Дело случая или маргинальное распределение

– Ну, что, – начал руководитель НИР, – работа проведена большая, есть положительные результаты, многие наши рекомендации уже реализованы проектировщиками.

Андрей напрягся, он почувствовал, что эти общие слова только преамбула, главное впереди:

– Сам отчёт в целом подготовлен неплохо, но…, – напряжение достигло апогея, – … но когда ты, Андрей, начинаешь обосновывать выбор формы распределения, то вообще ничего не понятно! – эмоционально закончил он и махнул рукой.

– Чего непонятного-то?! – отчаянно вскричал Андрей. Он вскочил со стула, подбежал к доске (на стене в комнате висела здоровенная доска типа школьной) схватил кусок мела и начал объяснение. В комнате находилось ещё несколько коллег, которые в общих чертах были знакомы с работой и изысканиями Андрея, но до сих пор особенно не вдавались в подробности, поскольку были и без того достаточно загружены своими задачами. Теперь все с интересом слушали Андрея, хитро поглядывая на реакцию начальника лаборатории. Андрей, возбуждённый непониманием, обращаясь в первую очередь к своему научному руководителю, теперь объяснял ему суть своих

научных наработок, выводов и предложений, как ребёнку, без сложных наукообразных оборотов и, по возможности, без сложных научных терминов. Просто как думал. Виссарион Аркадьевич слушал Андрея, глядя в пол, и лишь изредка бросая взгляд на доску. Когда Андрей умолк, закончив свой пламенный спич, и с вызовом посмотрел на аудиторию, Виссарион Аркадьевич поднял свой взгляд на Андрея и спокойно, с улыбкой удовлетворения на тонких губах произнёс:

– Кто ясно мыслит, тот ясно говорит, *** – и после небольшой паузы продолжил, – Андрей, когда ты говоришь – всё ясно и понятно, но когда пишешь – такая фигня получается, ничего не понятно. Ты можешь написать, как рассказывал?

– Конечно могу, – ошарашенно ответил Андрей.

– Ну, вот и напиши. Торопить тебя не буду, но завтра к утру чтоб всё было готово.

– Понял, – сказал Андрей, – и сгрёб пачку бумаг, составляющих его великий труд, на свой рабочий стол.

– Да, вот ещё что, – неожиданно продолжил Виссарион Аркадьевич, – раздел, где ты излагаешь альтернативные варианты методик расчёта, вообще убери из отчёта.

– Почему? – с некоторым разочарованием и непониманием спросил Андрей.

Дело в том, что этот раздел представлял собой главные результаты его собственных изысканий, размышлений и умозаключений, которые он вынашивал на протяжении всей работы.

– Ну, во-первых, его содержание напрямую не связано с темой исследований данной НИР, а во-вторых, материал не достаточно проработан. Сырой он ещё, в таком виде вставлять его в отчёт не стоит.

В принципе Андрей понимал справедливость замечания, но уж очень ему хотелось продемонстрировать собственную научную самостоятельность и значимость. Видимо Виссарион Аркадьевич хорошо помнил, как он сам был молодым учёным, поэтому по-отечески продолжил:

– Понимаешь, когда какое-то время занимаешься каким-либо вопросом, то начинает казаться, что ты изучил его досконально, что ты всё понял и всё по этой теме тебе уже известно. Как только приходит такое ощущение, необходимо сесть и написать статью или брошюру, а может и монографию по данному вопросу. Ну, для начала статьи достаточно. Сначала думаешь, что нет ничего проще, но как начнёшь писать, всплывает столько вопросов, что само это написание превращается в довольно большое дополнительное исследование. А вот когда ты такую статью напишешь и убедишься, что те, кто её прочитал, её поняли, вот только тогда ты можешь считать, что теперь ты в данном вопросе профессионал. Как говорится: «Обучай другого, и сам поймёшь»****. Так что не торопись, поработай ещё.

Утром следующего дня Виссарион Аркадьевич, ещё раз просмотрев исправленный Андреем отчёт, удовлетворённо изрёк:

– Вот так значительно лучше!

Затем собрал бумаги и тетради в аккуратную стопку и в одиночестве отправился к начальнику отдела полковнику Добродушнову.

Андрею ничего не оставалось, как ждать. Он не сомневался, что всё будет хорошо. Согласившись с отчётом, подготовленным Андреем, Виссарион Аркадьевич как бы брал основную ответственность на себя, а значит, в целом всё более-менее в норме.

Где-то через час, Виссарион Аркадьевич вышел от начальника отдела в хорошем, можно даже сказать приподнятом настроении.

– Иди к Добродушнову, – сказал он Андрею, – твоя очередь.

Андрей вошёл в кабинет начальника сосредоточенный и напряжённый, готовый к защите своего труда.

– Разрешите? – как принято, спросил он.

– Да, – коротко ответил полковник и, не предлагая, как обычно, Андрею сесть, сходу продолжил, – познакомился я с вашим отчётом. Ну, что я могу сказать? Молодец!

Мурашки побежали от самой макушки андреевой головы, спустились по шее вниз и разбежались по телу. Давно Андрей не испытывал такого чувства удовлетворения, но не растаял, а сохранил внешнее хладнокровие, как-будто иного услышать и не ожидал. Тем временем полковник продолжал:

– Хорошо выполнена работа, хорошие результаты, но вот отчёт придётся кардинально переработать.

Андрею показалось, что сердце его сейчас остановится. Молча, не меняя выражения лица и не открывая рта он закричал:

– До представления отчёта начальнику института для окончательного утверждения осталось три дня! Три дня! Его ещё надо отпечатать и переплести! Когда, когда, да и зачем его перерабатывать! Это не возможно! Это не реально! Сорвём сроки!

И как бы отвечая на безмолвный вопрос Андрея, полковник закончил:

– Забирайте отчёт, начальник лаборатории вам всё объяснит, он в курсе.

Обняв пачку бумаг, Андрей с видом побитой собаки предстал перед начальником лаборатории.

– Ты чего такой озадаченный? – беспечно обратился к нему Виссарион Аркадьевич.

– Так ведь, ну в общем, короче …

– Что, кардинально переработать велено?

Андрей утвердительно и обречённо склонил голову.

– Ну а как же? – весело воскликнул начальник лаборатории. – Каждый начальник должен внести свою лепту в это общее дело. Это нормально. Покури пока, а потом приходи, минут за двадцать переработаем.

Кардинальная переработка отчёта действительно заняла около двадцати минут. Пару абзацев с выводами поменяли местами и внесли кое-какие правки в заключающую фразу.

– Теперь можно нести Добродушнову? – спросил Андрей.

– Завтра утром отнесёшь. А то что за переработка такая быстрая, – сказал Виссарион Аркадьевич и рассмеялся. – Уважать надо начальников.

Отчёт был готов в установленный срок, отпечатан, доложен по инстанциям и утверждён. Работа была официально принята, а Андрей прошёл научное крещение. Его ближайшие начальники Тригорьев и Добродушнов поздравили его с успешным завершением первой в его научной биографии НИР. Объявлять благодарности и раздавать прочие поощрения по такому поводу было не принято, всё-таки это обычная каждодневная текущая работа. Но отметить завершение НИР – было обычной практикой. Ближе к вечеру прямо в рабочей комнате был накрыт импровизированный праздничный стол, за которым собрался весь отдел во главе с начальником полковником Добродушновым. Застолье проходило по отработанному сценарию: после полуофициальных поздравлений и тостов общение перешло в дружескую беседу с обсуждением не только текущих научно-производственных задач, но и перспектив и актуальных проблем науки и техники в целом и роли в решении этих проблем данного конкретного коллектива. Говоря об успешном завершении НИР, инженер отдела Володя Фолин вдруг во всеуслышание произнёс:

– Вот сколько я здесь работаю, а это уже без малого двадцать лет, я не помню случая, чтобы ответственным исполнителем работы назначили совсем молодого, только что прибывшего лейтенанта, и я рад, что Андрей не просто справился, а справился не хуже опытных сотрудников.

Андрей, конечно, мог скромно потупить взгляд, но он никогда не отличался особой скромностью в служебных вопросах, а потому в ответ заявил:

– Спасибо за лестную оценку, но по этому поводу я бы хотел сказать что, если бы мне сегодняшнему поручили эту работу, я очень и очень многое сделал бы по-другому. Я многим не доволен, но, к моему удивлению, эта моя работа в целом начала мне нравиться.

Это выступление вызвало оживление и одобрительные улыбки коллег, а его непосредственный начальник и основной виновник этого «семейного» торжества научный руководитель НИР подполковник Тригорьев, улыбаясь, произнёс в сторону Андрея:

– Если бы я сегодняшний мог начать свою жизнь заново, я бы тоже прожил её по-другому.

Все дружно и одобрительно засмеялись, что добавило застолью жизнеутверждающего веселья и непринуждённости. Тут в общем застольном шуме, обращаясь ни к кому и ко всем одновременно, несколько повысил голос начальник отдела Добродушнов:

– Да, – начал он, – назначение вновь прибывшего сотрудника ответственным исполнителем работы – факт нетривиальный, и раз уж заговорили об этом, думаю, можно открыть причину этого назначения. Изначально ответственным исполнителем планировался наш бывший старший научный сотрудник капитан 2 ранга Заварин, но он, как вы все знаете, покинул наш отдел, ушёл на повышение. А когда на освободившееся место пришёл новый моряк, мы с Виссарионом одновременно почувствовали, что это не случайно, – сказал он и рассмеялся, – это прямо знак какой-то, тем более, что проектируемая система, в первую очередь, предназначена для использования во флотских структурах. Ну, мы и решили рискнуть. И не ошиблись. Моряка заменил моряк, вот так!

Вот так неожиданное и случайное для Андрея распределение в корне поменяло его жизнь, интересы и карьерную линию.

Примечания:

*)      НИР – научно-исследовательская работа

**)      Главк – главное управление в министерстве.

***)      Фраза принадлежит французскому поэту и литературному критику Никола Буало-Депрео (1636–1711)

****)      Подобная формулировка впервые зафиксирована у Сенеки Младшего (ок. 4 г. до н.э. – 65 г. н.э.).

Глава 3. Неслучайная случайность

Прошло пять лет. Андрей стал полноценным научным сотрудником, про свою изначальную неуверенность он и вспоминать забыл. Всё оказалось не так страшно, главное было понять, как работает механизм исследований и влиться в него, найти в нём своё место. За это время он постоянно участвовал в проводимых НИР, приобрёл административный опыт и значительно расширил свои специальные знания. Андрей всегда помнил ценный совет своего первого начальника и научного руководителя и прежде чем поставить точку в изучении какого-либо вопроса, всегда писал специализированную статью по данной теме. Писал, в первую очередь, для себя, но не стеснялся их по возможности публиковать в различных научных изданиях. Поскольку работу по самообразованию он проводил постоянно и непрерывно, то количество научно-технических статей с его авторством уже составляло около тридцати. Список достаточно внушительный, в том числе для уровня кандидатской диссертации. Конечно, Андрей думал о написании диссертации и даже сдал экзамены кандидатского минимума, но вот с темой он определиться никак не мог. Большинство из его научных знакомых, те, кто планировал или уже работал над написанием диссертации, выбирали себе темы узконаправленные, нацеленные на техническое совершенствование отдельных, порой совсем малых составляющих систем. Например, экспериментальным путём сначала выявлялся один элемент устройства, который чаще остальных выходил из строя, тем самым приводя к отказу* (поломке) всей системы. Далее устанавливалась причина отказов этого элемента. Ну и затем разрабатывались способы устранения этой причины.

Андрея не сильно привлекали столь узкие исследования, хотя он понимал их важность и необходимость. В своих исследованиях он рассматривал отказы как случайные события, не вдаваясь в технические причины их возникновения. Такой подход позволял взглянуть на вопрос надёжности сложных технических систем шире, рассматривая весь комплекс мер по обеспечению и оценке их надёжности в целом, включая этапы их разработки, изготовления и непосредственно использования. Это направление было ему наиболее интересно, и он спонтанно выбрал его для себя и на нём специализировался с самого начала своей научной работы. За эти годы он стал, сам того не подозревая, одним из наиболее востребованных специалистов в этой области в институте. Именно поэтому его практически всегда подключали к выполнению работ, где требовалось оценить надёжность сложных технических систем.

Однажды он одновременно участвовал в нескольких научных работах, где перед ним стояла задача оценить надёжность уже реально существующих и эксплуатируемых сложных технических систем. Данная задача не представляла для Андрея особой трудности, так как методики были им отработаны и неоднократно проверены. Для этого он получил доступ к журналам, в которых обслуживающий данные системы персонал фиксировал все отказы с указанием даты и времени и прочими характеристиками. На основании этой статистики определялись наиболее слабые элементы и изучались причины их отказов, а Андрей мог легко рассчитать основные показатели надёжности, точнее безотказности. Согласно условиям НИР этого было вполне достаточно, но Андрей на этом не останавливался и пытался найти методику прогнозирования безотказной работы системы на будущие периоды времени. Это была уже более сложная задача, решение которой ему подсказал его друг и однокашник по военно-морскому училищу Георгий Крепкодубец. Георгий был человеком, наделённым огромным числом способностей и достоинств. В любом деле, за которое брался, он достигал достаточно высоких результатов, недоступных большинству обычных людей. Если надо было бежать, он был среди самых быстрых, если надо было подтягиваться – он среди самых сильных и ловких, в учёбе он тоже был среди лучших – училище закончил с золотой медалью. При этом он был совершенно обычным, абсолютно не заносчивым и компанейским парнем. Если организовывалось застолье, то выпить наравне с ним в принципе было возможным, а вот перепить вряд ли, кроме того он обладал очень важным качеством – в случае необходимости мгновенно взять себя в руки, собраться и абсолютно трезво действовать сообразно обстоятельствам. Но основное его достоинство состояло в том, что он очень много знал и мог буквально в течение нескольких секунд достать из памяти необходимую информацию. Делился он своими знаниями легко и абсолютно безвозмездно, как будто просто показывал дорогу прохожему. Его добротой и его головой конечно же многие пользовались, а иногда он сам, видя затруднения человека, как бы невзначай бросал ему несколько фраз, которые, как правило, указывали верное направление. Вот и Андрей как-то невзначай, что называется, во время перекура, рассказал ему, что никак не может определиться с методикой прогнозирования показателя безотказности. Ответ Георгия был краток, но как всегда точен:

– Возьми журнал «Кибернетика» за 1968 год № 3, там, кажется, была статья академика Ивахненко про разработанный им метод группового учёта аргументов. Думаю это то, что тебе нужно.

– А как ты это всё помнишь? – восхищённо спросил Андрей.

– Читал, – ответил Георгий и удивлённо пожал плечами.

На изучение и апробацию данного метода у Андрея ушло около месяца, в завершение он, как обычно, написал в соавторстве с Георгием статью о применении этого метода для прогнозирования безотказности сложных систем. Эта статья стала прообразом его будущей диссертации, к написанию которой он уже собрался было приступить, но неожиданный случай натолкнул его на новую, ещё более интересную жилу.

Специфика мозга у Андрея была такова, что понимание и запоминание какой-либо информации было более эффективным, если он эту информацию осмысленно конспектировал или зарисовывал. Так, в училище его методика подготовки к экзаменам состояла из написания шпаргалок. Для краткого, но ёмкого и понятного описания ответа на вопрос требовалось вникнуть в его самую суть и эту квинтэссенцию нанести на четверть тетрадного листа в виде слов, графиков и рисунков. После такой подготовки сами шпаргалки уже на экзамене не требовались. И вот однажды Андрей почувствовал, что тот богатый материал об отказах наблюдаемых систем, представленный в виде объёмных и аккуратных таблиц, не дает ему физического ощущения случайности происходящего. Ему захотелось увидеть картину целиком, как бы свысока, охватывая весь масштаб времени целиком. Долго не мудрствуя, Антон взял рулон миллиметровки, растянул его на длину двух составленных столов, прочертил линию времени на два с половиной года, что проводилось наблюдение, и просто стал наносить карандашом отметки по времени каждого отказа. Работа была не сложная, но заняла около полутора часов. Наблюдавшие за действиями Андрея коллеги приняли его художества за обычную блажь и просто не придали этому никакого значения. Андрей, честно говоря, тоже пока плохо представлял, зачем он это делает. Просто он был должен сделать это, чтобы двигаться дальше. Наконец, завершив рисование и чтобы оценить всю картину в целом, Андрей распрямился и, разминая затёкшую спину, сделал несколько шагов назад. Не торопясь, развернулся, глянул и … и замер.

На линии времени явно выделялись целые сгустки отказов, уплотнения, он ещё не знал, как это назвать красиво и по-научному. Но поразило его не само наличие этих сгустков, а то, что их распределение на оси времени также носило случайный характер. Когда он это увидел и осознал, ему захотелось выскочить из комнаты и бежать по коридору с криком «Эврика!», но он сдержался, прежде всего надо всё перепроверить и обдумать. Но уже сейчас, сразу же, как он понял, что имеет дело не просто с потоком случайных событий, а с потоком случайных событий внутри другого потока случайных событий, становилось ясно, что ныне применяемые методики оценки безотказности сложных систем – это как определять среднюю температуру по больнице. Или как рассчитывать среднюю высоту волн в океане, но при этом не прогнозировать вероятность штормов и ураганов. Показатели будут правильные и математически верные, но мало имеющие отношение к жизненным реалиям. Требуется разработка новых, более совершенных методик. В общем, перспективы предстоящих работ и изменений в подходах в этой области рисовались грандиозными. Прежде всего, он, конечно же, занялся изучением публикаций по вопросу совмещения или синхроничности отказов. Статьи и другие труды по этой теме касались только зависимых отказов, а в данном случае взаимозависимости не только не просматривалось, а порой она даже была исключена. Андрею чертовски хотелось поделиться своими изысканиями с кем-нибудь, кто был бы в состоянии оценить их новизну и значимость, но когда он рассказывал об этом своим коллегам, они почему-то не проявляли интереса к его находке, и лишь Георгий, как всегда, с ходу уловивший суть вопроса, прокомментировал изыскания с присущей ему точностью:

– У-у-у, это ты уже до маргинальных распределений добрался! Круто!

Острому уму и эрудиции Крепкодубца Андрей уже давно не удивлялся, просто сделал себе в мозгу пометочку, что надо почитать про маргинальные распределения, а Георгию ответил следующее:

– Что-то кроме тебя этого больше никто особо не оценил.

– Ещё бы, – усмехнулся Георгий, – думаю, тебя просто не поняли. Тут таких маргиналов как ты,… как мы, – поправился он, – не так и много, а ты им про второй порядок вероятности рассказываешь.

Немного поразмыслив, Андрей решил, что Георгий и на этот раз прав.

– Чего я людям головы морочу, как им это понять, когда они вообще об этом не думают?

Говорят, что большинство открытий осуществляется либо случайно, либо по ошибке, что, в общем-то, тоже случайность. За этим шутливым утверждением кроется большая доля истины. Конечно же, за каждым открытием стоит целенаправленная работа, научное любопытство, подготовленный ум и системный научный подход, но случай – он и есть случай, и только подготовленный исследователь может заметить его и сделать счастливым.

Что-то подобное произошло и с Андреем: случайный взгляд открыл ему непочатый край работы и новые научные перспективы.

Примечание:

*) Отказ в теории надёжности – это событие, при котором объект (система, элемент) перестаёт выполнять заданные функции, то есть нарушается его работоспособное состояние.

Глава 4. Несчастный случай с хорошим концом.

Глава 4. Несчастный случай с хорошим концом.

С тех пор, как Андрей открыл для себя новое напр