Аккорд 2

Добравшись до дома, она телом погрузилась в ванну, а мыслями в события вечера, которые далеко превзошли ее намерения. По сути, она всего лишь искала отмщения, а обрела воздаяние, всего-то хотела ответить на измену, а вместо этого открыла, что нелюбимый мужчина гораздо убедительней, чем любимый. Воспаленная память с болезненным пристрастием запечатлела принудительную перистальтику ее лона проникшим туда шустрым зверьком. Своей гладкой скользкой шкуркой он возбуждал корни растений, и от этого на поверхности распускались диковинные, запретные цветы. Не букеты – целые охапки на могилу унизительной верности! В самом деле, зачем ей теперь милостыни того, кого она считала единственным, если есть рог изобилия услужливого утешителя? Зачем терпеть гнетущий рецидив супружества, если к ее услугам удовольствия необязательных отношений? Вот оно, избавление от хронического унижения, вот она, желанная независимость! Ей бы возрадоваться, а на душе муторная тоска, ей бы строить планы, но вместо них гнетущий, нечистый запах коварного подвоха. Как же так – она, наконец, прошла босиком по битому стеклу, но никого и ни в чем не убедила!

Казалось, эта ночь не кончится никогда. Она засыпала и просыпалась, а проснувшись, видела одно и то же: себя в бессовестно распахнутой рубахе и с бесстыдно разбросанными ногами, голого парня, который хозяйничал в ее святилище, свое покорное, стонущее беспамятство и его неподвижные, гипнотические зрачки на оскаленном лице. Видела, как он всаживал в нее свой крепкий сучок, а она подхватывала его встречными движениями бедер. Вспоминала, как жгучий стыд сменился бесстыдной распущенностью, и верх бесстыдства – его близкий, розовато-сизый моллюск в ее руке. Хорошо еще, что в руке. А ведь он мог заставить ее сделать кое-что похуже, с запоздалым ужасом думала она и заходилась в тихом безутешном плаче. "Это ты во всем виноват…" – твердила она мне, глотая слезы.

Все воскресенье она ходила с застрявшими в горле слезами и проклинала себя за безумную выходку, а в понедельник проснулась с ощущением тягучей, нетающей истомы, радостный вкус которой уже, казалось, забыла. Свежий дух летнего утра взбудоражил кровь, и она неожиданно потянулась – со вкусом и легким отчетливым стоном. Запустив пальцы во влажную теснину, она с четверть часа ласкала себя, с томительным замиранием вспоминая гипнотический напор голого парня и состояние затяжного, задыхающегося улета, которого никогда не испытывала. И вдруг прилив признательного умиления: господи, да вот же он, искомый мужчина, демонические способности которого погружают ее в бесконечный экстаз! Мужчина, с которым она воспаряет к вершинам плотского наслаждения и который ставит ее удовольствия выше своих! Чего же ей, дуре, еще надо? Ею вдруг овладело внезапное, неотвязное и прямо-таки лютое желание быть с парнем. Едва дождавшись полудня, она позвонила ему из автомата и договорилась о встрече, а вечером дала себя измучить пятью оглушительными актами, после которых уползла от него блаженно изнуренная.

На самом деле все к этому и шло. Первый вечер стал для нее пробой сил – она познала вкус мести. Дальше следовало насладиться ею – неистово, злонамеренно, запредельно, от души, что она и сделала. После наших несуразных сочленений и двух последних лет одиночества их самозабвенные, марафонные акты стали для нее актами отречения от прошлой и примеркой новой жизни. Никаких сантиментов, ни малейших иллюзий, только мстительное упоение духа. Они зашли в спальную и стали раздеваться. Обнажившись первым, он встал перед ней – молодой, жадный, фартовый, с лопающимся от натуги достоинством. За ним призывным глянцевым фантиком предстала и она. Вместо того чтобы сорваться с цепи, он опустился на колени и обратил на нее покорный, страждущий взгляд. Она помедлила и надвинулась на него медовым лобком, как бы прося прощения за предыдущую обструкцию. Он обхватил ее бедра и прилип к ним. Закрыв глаза и подрагивая, она нервно теребила его густые волосы. Дождавшись первых признаков косноязычия, выговорила:

"Пойдем на кровать"

Легли, и он, склонившись над ней, приготовился продолжить.

"Подожди…" – остановила она его.

Он застыл в благоговейном ожидании, и она сказала:

"Хочу, чтобы ты знал: других мужчин кроме мужа у меня не было, так что ты мой второй мужчина, и с тобой у меня все по-другому… Даже не представляла, что может быть так хорошо! В общем, хочу, чтобы ты был моим единственным мужчиной…"

Он сполз на пол и, встав на колени, принялся целовать ей ступни: испещрил щекотными узорами подошвы, обсосал пальчики, облизал подъемы, обслюнявил косточки и забрался на кровать, растроганный и умиленный.