По линии матери

Судьба Константина Андреевича сложилась более удачно. Кружком он не ограничился и арендовал для своей труппы целый театр. В труппу входили как рыбинские артисты-любители, так и профессионалы из Москвы. Репертуар Константин Андреевич подбирал сам. В результате никитинских финансовых вливаний в Рыбинске осели многие хорошие актёры, уровень постановок вырос. На рыбинской сцене выступали знаменитости: Михаил Москвин-Тарханов, Александра Яблочкина.

Искусство не отвлекало Константина Андреевича от дел, канцелярской лавкой он управлял самостоятельно. “За прилавком всегда днём сидел сам Никитин, перед ним стоял стакан с чаем и лимон. Который стакан – сказать невозможно, так как он менялся непрерывно. К Никитину всё время заходили гости – артисты театра. Посидят, выпьют стаканчик чая, поговорят и уходят. Тут же решались и репертуарные дела, если заходил главный режиссёр или кто-нибудь из «ведущих», что́ ставить очередной еженедельной премьерой или в бенефисе. Константин Андреевич – всегда улыбающийся, тучный, красный от чая и тепла”, – вспоминал позже один из родственников.

С искусством Мельпомены Константина Андреевича связывали не только отношения увлечённого мецената. Вопреки воле матери, Константин Андреевич женился на дочери театрального антрепренёра Анастасии Никаноровне Максимовой. Мать, оставившая после себя ряд документов о серьёзных сделках, была, видимо, особой волевой. Брак оставался невенчаным до 1903 года, пока не родилась дочь Евгения. Восприемниками (крёстными) выступили дедушка с бабушкой: отец Анастасии Никанор Егорович, астраханский мещанин, и смирившаяся с выбором сына Аграфена (Агриппина) Абрамовна Никитина, купеческая вдова. В 1909-м на свет появился сын Андрей. Рыбинские краеведы предполагают, что причиной погружения Константина Андреевича в театральную жизнь стала страсть к Анастасии Никаноровне. Она исполняла все главные роли.

Мировая война не принесла пользы российской экономике, и в 1917 году Константин Андреевич вынужден был заложить свой дом купцу Николаю Алексеевичу Веретенникову. Полученная сумма составила тридцать пять тысяч рублей и должна была быть выплачена не позднее 9 марта 1919 года. Возвращать кредит Константину Андреевичу не пришлось, Октябрьская революция отменила все обязательства, но дома он всё равно лишился – в результате реквизиции ему оставили только две комнаты.

В первые советские годы Константин Андреевич работал бухгалтером губсовнархоза, администратором в театре Пролеткульта. В период НЭПа играл в составе трио на виолончели в ресторане “Сан-Ремо” и кинотеатре “Совкино”. Пианисткой в трио выступала Мария Луарсабовна Челищева, урождённая Абуладзе, – она-то и стала новой музой и женой Константина Андреевича. Если об Анастасии Никаноровне говорили, что она похожа на цыганку, то Мария Луарсабовна была настоящей грузинкой. Напрашивается вывод: Константин Андреевич предпочитал артистических женщин южного типа. Круг творческих увлечений Константина Андреевича ограничился театром и музыкой, поэтому на Марии Луарсабовне перипетии его личной жизни завершились.

Андрей Константинович Никитин, сын Константина Андреевича, стал инженером; дочь Евгения Константиновна, унаследовав, по словам бытописателей, “авантюристические” свойства матери, принесла родителям немало “огорчения”. Не совсем понятно, какие именно авантюристические свойства имел в виду летописец, зато известно, что в годы Первой мировой войны Анастасия Никаноровна возглавляла дамский кружок при рыбинском отделении общества Красного Креста. Члены кружка собирали подарки для земляков на фронте. Если о непутёвой Евгении известно мало, то об Андрее мы знаем чуть больше. Сохранилось его письмо из лагеря военной подготовки, написанное друзьям по кружку юных натуралистов. Письмо это хочется привести с минимальными купюрами, уж очень точно оно отражает эпоху романтических надежд.

Ковров, военный лагерь, 06.07.1928 г.

Здравствуйте, КЮНовцы. Скоро месяц, как я уехал из Рыбинска и, представьте себе, никак не мог собраться и написать вам. Но дело просто объясняется тем, что я ужасно занят. Прежде всего встаю в 5:30 утра и ложусь (вернее, должен ложиться) в 10 вечера. Занимаемся 8 часов в сутки, остальное на ходьбу до плаца и обратно, чистку оружия и т. д. и т. п. За последнее время ещё прибавилась работа по драмкружку, так что совсем занят и ложусь спать часов в 11–12 ночи. Лагерь отстоит от города на расстояние 7 вёрст и стоит на песке, т. е. грунт – один песок. Флора здесь весьма интересная, почти что сплошь суходол. Из древесных пород примерно на 95 % преобладает сосна. Изредка её сменяют лиственные кустарники. К сожалению, я не имею возможности, а то бы можно было собрать очень интересный гербарий. Во-первых, негде достать бумаги и принадлежности, а во-вторых, нет времени. Ёлки я здесь не видел ни одной. Песок этот, по-моему, ледникового происхождения. Недавно рыли здесь глубокую яму, и я нарочно ходил туда. Я не смог найти ни одного ископаемого, а само строение песка указывает на его происхождение. Кроме того, кругом много мелких озёр, что указывает на порядочный слой глины. Ну а у вас как дела идут? Ездили ли на экскурсию в Коприно или ещё куда-нибудь? Как живность, цветы и вообще живой уголок? Быть может, некоторые отдельные члены раскачаются и черкнут пару строк по приведённому адресу. Буду ждать. Если вы будете писать до 13.06., то пишите по адресу: Ковров, военный лагерь, 40 стрелковый образцовый полк, рота студентов, Никитину А.К. Если же будете писать после 13.06., то пишите так: Ковров, военный лагерь, 40 стрелковый полк, 6 стрелковая рота, студенту Никитину А.К. После 15.06. нашу роту расформировывают и нас распределяют по другим ротам для большей продуктивности.

Ну, пока, Никитин.

P. S. В ближайшем будущем жду писем. Больше писать некогда, т. к. иду на дежурство. Предлагаю несколько вопросов к викторине. Опустите этот конверт в ящик для статей. Быть может, некоторые ответы не совсем верны, пусть редколлегия поправит их.

Строчки письма Андрея Никитина исполнены непритворного интереса и любви к природе, это чувство неслучайное. Его отец Константин Андреевич и сам любил флору родного края, 15 марта 1915 года он передал имение Борок под общественный ботанический сад. Имение это упоминается в письме Михаила Павловича Никитина, знаменитого доктора, приходившегося Константину Андреевичу племянником, о нём речь пойдёт позже. 6 сентября 1917 года Михаил Павлович пишет возлюбленной Анфисе: “Лежал я целыми днями у себя на верхнем балконе. Столетние сосны и ели с двух сторон почти касались пушистыми ветвями моего балкона. Прямо под балконом – усыпанная песком дорожка, сбегающая с горы к речке”. К Михаилу Павловичу и Анфисе мы ещё вернёмся.

Константин Андреевич вполне мог бы дожить до глубокой старости, радуясь успехам сына-студента, печалясь о судьбе дочери-авантюристки и аккомпанируя немому кино своей виолончелью, если бы не обострение классовой борьбы. 26 ноября 1930 года его арестовали в собственной квартире № 4 на улице Герцена, 16. На следующий день следователь Жохов предъявил Константину Андреевичу обвинение в принадлежности к антисоветской группе заговорщиков-монархистов. По версии следствия, группа состояла из одиннадцати бывших купцов, самому старшему на момент ареста шёл семьдесят седьмой год. Арестованных обвинили в активном участии в рыбинской ячейке Союза русского народа. Во время волнений 1905 года местные торговцы якобы нанимали погромщиков и “подпаивали крючников[4]”, избивавших недовольных рабочих и студентов. По версии следователей, с роспуском Союза русского народа коварные рыбинские торгаши не успокоились, а, преобразовавшись в Торгово-промышленный союз, а затем в общество хоругвеносцев, продолжили свою бурную вредительскую деятельность. В качестве доказательств использовались свидетельские показания такого уровня: “Стоя где-либо около стены, беседовали между собой, а иногда толкались без всякого дела среди торгующих на рынке и Мытном дворе”. На основании этих туманных тезисов девяти арестованным вменили контрреволюционную деятельность. Константина Андреевича Никитина приговорили к высылке на три года в Северный край, считая срок с 26 ноября 1930 года.

Выписка из протокола

В Архангельском округе Константин Андреевич угодил на лесоповал, откуда ему удалось выбраться. Об этом сохранился его рассказ: “Иду в этапе и думаю: погибнут мои руки в лесу на лесозаготовках, и пропаду я как музыкант, надо, значит, выгребаться. Ну и говорю возчикам, которые везут наши вещи: «А нельзя ли их вместе со мной отвезти назад в Архангельск?» – «Что же, можно. Закопай вещи в сено. А сам выходи лесом на дорогу. Мы тебя подождём». Вернулся я в Архангельск. Ещё горше помучился, скитался по чужим дворам в поисках безопасного ночлега. А потом по ходатайству театра был прикреплён к Архангельску, а когда выстроили новый большой театр, вон даже и квартиру дали”.

Новое здание театра в Архангельске было построено к 1932 году, Константина Андреевича приняли в оркестр виолончелистом. По истечении срока ссылки Константин Андреевич обратно в Рыбинск не поехал, хотя никаких ограничений на передвижение не имел. Умер 11 марта 1939 года от грудной жабы, по-нашему – стенокардии, спустя ровно двадцать лет от последней даты предполагаемой выплаты залога за дом. Следователь Жохов Сергей Николаевич был арестован 5 мая 1937 года и пробыл в заключении до 1943 года. Его дальнейшая судьба неизвестна. Разве что реабилитирован Жохов был существенно раньше Константина Андреевича, в мае 1954 года. Самого Константина Андреевича реабилитировали десятки лет спустя: он посмертно подпал под действие Указа Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 года “О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 1930–1940-х и начала 1950-х годов”.

Павел Андреевич Никитин

Старшего брата Константина Андреевича звали Павел Андреевич. Разница в возрасте между братьями так велика, что генеологи предполагают, будто матерью Павла Андреевича была другая, неизвестная нам женщина.

Константин родился в 1873-м, а Павел – в 1855-м. В 1884-м Павел Андреевич был избран членом учётного комитета Рыбинского отделения Государственного банка, в том же году в посёлке Песочное Романово-Борисоглебского уезда Ярославской губернии основал кирпичный завод. Через год на заводе было освоено производство фарфоровой и фаянсовой посуды и предприятие стало называться “Фабрика фарфоровой и фаянсовой посуды Павла Андреевича Никитина и К° в Рыбинске”[5]. В 1886 году предприятие продали торговому дому “Карякин и Рахманов”, а в 1894 году оно вошло в состав фарфоровой империи “Товарищества по производству фарфоровых и фаянсовых изделий М.С. Кузнецова”. К началу ХХ века завод выпускал в основном чайные и кофейные сервизы, декоративные вазы и “восточный товар”: наборы для плова, пиалы, чайники, блюда. “Восточный” ассортимент составлял 70 % продукции, из них 13 % шло на экспорт.

В 1887 году, уже будучи семейным человеком, отцом пятерых детей, шестой на подходе, Павел Андреевич перебрался на родину супруги Валентины Антоновны (в девичестве Красниковой), в Симбирск (Ульяновск). Инициатором переезда, скорее всего, стал тесть Антон Фёдорович Красников. У того не было сыновей, требовался преемник.

Валентина Антоновна Никитина (Красникова) в венчальном платье

Антон Фёдорович состоял в комиссии городской думы по заготовкам хлеба на случай голода, и голод таки наступил. Из-за весенне-летней засухи в Среднем Поволжье в 1891-м случился неурожай, и в начале 1892 года в Симбирске был учреждён благотворительный комитет, временно объединивший все благотворительные комитеты губернии, включая епархиальный и губернское попечительство Красного Креста.

Павел Андреевич и Валентина Антоновна Никитины

Многие симбирские предприниматели вошли в состав комитета, в том числе и Павел Андреевич. Ему было поручено заниматься поставками хлеба для голодающих через Епархиальное ведомство. С марта по июль 1892 года он доставлял печёный хлеб в симбирский Архиерейский дом. Хлеб закупали на многочисленные пожертвования, приходившие из разных уголков страны, и раздавали четырём сотням бедняков по два фунта на человека в день. За пять месяцев Павел Андреевич привёз в город около трёх тысяч пудов[6] хлеба.

Чертёж фасада дома Красникова в Симбирске

В Симбирске Никитины поселились вблизи Германовской церкви, став её прихожанами. В 1892 году местное епархиальное начальство утвердило Павла Андреевича в должности церковного старосты. В его обязанности входило управление церковными средствами, полученными от прихожан, забота об их пополнении и забота о самом церковном здании.

Не откладывая, Павел Андреевич обратился в епархию за разрешением на собственные средства перестроить трапезную и колокольню. В клировой ведомости церкви за 1905 год записано: “…трапезная и колокольня построены в 1894 году по новому плану, рассмотренному в 1892 году губернским строительным отделом. Перестройка осуществлена тщанием церковного старосты – купцом Павлом Андреевичем Никитиным частью на его средства, частью на средства церкви и благотворительности прихожан с прибавлением церковных сумм, а в ноябре 1895 года купола и стены всего храма внутри тщанием оного же старосты Никитина частью на его средства и благотворителей, с прибавлением церковных сумм, расписаны живописью”.

Андрей, Лидия, Ольга и Александра Никитины

У Павла Андреевича и Валентины Антоновны Никитиных было шестеро детей: Михаил, Александра, Андрей, Владимир, Ольга и Лидия.

Про младшего из сыновей, Владимира, к сожалению, нам ничего не известно, кроме года рождения, написанного на единственной фотографии (1884), про старшего сына Михаила расскажем дальше, в отдельной главе.

Средний, Андрей Павлович, родился 24 апреля 1883 года. Юного Андрея выделяли как наиболее развитого из всех выпускников класса Симбирской классической гимназии, особо отмечались успехи в словесности. В характеристике про Андрея написано: “Юноша с прекрасными способностями, к занятиям относится с полным прилежанием, всеми предметами занимается отлично. При серьёзном складе ума имеет наклонность к основательному исследованию интересующих его вопросов”. Гимназию способный мальчик окончил с золотой медалью и в 1901 году подал прошение о принятии его на естественное отделение физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета. Далее документов университета в архиве нет, зато есть данные, что Андрей Павлович вроде как учился в Горном институте Императрицы Екатерины II. В Горный институт он предоставлял справки, что под судом и следствием не состоит, из Горного его исключали, администрацию Горного он просил оставить его на второй год, его высокородие господина инспектора Горного института он просил выслать документ, удостоверяющий его право на льготный проезд до Мариуполя.

Верхний ряд: няня с Николенькой (р. 1981; сын Маргариты Красниковой и Ивана Кузьмина), Михаил (р. 1879), Владимир (р. 1884), Андрей (р. 1883) Никитины; нижний ряд: Лидия (р. 1887) и Ольга (р. 1885) Никитины

В 1912 году Андрей Павлович на продолжительное время арендовал несколько помещений: водопроводную, канализационную, электротехническую и слесарно-кузнечную мастерские в доме Загряжского. В следующий раз он фигурирует в бумагах спустя семь лет. В письме старшего брата Михаила Павловича от 3 февраля 1919 года упоминается душевная болезнь Андрея Павловича. Из другого письма Михаила Павловича, написанного спустя две недели, 16 февраля, мы узнаём, что Андрей Павлович скончался. “Он умер, как умирает теперь большинство душевнобольных в петроградских клиниках, – от голода”.

Младшей дочерью Павла Андреевича и Валентины Антоновны была Лидия. Муж Лидии Павловны Фёдор Васильевич Карташёв происходил из дворянской семьи Орловской губернии, учился на истфиле Петербургского университета и проявлял, судя по всему, изрядные способности. После окончания университета в 1907 году Фёдор Васильевич вместе, видимо, с Лидией Павловной оказался в германском Тюбингене, а в сентябре 1908 года скончался.

Андрей Павлович Никитин

Лидия Павловна больше никогда замуж не выходила. Сохранилась её трудовая книжка, позволяющая взглянуть на Лидию Павловну сквозь призму советских анкетных данных. Родилась 20 декабря 1887/1888 года в Симбирске (Ульяновске), там же окончила Мариинскую гимназию, по происхождению мещанка, окончила экстернатуру (учебное заведение указано неразборчиво) и акушерскую школу. На момент заполнения анкеты занимает должность заведующей здравпунктом Ленинградского хлебозавода № 2. В партиях не состояла, к антипартийным группировкам не примыкала. В годы империалистической войны работала медсестрой в санитарном поезде и в госпитале в Евпатории (“Приморская санатория имени Её Императорского Величества императрицы Александры Фёдоровны” в трудовой, естественно, не упомянута), затем медсестрой и фельдшером в различных учреждениях Ленинграда. В годы Великой Отечественной – ленинградский эвакогоспиталь, с ноября 1945-го – хлебозавод. Отец указан не купцом, а служащим городской управы, на вопрос о родственниках за границей стандартный для тех времён отрицательный ответ.

Лидия Павловна Никитина

Винить Лидию Павловну в лукавстве нельзя: какой был смысл сообщать, что обе её сестры в эмиграции – Ольга в Париже, Александра в Китае, а позже в Австралии? Трудовая книжка заполнялась 20 марта 1953 года – не самое подходящее время афишировать наличие родственниц в капиталистических странах. Можно предположить, что Лидия Павловна ничего о сёстрах не знала, однако сохранилось письмо Ольги, написанное, вероятнее всего, во время Второй мировой войны. Письмо это переполнено подлинной болью и радостью обретения близкого человека. Будучи уверенной, что никогда больше не увидит сестру, Ольга Павловна получила от Лидии ответ. Он не сохранился, зато сохранилось следующее письмо Ольги Павловны. Описывая своё отчаянное положение после кончины мужа, она подумывает о возвращении в Россию. “В моём возрасте смогу ли я рассчитывать на какую-нибудь работу, например, по шитью, чтобы заработать что-нибудь?” Ольга пишет, что дочери покойной сестры Александры звали её в Харбин, где ещё была жива их мать Валентина Антоновна. Ради свидания с сестрой и возвращения на родину Ольга Павловна была готова расстаться с французским гражданством: “Если бы пожелали мне дать русский [паспорт][7] и позволить поехать к тебе, моя родненькая, единственная, всё моё, жизнь моя”. Ольга Павловна сообщает, что живёт в маленькой комнатке в отеле по адресу: Париж, ru du Sommerard, 17. Пятый округ, знаменитый Латинский квартал. В здании и теперь расположен отель, называется Home Latin (“Латинский дом”). Номер на одного обойдётся в сотню с лишним евро в сутки. Хозяева отеля уверяют, что до Люксембургского сада, Сорбонны, Пантеона и собора Парижской Богоматери всего пара минут, просторные номера оснащены ванной комнатой с душем или ванной, гости могут посмотреть программы спутникового телевидения. Есть лифт.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Тут невозможно, конечно, не расслышать перекличку с давним романом С. Кузнецова “Хоровод воды” (2012), в котором читаем примерно о том же, только чуть более многословно: “Мёртвые плывут вместе с нами, живые мертвецы и мёртвые мертвецы… <…> Налей в хрустальную стопку тёмной воды, выпей до дна, за здравие и за упокой, за живых и мёртвых, за подводных жителей, земных людей, за древних богов. А на прощение – кинь монетку в омут, кинь, чтобы вернуться, чтобы узнать эту воду; узнать, когда ледяной холод коснётся твоих ступней, потом коленей, бёдер, груди. Тогда ты вспомнишь: ты уже был здесь, ты плавал с нами, ты знаешь – не так уж и страшно тут, под водой. Не страшно, нет, совсем не страшно”.

Роман Кузнецова, экспериментальный для 2010-х, сейчас, в 2020-е, выглядит традиционно. Десять лет назад нас убаюкивали семейные мифы – сегодня поддерживают семейные документы; возможно, потому, что страх “не справиться”, быть поглощенным обществом потребления, столь остро высмеянным у Кузнецова, сменился другим страхом, куда более трудным и нутряным. У Снегирёва об этом страхе как будто – ни слова, но о чём как не о его преодолении: “…не только человек выбирает сторону, но и сторона выбирает человека”, – написан роман?

2

Термин “бриколаж” был введён в научное обращение антропологом Клодом Леви-Строссом (1908–2009).

3

Гласный – обладатель решающего голоса.

4

Крючник – портовый грузчик, носильщик.

5

Песочное расположено неподалёку от Рыбинска.

6

Примерно 49 тысяч килограммов.

7

Здесь и далее квадратными скобками обозначены слова, дописанные для лучшего понимания написанного.