лечение. И охраннику.

Ремизов посмотрел на деньги. Потом на Звука. Не взял, но и не отодвинул.

— Это ничего не изменит, — сказал он. — Вы понимаете?

— Понимаю.

— Нет, — сказал Ремизов. — Пока не понимаете.

* * *