Бюро забытых дел. Эфирные хроники.

Бюро забытых дел. Эфирные хроники.

Глава

Том 1: Эфирные хроники

Полное оглавление

ПРЕДИСЛОВИЕ

ДОСЬЕ ГЛАВНЫХ ГЕРОЕВ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДЕЛО О ПЛАЧУЩЕМ ТРАМВАЕ

Пролог к первой части

Глава 1. Звонок из прошлого

Глава 2. Трамвайный парк

Глава 3. Булочная на Лиговке

Глава 3.5. Суд над пирожком (новая)

Глава 4. Архив аварий и диагностическая магия

Глава 5. Встреча со Сметаниной

Глава 6. Абсурдный отчёт

Глава 7. Допрос Калькулятора

Глава 7.5. Первая встреча с Демьяном (новая)

Глава 8. Приют и первая боевая магия

Глава 9. Ночной разговор с Алисой

Глава 9.5. Свобода и порядок (новая)

Глава 10. Финал: Громов и боевая искра (расширена)

Эпилог к первой части

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ДЕЛО О КРАСНОЙ БУМАГЕ

Пролог ко второй части

Глава 1. Звонок вдовы

Глава 2. Место преступления

Глава 3. Вдова и фотография

Глава 4. Офис риелтора

Глава 5. Могила и Старец (расширена)

Глава 6. Схватка с Бородиным (расширена)

Глава 7. Эпилог: новая угроза

Эпилог ко второй части

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ДЕЛО ОБ ИКАНЬЕ СМЕРТИ

Пролог к третьей части

Глава 1. Символы на стенах

Глава 2. Тюрьма «Кресты»

Глава 3. Депутат Тишин

Глава 4. Подземелье реактора

Глава 4.5. Первая атака (новая)

Глава 5. Реактор и Сметанина

Глава 6. Выбор Тихона

Глава 7. После фейерверка. Новый след

Эпилог первого тома

ПРИЛОЖЕНИЕ: ВЫДЕРЖКИ ИЗ МАГИЧЕСКОГО КОДЕКСА

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДЕЛО О ПЛАЧУЩЕМ ТРАМВАЕ

ПРОЛОГ К ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Петербург. Октябрь 2026 года. Дождь льёт так, будто город решил утонуть в собственных слезах. В каморке №317 на последнем этаже Бюро забытых дел сидит человек в потёртом плаще. Его зовут Тихон Неудачников. Ему сорок два. Он не герой. Он не маг. Он даже не удачник — фамилия обязывает. Но именно ему предстоит расследовать дело, которое начнётся со звонка старой кондукторши и закончится там, где магия перестаёт быть товаром и становится судьбой.

Это первое дело. Дело о плачущем трамвае.

ГЛАВА 1

Звонок из прошлого

Над Петербургом висело серое, тяжёлое небо, будто город накрыли мокрым одеялом. Моросил мелкий, противный дождь, который просачивался даже через закрытые окна, оставляя на стекле разводы, похожие на следы пальцев. В каморке №317 было сыро и темно — единственная лампочка под потолком мерцала, как сердце умирающего светлячка, а её жёлтый свет едва добирался до дальних углов, где громоздились стопки папок с истлевшими корешками.

Тихон сидел за столом, который помнил ещё царские времена — его поверхность была исцарапана старыми делами и покрыта кофейными пятнами, как карта звёздного неба. Он перебирал бумаги, вдыхая запах пыли, сургуча и застарелого отчаяния. На стене напротив висел портрет предыдущего начальника Бюро — человека с печальными глазами, который, по слухам, повесился на собственном галстуке ровно через год после назначения. Тихон иногда разговаривал с ним, когда становилось совсем тоскливо.

За окном, сквозь шум дождя, было слышно, как где-то внизу, на улице, грохочет трамвай. Его колёса визжали на повороте, и этот звук напоминал Тихону о том, что город жив, несмотря на всю свою промозглую тоску.

На столе, рядом с кружкой остывшего чая, стоял магический счётчик — старый, ржавый, с треснувшим стеклом. Он показывал текущий расход эфира в кабинете: 0.7 единицы. Тихон даже не знал, что у него включено — наверное, пробитая труба в стене. Он машинально стукнул по нему пальцем: стрелка дёрнулась, застыла на 0.8. Тихон чертыхнулся — теперь в конце месяца он будет искать, куда ушла лишняя десятая.

Внезапно телефон — настоящий, чёрный, дисковый, с потрескавшейся трубкой, которую держали сотни рук до него — издал пронзительный треск. Тихон вздрогнул и задел кружку — чай расплескался, оставив на бумагах новое пятно. Он поднял трубку, и на том конце раздался женский голос — дрожащий, с петроградским выговором, который почти исчез из города, но ещё жил в голосах старых кондукторш.

— Это бюро? То самое, забытых дел?

— Зависит от того, что вы забыли, — ответил Тихон, машинально помечая на полях папки с делом о краже калош из музея. — Забыли, где оставили зонт? Или забыли, куда дели труп?

Женщина всхлипнула, но не от страха, а от облегчения.

— Нет. У меня трамвай плачет.

Тихон замер. Он перевёл взгляд на стопку бумаг, которую только что разбирал, и увидел ту самую папку с грифом «Закрыто» — она лежала сверху, будто ждала его. На корешке было выведено номер: 13. Тихон почувствовал, как по спине пробежал холодок, не связанный с сыростью.

— Говорите, — сказал он, придвигая папку к себе.

— Меня зовут Лидия Павловна, я кондуктор тринадцатого маршрута. Уже три дня, как мы подходим к Литейному мосту, вагон начинает плакать. Из окон течёт вода, солёная, как слёзы. А ночью, когда я остаюсь одна, я слышу детский плач. Он идёт изнутри, из-под сидений.

Тихон вздохнул. Он уже хотел сказать что-то формальное, но его взгляд упал на дату в папке — она была помечена 2016 годом, десять лет назад. Он резко перелистнул дело.

— Лидия Павловна, вы уверены, что это не магическое заражение?

— Я знаю, что вы раньше работали в Палате, — сказала она. — Вы единственный, кто не скажет «отстань».

Тихон поднялся из-за стола, поправив плащ. Сзади, из динамика старого радиоприёмника, который стоял на подоконнике, раздался голос Алисы — с лёгким шипением, как будто она говорила через помехи.

— О, Тихон, ты снова лезешь в чужой эфир. Помнишь дело о «плачущем водопроводе»? Мы тогда неделю выковыривали слёзы из труб, а это оказались просто мыши, которые грызли изоляцию и мочились на провода. Запах стоял такой, что я чувствовала его даже сквозь медный корпус.

— Это не мыши, — отрезал Тихон. — Это трамвай с душой.

— Я бы сказала «с психикой», но ты всегда всё усложняешь. Кстати, твой счётчик сейчас показывает 0.9. У тебя в кабинете какая-то утечка. Или это твоя икота так сильно расходует эфир?

— Заткнись, — сказал Тихон без злобы, но с лёгкой улыбкой. — Лидия Павловна, я выезжаю через час. Где ваш трамвай?

— Парк №4, на набережной. Приходите скорее, я боюсь, что он расплачется при пассажирах. У меня уже двое водителей уволились — говорят, что вагон проклят.

— Договорились. И не плачьте сами, если, конечно, это не магическая зависимость.

Женщина всхлипнула от благодарности, и Тихон положил трубку. Он посмотрел в окно: дождь усилился, и капли барабанили по стеклу, как тысячи маленьких кулачков.

— Алиса, — сказал он, застёгивая плащ на левую пуговицу (правая была сломана уже три года). — Ты чувствуешь что-то странное в этом городе? Воздух будто солёный, даже здесь.

— Это не воздух, это ты предвкушаешь, — ответила Алиса. — Пошли уже, я хочу посмотреть на этот цирк. Только захвати свой дурацкий чайник — он всегда отвлекает подозреваемых. И проверь, не включил ли ты магическую лампочку — твой счётчик снова дёргается.

Тихон взглянул на счётчик: 0.95. Он щёлкнул выключателем — лампочка погасла, и стрелка упала до 0.2. Он облегчённо вздохнул — ещё один штраф за превышение ему был не нужен.

Выходя из кабинета, он бросил взгляд на портрет предыдущего начальника.

— Сегодня без тебя справлюсь, — шепнул он и вышел, прикрыв за собой дверь, которая тотчас же скрипнула, будто нехотя.*

ГЛАВА 2

Трамвайный парк

Трамвайный парк №4 раскинулся на самом краю набережной, там, где воздух был особенно влажным и пахло речной водой, смешанной с мазутом и ржавчиной. Огромные ангары из мутного стекла и облупившегося бетона напоминали скелеты гигантских доисторических зверей, которые давно умерли, но их кости всё ещё торчали из земли.

Серый день опрокинулся на город серой же водой — дождь лил не переставая, превратив землю в жидкую кашу. Вокруг стояли трамваи: старые зелёные, с облупившейся краской, с номерами, которые уже почти стёрлись. Один из них, №13, стоял особняком, в дальнем углу, будто его изгнали из стаи. Вокруг него образовалась небольшая лужа, и в ней отражалось хмурое небо.

Тихон шёл вдоль путей, его ботинки хлюпали по грязи. Ветер с Невы трепал полу его плаща, забирался под воротник, и от этого по спине бегали мурашки. Он поднял воротник и ускорил шаг. Алиса молчала — она всегда замолкала, когда чувствовала магию, и сейчас её молчание было красноречивее любых слов.

— Алиса, — пробормотал он, — я начинаю понимать, почему этот город называют самым печальным в мире.

— Потому что он сырой? — спросила Алиса.

— Потому что он помнит всё и никому не рассказывает.

Из ворот ангара выбежала сухонькая старушка в форменной фуражке — Лидия Павловна. Её глаза были красными, а руки дрожали, когда она указывала на трамвай.

— Тихон Тимофеевич, вот он! Я велела его не трогать, но он утром опять плакал, прямо как ребёнок.

Тихон подошёл к трамваю. Вагон был старым, зелёным, с облупившейся краской, которая свисала лохмотьями. На боку виднелась ржавая полоса, похожая на след от слёз. Он дотронулся до поручня — и пальцы его стали влажными. Он лизнул каплю — солёная, как море.

— Солёный, — подтвердил он. — Настоящие слёзы. Но откуда?

Он поднялся в салон. Внутри пахло старой обивкой, пылью и ещё чем-то сладковато-приторным, как от давно пролитого молока. Свет сквозь грязные окна пробивался тускло, и в полумраке казалось, что сиденья шевелятся. Тихон глубоко вздохнул — и в этот момент с потолка упала капля прямо ему на ладонь. Он поднёс руку к глазам: вода была прозрачной, но оставляла на коже белый соляной налёт.

— Идём дальше, — сказал он, осматривая сиденья. В углу, под окном, он заметил вмятину, будто кто-то с силой ударил по металлу кулаком. Он наклонился, чтобы рассмотреть её получше, и в этот момент его тело пронзила сильная икота — он громко, почти по-собачьи, чихнул и икнул одновременно, так что эхо разнеслось по пустому ангару.

— А-апчхи! — вырвалось у него.

— Ты же сказал, что это икота, а не чих! — рассмеялась Алиса. — У тебя всё через раз. Но я чувствую, как магия бурлит вокруг. Этот трамвай — не просто старый вагон. В нём заперта эмоция. Кто-то её впрыснул. И этот кто-то был здесь недавно.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что эфирный след свежий. Я чувствую его — он ведёт к выходу и растворяется в дожде. Кто-то приходил сюда после того, как вагон начал плакать. И этот кто-то знал, что делает.

Из щели между сиденьями выпал старый билет. Он был пожелтевшим, со следами влаги, но на нём ещё можно было разобрать дату: 2016 год. Десять лет назад, день в день — авария трамвая с детским садом на Литейном мосту.

— Ложная версия, — прошептала Алиса. — Слишком чисто. Слишком прямо. Билет не может пролежать десять лет в щели, не истлев.

— Я знаю, — Тихон спрятал билет в карман. — Но это ниточка. Кто-то хочет, чтобы мы её увидели.

Сзади раздался звук шагов — шаркающих, уверенных. Тихон обернулся и увидел Глеба Калькулятора в тесном пиджаке, с неизменной папочкой под мышкой. Тот улыбался, но улыбка не касалась его глаз — она была похожа на маску, которую он носил все свои пятьдесят лет.

— Ну, ну, Тихон Тимофеевич, вы уже и здесь наследили? — сказал он, остановившись на безопасном расстоянии. — Магия, слёзы, билеты... А я ведь только что подписал акт о списании этого вагона. Чистая формальность, сами понимаете — старый металлолом.

— Глеб Аркадьевич, вы как всегда вовремя, — ответил Тихон, не скрывая иронии. — Я просто собирал материал для музейной экспозиции о петербургском трамвае. Знаете, для потомков.

— Ах, музейной! — Калькулятор притворно удивился. — Тогда, может, и этот билетик отдадите мне? Я как раз оформляю опись ветхих предметов, которые подлежат утилизации.

Тихон сжал билет в кулаке, чувствуя его хрупкость.

— Нет, — сказал он жёстко. — Он подлежит экспертизе на эфирный фон. Я не могу рисковать, Глеб Аркадьевич. Если билет заражён, ваш акт списания станет недействительным, и вас самого привлекут за распространение магической угрозы.

Калькулятор побледнел, его улыбка угасла. Он отступил на шаг, будто Тихон замахнулся на него.

— Хорошо, но я буду ждать ваш отчёт. Официальный, с подписью и печатью. Иначе я напишу доклад, что вы мешаете работе Палаты.

— На здоровье, — ответил Тихон и демонстративно убрал билет в портфель.

Калькулятор ушёл, шаркая подошвами по бетону, и его фигура растворилась в сером дожде. Тихон выдохнул и только тогда заметил, что его руки дрожат.

— Он знает, что мы нашли билет, — сказала Алиса. — Он ждал нас здесь.

— И это значит, что он связан с тем, кто подстроил аварию, — ответил Тихон. — Мы должны вернуться сюда ночью, без свидетелей.

Из вагона, где они стояли, снова донёсся едва слышный детский плач — он шёл из глубины, откуда-то из-под пола, и теперь Тихон мог различить в нём слова: «Помоги…»

— Я слышу, — прошептал он. — Я помогу.

Он прикоснулся к кулону. Алиса пульсировала ровно, но он чувствовал в её тепле тревогу. Она тоже слышала. Она тоже знала: это только начало.

ГЛАВА 3

Булочная на Лиговке

Тихон не пошёл сразу в архив. Вместо этого он завернул в старую булочную на Лиговском проспекте, где пахло свежим хлебом, корицей и ещё чем-то неуловимым, тёплым, что напоминало ему детство. За стеклянной витриной лежали пирожки с разными начинками: «с надеждой», «с тоской», «с лёгким недоумением». Хозяин булочной — пухлый мужчина в заляпанном мукой фартуке — кивнул ему, как старому знакомому.

— Молодой человек, вы сегодня с надеждой или с тоской? С тоской сейчас больше берут. Чиновники любят. Говорят, она помогает заполнять бумаги.

— Дайте два с надеждой, — сказал Тихон, протягивая мелочь.

— С надеждой? — хозяин ухмыльнулся. — Редкий заказ. Держите. Только предупреждаю: если вы сами не верите в надежду, пирожок будет пресным.

Тихон взял пирожок, сел у окна и откусил. Он был тёплым, с ноткой горечи, но той уютной горечи, которая не огорчает, а успокаивает. За окном дождь рисовал мокрые дорожки на стекле, прохожие с зонтами двигались в сером потоке, и казалось, что весь город существует в замедленной съёмке.

— Это магия, — сказал он вслух. — Она в таких мелочах. В тепле, в запахе, в том, что ты можешь остановиться на пять минут и почувствовать себя человеком, а не просто функцией.

— Ты философствуешь, — заметила Алиса из кулона. — Это от пирожка. Он действует на твой мозг. Может, съешь ещё один, чтобы понять, кто убил Громова?

— Громова ещё не убили, — улыбнулся Тихон. — Но ты права. Мы идём в архив.

Он уже собирался выходить, но решил разогреть второй пирожок в ладони — просто чтобы почувствовать тепло. Он сжал его, и вдруг пирожок дёрнулся, засветился и с лёгким хлопком лопнул, облив его куртку кремом и вишнёвым вареньем.

— Что это было?! — воскликнула Алиса. — Ты только что разогрел пирожок магией? У тебя даже нет лицензии на бытовую магию!

— Это не я! — закричал Тихон, вытирая лицо платком. — Это он сам! Наверное, с надеждой был переизбыток эмоций!

— Теперь ты пахнешь вишней и выглядишь как участник кулинарного шоу, — сказала Алиса. — Гениально. Инспектор Задоров захочет тебя арестовать за пирожковый терроризм.

Тихон вздохнул, отряхнул куртку и вышел на улицу, пахнущий вареньем, но с улыбкой на лице.

На улице дождь усилился. Тихон раскрыл зонт — старый, с одной сломанной спицей — и зашагал в сторону архива. Он думал о трамвае. О билете. О детском плаче. И о том, что кто-то — возможно, Калькулятор — не хочет, чтобы он копал.

— Алиса, — сказал он. — Ты заметила, как Калькулятор отреагировал на билет?

— Заметил бы и слепой. Он побледнел, как мел. Он знает, что это за билет.

— Значит, он знает и об аварии.

— Или он знает того, кто подстроил аварию. Помнишь, он был диспетчером в тот день?

— Помню. Но он не главный. Он просто пешка. Кто-то стоит за ним.

Они шли молча. Мимо проплывали дома, вывески, редкие прохожие. На одном из перекрёстков Тихон заметил новую рекламу: «Магический инфобизнес — стань магом за 3 дня! Заработай на эфире!» Он поморщился. Система гнила снаружи и изнутри, и это было видно даже на улицах.

— Знаешь, что самое страшное? — сказал он. — Не то, что магия стала товаром. А то, что люди привыкли. Они не помнят, что было иначе.

— Они не помнят, потому что им не рассказали, — ответила Алиса. — Ты — один из немногих, кто знает правду. И ты должен её рассказать.

— Я не герой, — сказал Тихон. — Я просто следователь.

— Иногда следователь — это и есть герой.

Тихон ничего не ответил. Он просто шёл вперёд. К архиву. К новой загадке. К новой тайне.

Архив аварий находился в старом здании на набережной — сером, с колоннами, с вывеской, которая давно выцвела. Тихон поднялся по лестнице и толкнул тяжёлую дверь. Внутри пахло плесенью, старой бумагой и чем-то ещё — слабым, едва уловимым запахом магии. Он подошёл к стойке. За ней сидел архивариус — лысый старик с глазами рыбы и белыми бакенбардами. Он поднял голову и посмотрел на Тихона с подозрением.

— Дело о трамвае №13 закрыто десять лет назад, — сказал он сухо. — Гриф «не подлежит пересмотру».

— У меня есть новая улика, — Тихон положил на стойку билет. — Это вещдок.

Старик наклонился, увидел билет и изменился в лице. Его кожа побелела, а руки, лежавшие на столе, задрожали.

— Это... это билет с того рейса, — прошептал он. — Я помню его. Я был здесь, когда принесли документы. Это было десять лет назад. Я помню...

— Что вы помните? — спросил Тихон, наклоняясь ближе.

— Я помню, что в папке было больше документов. Экспертиза тормозов. Заключение магической комиссии. Но потом кто-то пришёл и забрал их. Я не знаю кто. Он был в форме Палаты.

— Когда это было?

— Неделю назад. Может, две. Я не слежу за календарём.

Тихон кивнул. Он знал, кто это был. Калькулятор. Он вычистил архив, чтобы скрыть следы.

— Спасибо, — сказал он. — Вы очень помогли.

— Будьте осторожны, — сказал старик. — Тот, кто забрал документы, — опасный человек. Он не любит, когда кто-то копает.

— Я знаю, — ответил Тихон. — Но я не могу остановиться.

Он вышел из архива. На улице снова начался дождь. Тихон раскрыл зонт и зашагал в сторону Бюро. Он знал, что делать. Он знал, куда идти. Он знал, что не один.

В его кармане лежал билет. В его груди пульсировала Алиса. В его голове звучал голос отца: «В тишине — правда. В тишине — свобода. В тишине — магия».

Он шёл вперёд. К следующему шагу. К следующей загадке. К следующей тайне.

Суд над пирожком

Тихон вернулся в Бюро после булочной и обнаружил на столе официальное уведомление. Бумага была плотной, с гербом Контрольной палаты магии и водяными знаками, которые переливались в свете лампы. Он развернул её и прочитал:

«Уведомление о вызове. Гражданин Неудачников Т.Т. вызывается на разбирательство по факту нарушения статьи 14.3 Магического кодекса — незаконное использование магии для нагрева пищевых продуктов без соответствующей лицензии. Дата: 17 октября 2026 года. Время: 14:00. Место: Магический суд, Литейный проспект, 42, кабинет 7. Явка обязательна. При себе иметь: паспорт, лицензию на магическую деятельность (при наличии), документы на нагреваемый продукт».

Тихон перечитал бумагу дважды. Потом посмотрел на Алису, которая лежала на столе рядом с лампой.

— Они вызывают меня в суд из-за пирожка.

— Из-за пирожка, — подтвердила Алиса. — Который взорвался. Который ты не нагревал. Который сам себя нагрел. Это гениально.

— Это абсурд.

— Это бюрократия. Ты сам говорил: «Серьёзные люди должны страдать от абсурда, который сами создали». Ну вот. Теперь ты — часть этого абсурда.

Тихон вздохнул. Он знал, что это не случайность. Кто-то — возможно, Калькулятор — подал на него жалобу. И теперь ему придётся идти в суд. Тратить время. Тратить нервы. Тратить силы. Именно то, чего хотел враг. Он отвлекает его от дела. Он заставляет его тратить время на ерунду, пока сам делает что-то важное.

Но Тихон также знал, что не может игнорировать вызов. Если он не придёт, его оштрафуют. Если он заплатит штраф, он признает вину. Если он признает вину, Калькулятор получит рычаг. Он сможет шантажировать его. Он сможет использовать это против него.

— Ладно, — сказал он. — Пойду. Посмотрим, что они скажут.

— Ты уверен? — спросила Алиса. — Это может быть ловушкой.

— Всё может быть ловушкой, — ответил Тихон. — Но иногда ловушка — это просто ловушка. И её можно обойти.

Он взял уведомление, сунул его в портфель и вышел. На улице снова моросил дождь. Он раскрыл зонт — тот самый, со сломанной спицей, — и зашагал в сторону Литейного проспекта. Он шёл быстро. Он не хотел опаздывать. Он хотел покончить с этим как можно скорее.

Магический суд находился на Литейном проспекте — в старом здании с колоннами и лепниной, которое когда-то было дворцом. Теперь здесь заседали судьи по магическим делам. Тихон поднялся на третий этаж и нашёл кабинет 7. Дверь была открыта. Внутри сидел судья — худой мужчина в мантии, с очками на цепочке. Рядом с ним сидел секретарь — молодая женщина с планшетом. Напротив стоял стул — для обвиняемого.

— Гражданин Неудачников, — сказал судья, не поднимая глаз. — Присаживайтесь.

Тихон сел. Он осмотрелся. Кабинет был маленьким, душным, с окном, выходящим во двор. На стенах висели портреты бывших судей. На столе лежала папка — его дело. Судья открыл её и начал читать. Он читал долго. Тихон ждал. Он смотрел на судью и думал. О Калькуляторе. О том, что тот, наверное, сидит сейчас где-то и потирает руки. О том, что это — его месть. За билет. За архив. За то, что Тихон копает.

Судья наконец поднял голову. Он посмотрел на Тихона с усталой иронией.

— Итак, — сказал он. — 16 октября 2026 года, в 14:30, вы находились в булочной на Лиговском проспекте. Вы приобрели пирожок с надеждой. Вы попытались его нагреть. В результате произошла неконтролируемая магическая реакция. Пирожок взорвался. Вы облились кремом и вишнёвым вареньем. Всё верно?

— Верно, — сказал Тихон. — Но я не нагревал его. Он сам.

Судья поднял глаза. Он посмотрел на Тихона так, как смотрят на человека, который говорит что-то невероятное.

— Пирожок сам себя нагрел?

— Да.

— Вы понимаете, что это звучит абсурдно?

— Понимаю. Но это правда.

Судья вздохнул. Он откинулся в кресле. Он смотрел на Тихона долгим взглядом. Потом сказал — тихо, почти устало:

— Гражданин Неудачников. Вы — следователь Бюро забытых дел. Вы знаете кодекс. Вы знаете, что статья 14.3 запрещает использование магии для нагрева пищи без лицензии. Вы знаете, что за это предусмотрен штраф. Почему вы это сделали?