Александр Смирнов.

Раб и Царь



скачать книгу бесплатно

Я зачем-то попытался встать, но ноги как-то разъехались, и я снова плюхнулся на стул.

– Ух, как развезло твоего друга, – услышал я чей-то голос.

– На воздух ему надо! – говорил другой.

Меня подхватили под руки и куда-то поволокли. Уж не знаю, где и сколько меня выгуливали, но пришёл я в себя от того, что Раб водил бутылочкой с нашатырём у моего носа.

– Где это мы? – спросил я Раба.

– О! Очухался! В садике мы. Не домой же тебя вести в таком виде? Ты хоть помнишь что-нибудь?

– Помню, в кафе были, – начал вспоминать я. – Помню, мужики какие-то набежали. А потом ничего не помню.

– А потом ты этих мужиков рабами обзывал, а они тебе пытались доказать, что это не так.

– Ну и как, доказали?

– Наверняка доказали бы, да твоё счастье, что ты сломался.

– А то бы что?

– А то бы они тебе по почкам начали доказывать, что ты не прав, – засмеялся Раб.

Мы ещё час ходили по городу. Володя посмотрел на меня и тоном, не терпящим возражения, скомандовал.

– Теперь можно домой.

Он проводил меня до дверей квартиры, нажал на звонок и, услышав за дверью шаги, быстро ушёл.

Мысленно я уже представлял, как меня встретят родители. То, что головомойка мне обеспечена, я нисколько не сомневался.

Дверь открыл папа.

– Ой! Только два часа ночи, а ты уже дома? – пошутил он. – Ты великолепно выглядишь!

В коридор вышла мама.

– Да хватит тебе! – осадила она отца. – Ему сейчас выспаться надо. Завтра поговорите. Только не забудь и себя вспомнить. Помнишь, как ты набрался на первом курсе? Тогда я тебя еле домой доволокла.

Я добрался до кровати, разделся и рухнул на неё.

Утром, когда я проснулся, голова была свежая. Я сразу вспомнил, что было вчера. Но стоило мне встать на ноги, как снова всё закружилось и тело заныло.

– С пробуждением, Сашенька! Как головка? – встретил меня отец.

– Ох! – только и смог я выговорить.

– Пошли рассол пить. Сейчас лечиться будем.

Мы пошли с ним на кухню. Мама уже хлопотала у плиты. На столе стояла трёхлитровая банка с огурцами.

– Давай, лечись, – мама указала на банку. – Ты что пил-то вчера?

– Сначала вино, а потом водку.

– Ерша хватанул, – сказал отец. – Хорошо, что ещё с пивом не мешал. Запомни, Саня, вино с водкой никогда мешать нельзя.

– А мне сказали, что градус нельзя понижать.

– Это кто же тебя так просветил?

– Мужик какой-то.

Мама с папой расхохотались.

– Честно говоря, я думал, что вы меня ругать будете. А вы смеётесь.

– Кончилось время тебя ругать. Взрослым ты стал. А то, что ты силы свои не рассчитал, так это даже и к лучшему.

– Да чего же хорошего? Голова как помойное ведро.

– Вот в этом вся наука и есть, – сказала мама. – Ты сегодня себя целый день свиньёй чувствовать будешь. И норму свою на всю жизнь запомнишь. Не расстраивайся, через это все парни проходят. Было бы хуже, если бы ты сегодня встал, как огурчик.

– Хорошо, что сегодня в институт не надо, – пряча улыбку, сказал отец. – Представляешь, с какой физиономией ты бы сегодня показался там? Это вы что, всей группой так первое сентября отметили?

– Да нет.

Знакомого в институте встретил. Вот и зашли в кафе поболтать. Да вы его знаете. Володя Рабов. В нашей школе с третьего по пятый класс учился.

– Раб что ли? – удивился отец.

– Ну да. Помните, он у нас ещё старостой был.

– Ещё бы не помнить! – оживилась мама. – Разве эту историю возможно забыть? Он и в институте у вас старостой станет, попомни моё слово.

– Да, полно тебе, мама! Когда это было? Мы же тогда детьми были. Всё давно изменилось.

– Я не буду с тобой спорить. Пройдёт время, и ты всё сам увидишь.

– Папа, а ты тоже так считаешь?

– Понимаешь, Саня, – задумчиво ответил отец, – человек формируется до шести лет. А дальше меняется только форма, а содержание остаётся, как правило, неизменным.

– По-твоему, после шести лет в сознании человека ничего существенного не происходит?

– По-моему, так. До шести лет происходит формирование личности человека. Создаётся его нравственный костяк.

– А потом?

– А потом идёт его дальнейшее развитие, но уже на базе этого костяка.

– Значит, потом уже изменить в принципе ничего нельзя?

– Почему нельзя? Можно. Только это очень трудно сделать. Человек начинает воспринимать мир через призму тех убеждений, которые ему заложили в детстве. Попадает, так сказать, в их зависимость.

– Становится их рабом, – добавил я.

– Можно сказать и так.

– Рабом, – повторил я и задумался.

– Ну да, рабом, а что, собственно, тебя так взволновало? Вы что, обсуждали эту тему?

– С ним – нет. Мы говорили про дедовщину в армии. Он считает, что неуставные отношения – это тот сук, на котором держится не только армия, но и всё общество. У него отец был военным, и его позиция по этому вопросу меня не удивила. Я удивился другому.

– Чему? – заинтересовался отец.

– Тому, что абсолютно все, кто принимал участие в нашем споре, а в нём принимало участие много людей, поддержали Володину точку зрения, а не мою.

– Что же здесь удивительного? – сказала мама. – Ты же этот спор не в академии наук затеял, а в пивной?

– Не в пивной, а в кафе.

– Какая разница? Как говорит папа, меняется форма, а не содержание.

– Значит, ты считаешь, что если бы я на эту тему разговаривал с интеллигенцией, то результат был бы другим?

– Конечно, другим, но ты не обольщайся. Ты бы всё равно был бы в меньшинстве. Я всех людей делю на две категории, – пояснила мама, – это рабы и цари. Увы, но в основной своей массе у людей рабская психология. В обществе царей мало, большинство рабов, даже среди интеллигенции.

– Честно говоря, мне трудно поверить, что Володька – раб. Он всегда старался быть первым. Мама только что сказала, что нисколько не сомневается в том, что и в дальнейшем его поведение вряд ли изменится.

– Ты просто неправильно понял маму. Царь не тот, кто имеет много власти и денег, а тот, кто свободен от предрассудков. Мало того, царь использует свою свободу для созидания, а не для разрушения. Иисус был царём, хотя ничего не имел, а Понтий Пилат был рабом, хотя имел и власть и деньги.

– Но если всё так, как ты говоришь, – не соглашался я с отцом, – то как ты объяснишь такое явление, как прогресс? Ты только что сказал, что созидать могут цари, а не рабы. А так как в основной своей массе люди рабы, то общество не может быть созидательным.

– Я не говорил, что рабы не могут созидать. Они созидают, и очень даже хорошо, но только при одном условии: они должны быть в кандалах, а рядом с ними должен стоять надсмотрщик с плёткой. Сними кандалы, убери надсмотрщика, и они тут же уничтожат всё, что только что создали. Самое опасное – это дать рабу свободу. Нет более жестокого хозяина, чем освобождённый раб.


У Володи Рабова утро началось тоже с головной боли. Стоило ему подняться с постели, как вчерашний день тут же напомнил о себе. Он, сморщившись, как прошлогодний лист, держась за стенку, чтобы не потерять равновесия, побежал на кухню, чтобы найти чего-нибудь остренького. Там, в трусах и майке, уже сидел отец.

– О! Явление Христа народу! – засмеялся он. – Головка не болит?

– Тебе смешно, а мне не до смеха.

– Садись. Сейчас тебя вылечу.

Отец вытащил из холодильника бутылку водки и налил своего «лекарства» в стакан. При этом не забыл и про себя.

– А у тебя что, тоже голова болит? – спросил Володя.

– Тебе для лечения, а мне для профилактики, – отшутился отец. – Пить в одиночку – самое последнее дело. – Он поднял свой стакан и чокнулся с Володей.

«Лекарство» и действительно подействовало. Не успела приятная теплота дойти до желудка, как головная боль стала утихать.

– Огурчиком, огурчиком закуси, – учил отец. – А теперь щей кислых поешь. Мамка уже приготовила.

Володя поморщился, глядя на тарелку со щами, но спорить не стал. Стоило ему только попробовать, как отношение к щам резко изменилось. Тарелка моментально опустела.

– После первой и второй промежуток небольшой. – Отец снова налил водки.

Володя с отцом залпом выпили. Володя расплылся в улыбке и посмотрел на отца.

– Ну что, вылечился? – смеялся отец. – Учись, пока я жив.

Действительно, от утреннего состояния не осталось и следа.

– Ну, а теперь рассказывай, где это ты так вчера набрался?

– Представляешь! Захожу вчера в аудиторию, и кого ты думаешь, я встречаю? Саню! Я с ним с третьего по пятый класс учился. Вот и пошли отметить нашу встречу.

– Это какого Саню, с которым ты ещё за одной партой сидел?

– Ну да.

– Значит, вы теперь в одном институте?

– Не только в институте, но и в одной группе.

– Ну, а набрались-то как? Силы не рассчитали по молодости?

– Дело не в силах. Саня про тебя спрашивал. Ну, просто так спросил. Я ему и рассказал про то, как тебя из армии попёрли. Одним словом, спор про дедовщину пошёл. Так ты представляешь? Все мужики со своих мест повскакивали, и к нам за столик. А Саня давай им лекции про свободу и права человека читать.

– А ты?

– А что я? Ты мою точку зрения знаешь. Так представляешь, они не на меня, а на Саню набросились.

– А ты?

– А я выпил с ними за наши принципы, тем и разрядил обстановку.

– А Саня?

– А Саня в завершение их рабами обозвал. Можешь представить себе, в каком он состоянии был. Пришлось его потом ещё домой провожать, а то бы мужики могли ему и главный аргумент предъявить. Один так и сказал: «До таких патриотов можно достучаться, только если им по почкам стучать». Не бросать же мне товарища?

– Да, товарища… – недовольно прошипел отец. – Давай-ка ещё выпьем, сынок.

Он разлил по стаканам водку и, не дожидаясь сына, опустошил стакан.

– Давай пей, – приказал он Володе. – Вот из-за таких товарищей твоего отца с армии и попёрли. Интеллигенция сраная! Думают, что в белых перчатках можно что-то построить и не испачкаться! А вот это ты видел?

Отец смачно сложил кулак в кукиш и сунул его почти в физиономию сыну.

– Да что ты на меня-то окрысился? – возмутился Володя. – Я как раз так и не считаю.

– Да разве дело в тебе? Ты посмотри, что в стране делается? Горбачёв этот вылез откуда-то. Вокруг себя интеллигентов этих вшивых поставил. Что со страной-то будет, я тебя спрашиваю?

– Нас теперь учат, что интеллигенция – это совесть нации, – заметил Володя.

– Это вас так теперь учат? Тьфу! А нас, сынок, учили по-другому. Знаешь, что Ленин про интеллигенцию говорил? Интеллигенция – это говно!

– Зачем же ты меня в этот институт запихал? – спросил его Володя. – Хочешь, чтобы и я таким стал? Уж лучше бы я в военное училище пошёл. Там всё проще. И никакой интеллигенции.

– Не наше сейчас время, сынок. Нельзя тебе туда. Смотри, что они делают! Варшавский договор распустили. Войска из Германии выводят. Кому ты служить собираешься? Этим гнидам?

– А после института что? Разве что-нибудь по-другому будет?

– После института ты свободный человек будешь. Не на них, а на себя работать станешь. Ну а потом всё вернётся на круги своя. Придут к власти наши, так уж мы дадим им просраться. Умоются они кровавыми слезами.

Этот разговор, видимо, очень задел отца. Глаза его засверкали, зубы заскрипели, а руки затряслись. Он взял бутылку, посмотрел на оставшуюся водку и сказал:

– Давай допьём это. И кончим разговор, а то я ещё не сдержусь, да сам перестройку начну – по-своему.

Только они успели допить водку, как на кухню вошла мать.

– Ты что же это делаешь, старый дурак? – закричала она на отца. – Мало того, что сам от бутылки оторваться не можешь, так ты ещё и сына к этому приучаешь?

– Цыц, дура! – заорал на неё отец. – Знай своё место и не суй нос не в свои дела, когда мужчины о делах разговаривают.

– Какие дела? – не унималась мать. – Были дела, да все вышли! Хоть бы штаны надели! Ну надо же, сидят голые, и с утра водку хлещут!

Мать ушла с кухни, а отец, что-то пробормотав себе под нос, снова заплетающимся языком обратился к сыну:

– Вовка, никогда не слушай баб. Они, как и интеллигенты, только сопли пускать умеют. А на счёт этого дела, – он постучал пальцем по бутылке, – не бери в голову. Это я так, чтобы депресняк снять. На тебя у меня вся надежда. Вот встанешь на ноги, мы с тобой такие дела делать будем! Ты что же, думаешь, у меня связей не осталось? Вот они где у меня все будут. – Отец сжал свой огромный кулак и погрозил воображаемым интеллигентам.

Отца сильно развезло. Он стал что-то невнятное бормотать, голова его стала всё больше и больше склоняться, наконец, она полностью успокоилась на столе, и послышалось ровное и спокойное дыхание. На кухню снова вошла мать.

– Ну слава Богу, угомонился, – проворчала она.

– Да ладно тебе! – прервал её Володя. – Хватит на него нападать. Его ведь тоже понять можно. Шутка ли сказать: был полковником, а стал пенсионером.

– Да неужто я не понимаю? Ты бы, сынок, поскорее свой институт заканчивал, да что-нибудь организовал. Вон, сейчас кооперативы разрешили… Может и для отца бы дело нашлось. А то ведь, он не сможет без дела жить. Сопьётся, а потом вперёд ногами на кладбище. У вас, у мужчин, это сплошь и рядом. Это мы, женщины, себе работу везде найдём.

Володя с матерью подхватили отца под руки и поволокли в спальню.

Только после всего этого Володя надел брюки. Он подошёл к зеркалу и посмотрел на себя.

«Да, его время кончилось, – подумал он про отца, – Теперь наступило моё время. Теперь я главный».


Встретив в институте Раба, я не успел с ним даже поговорить. Увидев друг друга, мы, не сговариваясь, рассмеялись. Мне, конечно, хотелось спросить у него, как он добрался до дома и как его встретили родители, но начались занятия. Пришлось отложить наш разговор до следующего раза.

После занятий наша группа осталась в аудитории, чтобы выбрать старосту. Я сразу вспомнил третий класс. Однако здесь всё происходило с точностью наоборот. Никто не хотел заниматься этой организационной работой. Каждый искал причины, чтобы увильнуть от этого хомута. После долгих споров куратор, который, наверное, уже привык к подобным процедурам, вмешался в ход собрания.

– В таком случае, я сам назначу старосту.

– Ну зачем же такие жертвы! Среди нас есть люди, которые считают, что подневольный труд никогда не может быть плодотворным, – сказал с места Раб.

– В этом есть логика, – ответил ему куратор. – Но, что же делать, если все отказываются? Лично вы кого предлагаете?

– Я могу предложить только себя, – шутливо ответил Володя.

– Никто не возражает? – спросил куратор.

Кто же мог возражать? Все с облегчением подняли руки вверх. Вопрос был решён. Группа уже хотела разойтись по домам, но неожиданно Раб остановил всех.

– Э, нет. Так дело не пойдёт, – громко сказал он. – Скинули с себя хомут и сразу по кустам. А расхлёбывать всё мне?

– А что расхлёбывать? – спросила удивлённая студентка. – Все вопросы решены, чего же ещё надо?

– Я предлагаю скинуться, – заявил Раб.

– А на что? – переспросила девушка.

– Не на что, а зачем, – поправил её Раб. – Нам всем познакомиться надо. Давайте скинемся и поедем куда-нибудь за город. Там поближе познакомимся. Мы же не знаем даже, как зовут друг друга.

– А что? Это отличная идея, – поддержала Раба девушка. – Кстати, зовут меня Наташа.

– Ну вот, с одним человеком уже познакомились, – улыбнулся Володя. – А меня зовут Володя Рабов. Все слышали? Значит так, кто хочет всей группой поехать за город, подходите ко мне записываться.

Володя достал чистый лист бумаги и ручку. Тут же его окружили студенты и стали наперебой совать ему деньги и выкрикивать свои фамилии.

– Раб, меня запиши, – послышался чей-то голос.

Володя засмеялся и повернулся в мою сторону.

– Ну, что я тебе говорил? – сказал он мне. – Услышат или не услышат эту кликуху, всё равно она ко мне прилипнет.


Бабье лето. Интересно, кто придумал его? Если говорить об официальных временах года, то такого понятия просто не существует. Однако в действительности оно есть. Природа как будто вспоминает о каких-то недоделанных делах и снова из осени возвращается в лето. Снова солнце начинает нагревать землю, снова листья подставляют себя золотым лучам, снова надежда зажигается во всём живом на Земле. А может быть, чудо произойдёт? А может быть, возможно повернуть всё назад и вернуться в прошлое? Увы, увы, и ещё раз, увы! Время невозможно повернуть вспять. Всё подчинено только одному закону, это движение вперёд. А бабье лето – только небольшая остановка для того, чтобы оглянуться назад, осмыслить всё произошедшее и снова продолжить свой путь.

Именно такое настроение навевало бабье лето на всю нашу группу, которая по предложению старосты собралась за городом. Студенты сидели вокруг костра на берегу небольшой речушки, смотрели на огонь и слушали потрескивание веток в костре.

Все вспоминали школьные годы и грустили, что эта страница жизни уже перевёрнута и нет на свете силы, которая могла бы перелистнуть её назад. Ну хоть на один день, хоть на час, хоть на одно мгновение! Нет. Только вперёд, никаких послаблений. Воспоминания – это всё, что осталось для каждого из нас.

– А может быть, хватит об этой школе? – вывел из воспоминаний всю группу Раб. – Неужели она не надоела вам за одиннадцать лет?

– Всякое бывало, – задумчиво ответила Катя. – Но, самое печальное, что больше никогда этого не будет.

– Вот и отлично! Надо глядеть только вперёд. Только будущее может быть интересно, – ответил ей Раб.

– Без прошлого нет будущего, – поддержал Катю Дима.

– А если всё время оглядываться назад, то можно голову себе разбить, потому что будешь идти затылком вперёд. – Володя встал и отошёл от костра к речке.

Я, Дима и Катя последовали за ним, желая довести свой спор до конца.

– Мне тоже кажется, что без прошлого нет будущего, – сказал я Володе. – Возьми хоть наше поступление в институт. Каждый из нас мечтал о будущей профессии ещё в школе. Вот и выходит, что наше настоящее родом из прошлого.

– Ну, это ты по себе судишь, – ответил Раб. – Лично я ни о какой профессии никогда не мечтал. Не всё ли равно, какая у тебя профессия?

– Ну, ты же сам решал, в какой институт поступить, – удивилась Катя, – значит, ты думал об этом?

– Если честно, то я ничего не думал. У нас в семье за всех отец думал. Он сказал, вот я и поступил.

– Хорошо, пусть этот вопрос решал отец. Всё равно, он исходил из твоих наклонностей, которые сформировались в прошлом, а не в будущем, – сказал Дима.

– А вот в этом-то ты и не прав. Мой отец как раз исходил не из прошлого, а из будущего. По его расчёту, через пять лет профессия экономиста станет самой высокооплачиваемой.

– Неужели только деньги надо учитывать при выборе профессии? – спросил я.

– А что же ещё? – не понял меня Раб.

– Как минимум, профессия должна приносить удовлетворение, – сказал Дима. – Это же чокнуться можно, работать на работе, которая раздражает.

– Удовлетворение могут принести только деньги и власть. Всё остальное способно только раздражать.

– Но, позволь, – возмутилась Катя, – чтобы достичь власти и денег, надо сначала работать. А деньги – это только оплата за труд.

– Что касается власти, то я с тобой не согласен, – возразил Раб, – Возьми, к примеру, нашу группу. Разве, избрав меня старостой, вы не наделили меня маленькой властью?

– Тоже мне, власть! – усмехнулся Дима. – Скорее, это обязанность.

– Значит, ты считаешь, что у меня вообще никакой власти нет? – Раб с иронией смотрел на Диму.

– Нет, я так не сказал. Власть, конечно, есть, но уж очень маленькая.

– Мы сейчас не будем обсуждать количественное выражение этой власти, – развивал дальше свою теорию Раб. – Главное, что она есть. И это мой главный аргумент в нашем споре.

– В каком споре? – не поняла Катя.

– Вот тебе и приехали… – развёл руками Раб. – Спорили, спорили и забыли, о чём спорили? Ты же сама пыталась мне доказать, что для того, чтобы получить власть и деньги, нужно сначала много работать?

– Да, это я помню, – не понимала старосту Катя. – Я не понимаю, в чём заключается твой аргумент?

– А аргумент заключается в том, что для того, чтобы получить власть, совсем не обязательно долго работать. Вы избрали меня старостой только потому, что никто из вас сам не хотел быть избранным.

– Ну хорошо. А как насчёт денег? У тебя тоже аргумент есть? – спросила Катя.

– Есть. Если есть власть, значит, есть и деньги. А если есть деньги, значит, есть и власть.

– Ну, вот ты и попался! – обрадовался Дима. – Как только что мы выяснили, власть у тебя всё-таки есть. А вот денег от этой власти нет.

– А это что?

Раб достал из кармана деньги и показал их нам.

– Но это же наши деньги, которые мы сдали тебе на поездку, – удивлённо сказала Катя.

– Какая разница, чьи это деньги? Главное, что они есть, и они у меня. Это, как раз, и доказывает, что власть и деньги неразделимы. Маленькая власть – маленькие деньги, большая власть – большие…

– Ну, нет, это не считается, – оживилась Катя. – Ты же не можешь распоряжаться этими деньгами по своему усмотрению? В таком случае, как ты утверждаешь, и кассира в магазине можно назвать человеком, наделённым властью. Попробуй она распорядись деньгами по своему усмотрению, да от неё мокрое место останется.

– Катюша, зачем спорить? – улыбаясь, сказал Раб. – В споре только один аргумент имеет значение – это доказательство. А мы здесь не спорим, а так, только воздух сотрясаем.

– Значит, у тебя нет доказательств? – ехидно спросил Дима.

– Нет, – ответил Раб. – Только не у меня, а у тебя.

Раб пренебрежительно посмотрел на Диму, взял свою спортивную сумку и куда-то ушёл.

– Ну вот, обиделся! – разочарованно сказала Катя.

– А что я, собственно, такого сказал? – удивился Дима.

– Да ладно вам! Ничего он не обиделся. Просто задумал что-то. – Мне почему-то этот спор был неприятен, и я хотел скорее перевести разговор на другую тему. – Смотрите, что это там по реке плывёт?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

сообщить о нарушении