Телохранитель, я вас не нанимала

— Хорошо. И, Лиза, — я понизила голос, — в понедельник посмотри, пожалуйста, не приходили ли за последние сутки письма с корпоративной почты Кравцова с правкой монтажа. Если приходили — не открывай, просто скажи мне.

Она кивнула без лишних вопросов и плотно закрыла за собой дверь монтажки. Я осталась одна. На подоконнике у входа остывал его стаканчик, на мониторе лежал подмененный кусок, в браузере — облачная копия с чужим письмом, отправленным с моим адресом в копии.

Я села, положила ладонь с бинтом на стол и медленно выдохнула. Сорок минут до Виктора. У меня в руках впервые лежало не подозрение, а улика, которую можно показать. Вопрос был один — кому именно я готова ее отдать.

Глава 6. Поддельная лаборатория

Я переставила замок на дверь съемной студии своими руками, потому что мастер обещал приехать только к вечеру, а ждать я не собиралась. Старый замок скрипел, новый вставал с усилием, я зажала отвертку между пальцами и закрутила последний шуруп. На столе рядом лежала раскрытая тетрадь с расписанием поездок к источникам, исписанная ровным моим почерком, и в ней теперь пустая строка на субботу. Я сменила канал связи с Рощиным, завела новый почтовый ящик на старой сим-карте и вписала в тетрадь только этот адрес. Телефон Виктора я туда не вписала.

В дверь постучали. Я подняла голову, не выпуская отвертки.

Яна, это я.

В голосе Виктора не было вопроса, была только констатация. Я отперла, оставила цепочку и посмотрела на него сквозь щель. Он стоял без куртки, в темной рубашке, с бумажным пакетом из кофейни у метро и термосом в руке. За его плечом в коридоре никого.

Что в пакете?

Он посмотрел на меня так, будто я спросила номер его паспорта.

Кофе. И распечатка входящих на твой рабочий ноутбук за последние сутки. Две попытки входа ночью, обе удачные, обе под твоим логином.

Я сняла цепочку и впустила его. Он поставил термос на край стола, не приближаясь к тетради, и положил рядом с ней тонкую стопку листов. Я взяла верхний лист, прочитала время, айпи, совпавшее с моим домашним провайдером, и медленно положила обратно.

Это я, сказала я.

Знаю, ответил он. Кто-то залогинился под тобой и правил монтаж в три ночи. Под твоим паролем.

Я села за стол, обхватила ладонями чашку, которую он поставил, и почувствовала тепло. Ноутбук стоял передо мной закрытый, я не открывала его со вчерашнего вечера, потому что боялась, что увижу то же, что увидела Лиза утром в монтажке.

Я сменила пароль сегодня утром, сказала я. Сим-карта, почта, пароль на сервере. Все новое.

Виктор кивнул.

Я знаю. Поэтому распечатка вчерашняя. Я успел.

Я посмотрела на него поверх чашки. Он не сел, стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на тетрадь, не на меня. Это была его манера не давить, которую я замечала только потому, что когда-то любила именно эту его манеру.

Нам нужно поговорить про ночлег, сказала я. Если ты собираешься сегодня быть здесь, когда я работаю.

Я не собираюсь.

Хорошо, сказала я. Тогда поставь термос и сядь. У меня к тебе вопрос, и я не люблю кричать через стол.

Он сел на стул напротив, положил руки на колени и ждал. Я выдержала паузу, потому что разговор должен был начаться с моих условий, а не с его согласия.

Я не буду делить с тобой эту комнату ночью, сказала я. Ни диван, ни раскладушка, ни одна подушка на двоих. У меня здесь рабочий стол, документы и ключ от Рощина. Ты можешь ждать в коридоре, можешь уехать, можешь вернуться к восьми утра. Но входить после десяти вечера я тебе запрещаю.

Виктор смотрел на меня спокойно, и я впервые за долгое время увидела, как у него дернулась мышца на скуле.

Яна.

Не перебивай.

Он замолчал.

Я не дам тебе ключ от этой студии, продолжила я. Я не оставлю тебе пароль от тетради. Я не скажу тебе новый адрес Рощина, пока не увижу протокол. Если ты хочешь остаться в этом контракте, ты работаешь рядом, а не вместо. Я сплю одна, я ухожу одна, я возвращаюсь одна. Если тебе это не подходит, ты выходишь за дверь сейчас, и я подпишу у Савина отказ от охраны.

Он молчал так долго, что я успела допить половину чашки. Потом сказал:

Мне подходит.

Я поставила чашку.

Тогда второе условие. Ты проверишь, кто имел доступ к моему рабочему ноутбуку за последние две недели. Не устно, письменно. С датами, временем, айпи. Я хочу список в десять утра понедельника.

Он кивнул.

Третье условие. Если ты увидишь, что кто-то из редакции заходит в монтажку или на сервер подкаста, ты не звонишь мне. Ты пишешь в тетрадь, которую я тебе открою только в понедельник. Без команды моего имени никто ничего не публикует, не правит и не удаляет.

Хорошо, сказал он.

Я подождала. Он не встал.

Ты хочешь спросить меня про вчера, сказала я.

Нет, ответил он. Я хочу спросить про порез.

Я машинально сжала правую ладонь, на которой бинт уже сполз и показал розовую полосу. Он смотрел не на бинт, а на мои пальцы.

Крышка консервной банки, сказала я. Ночью. Не твоя забота.

Он не стал спорить. Просто достал из пакета небольшой бинт в индивидуальной упаковке и положил на край стола. Я взяла его, не глядя на него, и перебинтовала ладонь заново одной рукой.

Список будет в понедельник, сказал он.

В десять утра, ответила я.

Он встал, забрал пустой стаканчик из-под кофе, который принес с собой, и пошел к двери. У порога остановился.

Яна. Если ты услышишь ночью, что кто-то вошел в подъезд, ты звонишь мне. Это не обсуждается.

Это обсуждается, сказала я.

Он посмотрел на меня через плечо, и я впервые за два дня увидела в его глазах не контроль, а усталость.

Тогда просто звони, сказал он.

И вышел. Я заперла дверь на два оборота, положила тетрадь в ящик стола, ключ от ящика опустила в карман джинсов и впервые за сутки почувствовала, что в комнате стало тише, чем было до его прихода. Это была тишина, в которой я могла работать. Я открыла ноутбук, ввела новый пароль и увидела, что в монтажной программе ночной правки больше нет. Только мой черновик, мой почерк, моя работа. Я посмотрела на бинт, который он мне принес, и поняла, что не выброшу его. Зачем — объяснять себе не стала.

Тишина после его ухода была не пустой, а рабочей. Я положила ладонь на закрытый ноутбук и досчитала до двадцати, чтобы выровнять дыхание. Потом сняла старый бинт, посмотрела на розовую полосу через стекло настольной лампы и перебинтовала руку заново тем мотком, который Виктор принес. Бинт был тонкий, эластичный, пах аптекой. Я аккуратно закрепила конец и впервые за утро подумала, что порез не болит, потому что я о нем забыла, а не потому что он зажил.

С рабочего стола я убрала тетрадь в нижний ящик, ящик закрыла на ключ, ключ опустила в карман джинсов. На столе остался только ноутбук, кружка с остывшим кофе и распечатка входящих. Я подвинула распечатку к себе, развернула лист и пробежала глазами построчно. Два ночных входа, оба удачные, оба под моим логином, айпи совпадал с домашним провайдером. Время: три двенадцать и три сорок одна. Я знала, что в три двенадцать я спала в спальне, потому что слышала, как за стеной у соседей завелся холодильник. В три сорок одна тоже спала. Значит, кто-то открыл ноутбук удаленно.

Я перевернула лист. На обороте рукой Виктора было написано два адреса провайдера и короткая пометка: «оба совпадают с твоим, оба в зоне домашней сети, физического перехвата не было». Я положила распечатку в ящик к тетради. Теперь у меня в руках было две независимые улики, и обе указывали в одну сторону: утечка сидит внутри, а не снаружи.

Телефон зазвонил. На экране высветился номер Лизы, и я подняла трубку раньше, чем успел пройти второй гудок.

— Яна, ты слышала? — голос у нее был тонкий, как будто она говорила из ванной.

— Что?

— Кравцов в монтажке. Полчаса сидел за моим столом, пока я монтировала вводный кусок. Говорил, что проверяет звук. Я его выгнала, но он успел открыть папку с исходниками.