Восхождение падшего легиона. Сердце бури

Элиан Рейнвендар

Восхождение падшего легиона. Сердце бури

Пролог

Ветер, пахнущий пеплом и озоном, гулял по руинам древнего храма. Он шевелил волосы на голове Каэ      лана, но не мог сдуть тяжесть, что въелась в его кости глубже, чем усталость. Они стояли на краю – он, его Легион и те, кто к ним прибился. Внизу, в долине, клубился Багровый Туман. Он не был пассивным явлением, нет. Он пульсировал, как гниющая рана на лице мира, медленно, но верно расползаясь в стороны, поглощая высохшие леса и остатки дорог. Иногда из его гущи доносился далекий, леденящий душу вопль – то ли ветра в каменных расщелинах, то ли души, что навеки увязли в этом мареве.

Каэлан сжал рукоять клинка у пояса. Он не чувствовал привычного холодка металла. Только нарастающий, тупой гул, исходивший из самого сердца оружия. Он стал компасом, указывающим на боль мира, и его стрелка неумолимо смещалась к этому месту. К Сердцу Бури.

– Он стал гуще, – тихо произнесла Лира, подходя к самому краю обрыва. Ее пальцы в перчатках нервно перебирали склянки с реагентами на поясе. – Смотри. Края… они стали четче. Он структурируется.

– Значит, Малкаор не просто держит оборону, – отозвался Варг. Он стоял чуть поодаль, опираясь на огромный, зазубренный топор. Его лицо, изборожденное шрамами, было невозмутимо, но в глазах, похожих на два куска угля, плескалась знакомая Каэлану ярость. Ярость, которую тот научился сдерживать годами, а Варг – лелеять. – Он усиливается. Пока мы тут прячемся в развалинах, как мыши, он копит силы.

– Мы не прячемся, – возразил Каэлан, и его голос прозвучал тише, чем он хотел. Он чувствовал на себе взгляды всех, кто был на платформе. Выжившие ветераны Призрачного Клинка, чьи души были привязаны к этому миру лишь его волей и проклятием клинка. Новобранцы – беженцы, фермеры, разбойники, в чьих глазах горел огонь мести и наивная вера в то, что Падший Легион – их спаситель. И Элиан, Молчаливый Брат, чьи глаза видели куда больше, чем у других. – Мы собираемся с силами. Мы ищем слабость.

– Слабость? – Варг фыркнул и плюнул в сторону Тумана. – Его слабость в том, что у него есть горло, которое можно перерезать. Мы знаем, где он. В цитадели. Весь этот туман… это просто дым от костра, который он разжег. Потуши костер – и дым рассеется.

Лира резко обернулась. – Это не дым, Варг! Это не просто магия. Это… субстанция. Искаженная душа. Ты хочешь потушить костер, даже не зная, что горит? Ты сожжешь весь континент.

Спор старый, изматывающий. Честь против прагматизма. Месть против спасения. Каэлан слушал их, но его сознание уплывало. Клинок на бедре звал его, тянул вниз, в эту багровую пучину. Он закрыл глаза, и перед ним проплыли видения. Неясные тени в тумане, шепот, полный боли и обещаний. Он видел лица тех, чьи души были поглощены в день Ритуала. Они звали его. Не как спасителя. Как своего.

Он сглотнул комок в горле и заставил себя открыть глаза. – Варг прав в одном. Мы не можем ждать. Туман растет. И он привлекает… мух.

Его взгляд скользнул по долине к востоку, где у самой кромки Тумана виднелись огни нового лагеря. Лагеря не Малкаора. Людей. Они возвели частокол, мачты с странными знаменами, над которыми висело облако алхимического смога. Алхимический Консорциум. Они пришли, как стервятники на падаль, видя в Тумане не угрозу, а неисчерпаемый источник энергии, новый рынок, новую власть.

– Стервятники, – проворчал Варг, следуя за его взглядом. – Я говорил. Надо было выжечь их лагерь, когда они только появились.

– И объявить войну еще и им? – покачал головой Каэлан. – Наших сил едва хватает на то, чтобы досаждать Малкаору.

– Силы… – Варг усмехнулся. – Наши силы – это ты, Каэлан. Этот клинок. И призраки, что ходят за тобой по пятам. Остальное – балласт. – Он бросил взгляд на группу новобранцев, которые робко стояли у входа в руины.

В воздухе повисло напряженное молчание. Даже ветер стих, словно прислушиваясь. И в этой тишине раздался новый звук. Сначала тихий, похожий на шелест крыльев гигантской бабочки. Потом громче. Ритмичный, металлический скрежет. Он доносился не снизу, а сверху, из клубящихся, неестественно багровых облаков.

Все подняли головы. Элиан, до этого стоявший неподвижно, как статуя, сделал шаг вперед, его рука непроизвольно поднялась к амулету на груди.

Из облаков вынырнула фигура. Не птица. Не дракон. Человекоподобное существо с огромными, переливающимися перламутром крыльями. Его кожа была бледной, как лунный свет, а черты лица – утонченными и холодными, лишенными всякой эмоции. Оно парило в воздухе, не обращая внимания на токсичный ветер, его большие, полностью черные глаза бесстрастно осматривали руины, Легион, Туман внизу. В руке оно держало нечто вроде копья, но сделанного не из металла, а из хрусталя, испещренного изнутри мерцающими прожилками.

– Аэндор, – прошептала Лира, и в ее голосе прозвучал оттенок не страха, а благоговейного ужаса. – Я читала о них. Они живут… внутри бурь. Они считают себя судьями.

Существо сделало круг над их головами, его крылья не производили ни звука. Казалось, оно просто скользило по воздуху. Потом его взгляд остановился на Каэлане. На клинке у его пояса.

Оно не произнесло ни слова. Оно не должно было. Его присутствие было посланием. Оно наблюдало. Оценивало. И его приговор читался в абсолютной, ледяной отрешенности его черных глаз.

Затем, так же внезапно, как и появилось, оно взмахнуло крыльями и растворилось в багровой пелене облаков, оставив после себя лишь легкую дрожь в воздухе и чувство глубокой, экзистенциальной незначительности.

Первым нарушил тишину Варг. – Еще один игрок. Прекрасно. Мир сходит с ума, а небесные уроды решили посмотреть на представление.

Но Каэлан его не слушал. Он смотрел на ту точку, где исчез аэндор, а потом перевел взгляд на растущий внизу Туман, на огни лагеря алхимиков. Клинок на его бедре горел ледяным огнем, связывая все это воедино. Партизанская война, надежда для отчаявшихся, алхимики-стервятники, крылатые судьи и древнее проклятие, бьющееся в его ножнах, как второе сердце.

Он вспомнил финальные слова их старого плана, того, что привел их сюда: «Чтобы одержать победу, им нужно найти способ не просто сражаться, а разрушить сам Багровый Туман».

Они искали слабость. Но мир, казалось, отвечал им лишь нарастающей бурей. И Каэлан понимал, с ледяной ясностью, что они больше не охотятся. Они сами стали добычей в этом великом хаосе. Буря сходила с ума, и ее Сердце билось все громче, призывая их к себе. Навстречу гибели. Или искуплению.

Он повернулся к своим людям. К ветеранам, чьи глаза помнили предательство. К новобранцам, чьи глаза полны надежды. К Лире, ищущей ответы. К Варгу, жаждущему действия. К Элиану, ищущему покой.

– Готовьтесь, – сказал Каэлан, и его голос на этот раз прозвучал твердо, прорезая тяжелый воздух. – Наш путь ведет в самое сердце бури. И мы тронемся с рассветом.

Он не знал, что они найдут. Но он знал, что стоять на месте – значит позволить буре поглотить их. Они были Падшим Легионом. И их восхождение только начиналось.

Глава 1: Пламя сопротивления

Дождь начинался как нечто почти невинное, редкие тяжелые капли, шлепавшиеся о пыльную, вытоптанную землю ущелья, оставляя темные пятна на сером камне. Но очень скоро невинность эта иссякла, и хлынул настоящий ливень, холодный, пронизывающий, безжалостный. Он заливал все вокруг, превращая грунт в липкую, скрипучую на зубах грязь, стекал с плащей и шлемов, заливаясь за шиворот, заставляя людей ежиться и проклинать погоду, империю и свою несчастную долю под нос, тихо, чтобы не услышали старшие. Варг, стоявший под нависающей скалой, словно древний тролль в своей пещере, на погоду не роптал. Он ее не замечал. Весь его мир сузился до узкой полоски дороги внизу, до скрипа колес и отрывистых команд имперского офицера, которые едва доносились сквозь шум воды.

Его люди не двигались. Они были частью скалы, частью грязи и мокрого кустарника. Пятьдесят теней, рассыпанных по склонам ущелья. Ветераны Призрачного Клинка, те, кто прошел через ад Ритуала и чьи души, казалось, впитали в себя упрямство камня. Они не дрожали от холода, не перешептывались. Они ждали. Ждали знака.

Обоз был длинен и хорошо охраняем. Не просто повозки с провизией. Это был караван смерти. Десяток тяжелых, крытых брезентом фургонов, запряженных четверками выносливых, но угрюмых мулов. И за каждым фургоном шли люди. Новобранцы империи. Мальчишки с испуганными и одновременно восторженными глазами, облаченные в новенькие, но еще не приношенные кирасы, с гладкими, не обагренными кровью клинками на поясах. Их вели, как скот на убой. А на брезенте, под которым угадывались жесткие контуры баллист, катапульт малого калибра и бочки с чем-то, от чего даже сквозь дождь тянуло сладковатым, тошнотворным запахом алхимического огня, красовалась эмблема – стилизованная золотая реторта на черном фоне. Знак Алхимического Консорциума. Стервятники уже не просто кружили у края Тумана. Они поставляли Малкаору орудия для ведения войны.

Варг провел ладонью по мокрому лезвию своего топора, счищая налипшую грязь. Его пальцы, толстые и покрытые старыми ожогами, привычно обхватили рукоять, ощущая шероховатость обмотки, пропитанной потом и кровью. Он не испытывал ненависти к этим мальчишкам внизу. Они были пушечным мясом, пешками в игре, правила которой не понимали. Он презирал их за наивность, за готовность служить тому, кто обрек на смерть его братьев. Но ненависть – это роскошь, которую он не мог себе позволить. То, что он делал, было необходимостью. Хирургическим ударом. Отсечь гниющую конечность, чтобы спасти тело.

Его взгляд скользнул к противоположному склону, где, он знал, прятался Каэлан с другой половиной отряда. Он не видел его, но чувствовал его присутствие. Чувствовал тупое, ноющее присутствие клинка, эту странную вибрацию в воздухе, которая становилась фоном его жизни. Каэлан хотел взять офицеров в плен, получить информацию. Варг считал это слабостью. Мертвые враги не стреляют и не доносят. Но он подчинился. Пока что.

Имперский офицер, щеголявший в лакированной, не спасшей от дождя кирасе, прокричал что-то, и головная часть обоза стала замедлять ход, упираясь в особенно размытый участок дороги. Колеса забуксовали, вязли в грязи. Идеальная ловушка.

Варг медленно, словно пробуждаясь от долгого сна, поднял руку. Пятьдесят пар глаз, скрытых в ливне, уставились на него. Он выдержал паузу, давая напряжение внизу достичь пика, давая страху новобранцев проявиться в их беспокойных взглядах, в том, как они теснее сжимались вокруг повозок. Потом рука резко опустилась.

Тишину разорвал не боевой клич. Тишину разорвал свист. Тонкий, леденящий душу звук, который шел не из глоток его людей, а из самого воздуха. Это были призраки. Те, кого он когда-то вел в бой, чьи души были вплетены в проклятие Каэлана. Они не могли сражаться физически, но они могли сеять ужас. Их невидимые фигуры пронеслись над ущельем, и дождь на мгновение изменил свою траекторию, огибая их незримые формы. Лошади в упряжках взбесились, заржали, встав на дыбы, сбивая с ног конюхов. Мальчишки-новобранцы закричали, в их голосах был не просто испуг, а первобытный ужас, страх перед необъяснимым, перед мертвыми, вставшими из могил.

И в этот момент хаоса из-за камней, из грязи, из-под самого, казалось бы, надежного укрытия поднялись люди Варга. Они не кричали. Они обрушились на обоз молча, как лавина. Их движения были отточены, экономичны и смертоносны. Это не была битва. Это был забой.

Варг сошел со своей позиции. Он не бежал. Он шел. Тяжелой, неспешной походкой, его массивный топор был перекинут через плечо. Грязь чавкала под его сапогами. Первым, кто попытался ему противостоять, был один из сержантов, здоровенный детина с алебардой. Он что-то крикнул, занося оружие. Варг даже не изменил темпа. Он сделал шаг вперед, его топор описал короткую, уродливую дугу. Не было красивого удара. Был тупой, костоломный хруст. Алебарда слетела с деревянного древка, а сам сержант рухнул на землю, его кираса была смята и вдавлена в грудную клетку. Варг даже не взглянул на него. Он шел дальше.

Его люди работали четко. Двое-трое на одну повозку. Один отвлекал охрану, другой перерезал глотки испуганным возницам, третий забрасывал в кузов брезента факел, обмотанный промасленной ветошью. Вспыхивали бочки с алхимическим огнем. Яркие, почти белые вспышки, которые на мгновение затмевали серый свет дня, заставляя дождь шипеть и испаряться. Грохот взрывов, треск дерева, вой людей и животных – все это слилось в оглушительную симфонию разрушения.

Варг дошел до центра обоза, где офицер в лакированной кирасе пытался организовать оборону, сбив нескольких солдат в подобие каре. Увидев Варга, он побледнел, но выхватил шпагу.

– Дикарь! Мерзавец! – выкрикнул он, и его голос дрожал от ярости и страха.

Варг не ответил.Он просто двинулся на него. Солдаты сомкнули ряды, но это был жест отчаяния. Варг размахнулся своим топором, не целясь в конкретного человека. Удар был сокрушительным, как таран. Он сломал копье, раскроил щит и отшвырнул одного из солдат в сторону, где его тут же добили подоспевшие бойцы Легиона. Каре рассыпалось.

Офицер отступил на шаг, замахнулся изящной шпагой. Фехтовальный выпад, быстрый и точный, прямо в глотку. Варг даже не уклонялся. Он подставил под удар наплечник из закаленной кожи и стали. Клинок со скрежетом отскочил. В глазах офицера вспыхнуло недоумение, смешанное с ужасом. Он не понимал, как можно сражаться с этой грубой, животной силой. Варг воспользовался его замешательством. Его левая рука, большая, как окорок, схватила офицера за кирасу и притянула к себе. Правой же, все еще сжимавшей топор, он нанес короткий, мощный удар рукоятью в висок. Хруст был негромким, приглушенным шумом битвы. Офицер обмяк. Варг бросил его бездыханное тело в грязь.

Он окинул взглядом поле боя. Основное сопротивление было сломлено. Его люди добивали оставшихся, резали упряжь, поджигали последние повозки. Дождь, казалось, лишь злился от этого неповиновения, хлестал с удвоенной силой, пытаясь потушить пожары, но алхимический огонь горел даже под водой. Черный, едкий дым смешивался с паром от горящих тел и поднимался к небу, словно жертвоприношение темным богам.

Именно тогда он увидел Каэлана. Тот стоял на небольшом возвышении, его плащ был промокшим и тяжелым. Он не сражался. Он наблюдал. Его рука лежала на эфесе Призрачного Клинка, и по лицу его, обычно непроницаемом, пробегали судороги. Варг знал, что он чувствовал. Каждый смертный крик, каждый вздох ужаса отзывался в нем эхом. Клинок впитывал всю эту боль, всю эту агонию, и делился ею со своим хозяином. Это была их сила. И их проклятие.

К Варгу подошел один из его сержантов, коренастый детина с обезображенным оспой лицом. – Все чисто, командир. Ни одного живого. Ни одной целой повозки.

Варг кивнул,его взгляд все еще был прикован к Каэлану. – Потери?

– Двое раненых. Легко. Один новобранец из ополчения, полез на рожон, его штыком ткнули. Второй – наш, Орик, поскользнулся, подвернул ногу.

– Тащите их. Уходим, пока подмога не пришла.

Он направился к Каэлану, с трудом вытаскивая ноги из размокшей земли. Каэлан повернулся к нему. Его лицо было бледным, глаза запавшими.

– Ты взял офицера в плен? – спросил Варг, уже зная ответ.

– Он мертв, – тихо сказал Каэлан. – Ты убил его.

– Он был солдатом врага. Он сделал бы то же самое со мной. Или с тобой.

– Эти новобранцы… они почти дети, Варг.

– Дети с зажженными фитилями у бочки с порохом, – отрезал Варг. – Они выбрали свою сторону. Мы не можем позволить себе милосердие, Каэлан. Милосердие – это роскошь для тех, кто воюет в честной войне. Наша война нечестная. Она грязная. И мы будем пачкать руки, пока не вымоем их в крови Малкаора.

Он посмотрел на горящие обломки, на трупы, которые дождь начинал медленно заливать водой, смывая кровь в грязь. Успех. Тактическая победа. Они лишили врага партии мощного оружия, убили несколько десятков солдат. Но Варг не чувствовал триумфа. Он чувствовал лишь тяжелую, знакомую усталость и холодную уверенность в том, что этот кровавый путь – единственный, что у них остался. Они были Пламенем Сопротивления. И чтобы выжить, им приходилось жечь все дотла.

Возвращение в лагерь было долгим и молчаливым маршем под нескончаемым осенним дождем. То чувство сплоченности, что возникало в пылу короткой, жестокой схватки в ущелье, растворилось, уступив место усталости, боли от ран и гнетущему осознанию того, что они несли с собой. Не только трофеи – несколько мешков с зерном, выброшенные с горящих повозок, пару десятков исправных клинков, снятых с мертвых новобранцев – но и нечто более тяжелое. Невидимый груз, что давил на плечи каждого ветерана и заставлял новичков озираться с новым, недетским пониманием в глазах. Они убили детей. Пусть и с оружием в руках. Пусть и по необходимости. Но этот факт витал в промозглом воздухе, смешиваясь с запахом мокрой шерсти, пота и дыма, все еще въевшегося в их одежду.

Лагерь Легиона раскинулся в чашеобразной долине, скрытой от посторонних глаз кольцом низких, поросших хвойным лесом холмов. Когда-то здесь было что-то вроде святилища или сторожевого поста древней, забытой цивилизации. От главного здания остались лишь фундамент да несколько полуразрушенных арок, поросших мхом. Теперь это сердце их сопротивления. Но сердце, переполненное до предела.

Когда Варг во главе своего отряда ступил под сень деревьев, его встретила не организованная стража, а хаотичное зрелище. Лагерь, который они покинули два дня назад как относительно упорядоченное военное поселение, теперь больше походил на гигантский, грязный муравейник, разворошенный палкой. Повсюду, куда падал взгляд, теснились палатки, шалаши, наскоро сколоченные навесы из веток и брезента. Десятки, сотни новых лиц. Старики с пустыми, потухшими глазами, сидевшие у мокрых, с трудом разожженных костров. Женщины, пытавшиеся накормить плачущих младенцев, их одежда представляла собой лоскутное одеяло из грязи и отчаяния. Подростки с худыми, испуганными лицами и палками в руках, имитирующими оружие. Воздух был густым от запаха немытых тел, дыма сырых дров и запаха отчаяния, который был почти осязаем.

– Что, черт возьми, это такое? – прохрипел Варг, останавливаясь на краю этой человеческой реки. Его пальцы снова сжали рукоять топора, но на этот раз не было врага, на которого можно было обрушить удар.

К ним пробивался Элиан, его темный плащ, обычно ниспадающий строгими складками, теперь был забрызган грязью. Лицо Молчаливого Брата было маской усталой печали.

«Слава»,– прозвучало беззвучно в сознании Варга, тонкий, как лезвие бритвы, шепот, который был знаком Элиана. – «Весть о нашей победе у Перекрестка Трех Скал разнеслась быстрее, чем скаковая лошадь. Они идут. Со всех разоренных деревень, с сожженных ферм. Они слышали, что Падший Легион – их защита».

– Защита? – Варг с презрением окинул взглядом толпу. – Мы партизанский отряд, а не благотворительная богадельня! Кто их всех сюда пустил? Где Каэлан?

«Он в старом святилище. С Лирой. Они пытаются наладить распределение еды. Еды на всех не хватит и на неделю».

Пробираться к центру лагеря было задачей не для слабонервных. Им приходилось буквально расталкивать людей. Ветераны Варга шли, глядя прямо перед собой, их закаленные лица не выражали ничего, кроме холодного отвращения. Они были солдатами, а не няньками. Новобранцы же из их отряда, те самые, что еще утром с восторгом смотрели на Варга, теперь выглядели растерянными. Они видели результат своей «славы». И он пах не лаврами, а дизентерией и голодом.

У одной из полуразрушенных арок стояла Лира. На ней не было ее обычного лабораторного халата, только простая походная одежда, заляпанная глиной. Она держала в руках глиняную миску с какой-то бурдой и с яростной, почти отчаянной энергией пыталась накормить старика, который, казалось, уже не понимал, где он и что происходит. Увидев Варга, она резко выпрямилась.

– Ну вот и наши герои вернулись, – ее голос звенел от усталости и скрытой ярости. – Надеюсь, уничтожение того обоза стоило того, чтобы обречь на голодную смерть еще три сотни человек.

Варг остановился перед ней, его массивная фигура заслонила свет от чадящего неподалеку факела.

– Мы лишили Малкаора алхимического огня и баллист. Мы убили его солдат. Это наша война, алхимик.

– Наша война? – Лира засмеялась, и в ее смехе не было ничего веселого. – Посмотри вокруг, Варг! Твоя война теперь имеет лицо. Десятки, сотни лиц. Они пришли к тебе, потому что верят в тебя. И ты не можешь их просто проигнорировать.

– Мы не можем их прокормить! – рявкнул Варг, и несколько ближайших беженцев испуганно отпрянули. – Мы не можем их защитить! Если сюда нагрянут настоящие силы Империи, это будет не битва, а бойня! Они – якорь, который утянет нас на дно!

Из тени за аркой вышел Каэлан. Он выглядел изможденным. Темные круги под глазами казались фиолетовыми пятнами на бледной коже. Но его голос, когда он заговорил, был тихим и твердым.

– Они не якорь, Варг. Они – причина, по которой мы сражаемся.

– Мы сражаемся, чтобы выжить! Чтобы отомстить! – Варг ткнул пальцем в сторону, где, как он знал, лежали земли, поглощенные Багровым Туманом. – Мы сражаемся за души наших братьев, застрявшие в этой… этой твари! А не за этих… этих крестьян!

– Эти «крестьяне» – это народ, которому мы когда-то клялись служить, – сказал Каэлан. – Призрачный Клинок был создан, чтобы защищать. Не для того, чтобы выживать, прячась в горах. Мы пали, когда забыли эту клятву. Мы не поднимемся вновь, если повторим ту же ошибку.

Между ними повисло тяжелое молчание, нарушаемое лишь плачем ребенка и шумом дождя. Лира смотрела на Каэлана с одобрением, но и с тревогой. Элиан стоял неподвижно, его взгляд был устремлен вглубь лагеря, как будто он видел не просто толпу, а переплетение их судеб, страхов и надежд.

– И что ты предлагаешь? – наконец спросил Варг, и его голос потерял свойственный ему напор, в нем звучала лишь усталая покорность. – Раздать всем по ложке похлебки и спеть колыбельную? У нас нет еды, Каэлан. Нет лекарств. Нет порядка.

– Порядок мы наведем, – Каэлан перевел взгляд на Лиру. – Лира, ты и твои помощники займетесь больными. Разберитесь, у кого просто истощение, а у кого заразная болезнь. Элиан… поговори с ними. Успокой. Дай им понять, что они в безопасности. Насколько это возможно.

«Они не в безопасности»,– мысленно парировал Элиан, но кивнул. Его дар утешения был сейчас важнее любого меча.

– А ты? – спросил Варг, глядя на Каэлана.

– Я займусь самой большой проблемой, – Каэлан повернулся и пошел прочь, по направлению к тому месту, где толпа была самой густой и самой беспокойной.

Варг смотрел ему вслед, чувствуя, как знакомое раздражение поднимается в нем комом. Он был воином. Он понимал язык стали и крови. Но этот язык был бесполезен здесь, в этом хаосе человеческих страданий. Он видел, как Каэлан подошел к группе мужчин, которые о чем-то горячо спорили. Они были оборваны, но в их глазах горел огонь. Не отчаяния, а гнева. Каэлан что-то сказал им, и один из них, самый рослый, с шрамом через глаз, резко повернулся к нему.

– Слова! – проревел мужчина. – От слов сыт не будешь, Полководец! Империя сожгла нашу деревню! Они убили наших жен и детей! Мы пришли сюда не для того, чтобы сидеть сложа руки и ждать милостыни! Мы пришли сражаться! Дай нам оружие!

Каэлан не отступил. Он стоял перед этим человеком, его прямая, но не такая массивная, как у Варга, фигура казалась неожиданно устойчивой.

– Оружие у меня есть, – сказал Каэлан так, что его было слышно даже сквозь гул толпы. – Но меч без руки, что умеет им владеть, – всего лишь кусок железа. Ты хочешь мстить? Хочешь сражаться? Я научу тебя. Но сначала ты научишься подчиняться. Сначала ты научишься держать строй. Потому что мы – Легион. И мы выстоим только вместе.

Что-то в его тоне, в его взгляде заставило мужчину с шрамом отступить на шаг. Гнев в его глазах не угас, но смешался с неуверенностью, с проблеском чего-то нового – дисциплины.

Варг наблюдал за этим, и его собственное негодование понемногу начало уступать место чему-то другому. Он видел, как Каэлан, этот сломленный, измученный человек, в одиночку пытался усмирить бурю, которую они сами и вызвали своей славой. Он видел, как слава, это хрупкое и опасное пламя, оборачивалась своей изнанкой – тяжелой, неблагодарной ответственностью. Они хотели быть искрой, что разожжет пожар сопротивления. Но теперь они сами рисковали сгореть в этом пожаре.

Он повернулся и пошел прочь, к тому месту, где расположились его ветераны. Им нужен был отдых, перевязка ран, чистка оружия. Здесь, в этом море человеческих страданий, они были его единственной опорой, его единственной уверенностью в том, что завтра они смогут снова поднять свои клинки. Но теперь он понимал, что эти клинки должны были защищать не только их самих. Цена славы оказалась куда выше, чем он предполагал. И расплачиваться пришлось не только кровью врагов.