Весёлый сперматозоид

Вот так в мой первый рабочий день все мои дорожные сексуальные страдания были сполна вознаграждены, незабываемой…

Валентина

Её турецкое платье сине-фиолетового цвета, словно цветок эдельвейса, казалось в те минуты желанным и довольно неприступным. Она словно святой дух, словно фея плыла, не касаясь земли по бетонной набережной. Своей внеземной красотой она заставляла оборачиваться даже видавших виды седовласых ветеранов, прошедших горнило войны, но не утративших способности любить прекрасное. Её рыжеватые волосы, небрежно брошенные на плечи, слегка подрагивали крупными кучеряшечками в такт её невесомых и элегантных шагов на шпильке, от чего ее ножка казалось настолько бесконечной, что захватывало дух от желания ее облобызать. Её глаза, её белоснежная улыбка, её курносый носик притягивали взгляды всех мужиков, которые, словно прыщеватые юнцы смокали своими языками в эротических мечтаниях и тайно через карманы потрагивали свое слегка набрякшее мужское достоинство, которое не подавало признаков жизни уже многие годы.

— Не соизволите ли вы, мадам, сфотографироваться на долгую память и запечатлеть свою импозантную внешность на радость вашим детям и внукам? — говорит я, обнажая свой длиннофокусный объектив, который всегда вводил клиента в некое возбуждение.

— Отнюдь! Я всегда «За»! — ответила она, подходя ко мне. — Сколько это будет стоить? — спросила она, разглядывая мою рекламную витрину.

— Если для моей рекламы, то я сам оплачу ваши, расходы мадам, да и память для вас будет вечная, словно Великая Китайская стена.

— Пожалуй, я тогда сфотографируюсь, -сказала она кокетливо. — Только, если вы меня будете на вашу рекламу вешать, то разместите её пожалуйста в самом центре вашего панно.

Если бы я в свое время не стажировался на Одесском пляже «Лонжерон», я точно бы не знал, что сказать и как заманить клиента. Но трехмесячная практика в кругу маститых одесских фотографов, научила меня щебетать с клиентом, словно курского соловья в цветущем яблоневом саду в самый разгар мая.

— Мамаша, да вашу неземную внешность я готов даже разместить в самом центре Вселенной, дабы у пролетающих мимо этой рекламы инопланетян, заворачивались головы при виде вашей межгалактической красоты. О, вы — божественная!

— Ой, ловелас, ловелас! Да вы уболтаете даже покойника, — сказала она, слегка поправляя прическу.

— Константин! — представился я, эротично целуя барышне ручку своими пухлыми губами.

— Валентина! — улыбаясь, сказала она, хлопая длинными и мохнатыми ресницами, приняв правила моей игры.

— Так, где мы будем запечатлять вашу неземную красоту, мадам? — спросил я, предчувствуя довольно интересную работенку с обнаженной натурой. Я чувствовал, что в эту минуту намечается что-то грандиозное. Это был не только приличный куш, в долларовом эквиваленте, но страсть порожденная богом любви. Копье самого Купидона в тот момент воткнулось в мое сердце, застряв там навеки.

— А прямо здесь! — не подумав, ответила она, рассчитывая вероятно, что я способен только на фото.

— Хорошее, мадам, фото требует очень, очень интимного подхода! Необходимо поработать, и тогда, созданный моими руками шедевр, затмит даже лик известной Моны Лизы, — говорит я, намекая ей на уединение, где ни будь на лоно природы.

— А где же мы будем искать, сударь, сей пленэр? — спросила она, уже переминаясь с ножки на ножку и оглядывая окружающую акваторию.

— О, мадам, да я покажу вам такие места, что вы потеряете даже дар своей речи!

Где-то в душе я чувствовал как Валентина всем своим нутром, всей своей женской природой уже возжелала меня и страстно мечтает постичь не только тайну дагеротипией светописи придуманной 150 лет назад, но и великую тайну Кама сутры, придуманную человечеством для продолжения рода и такого удивительного райского удовольствия. Её глаза, раз от разу косились на мои шорты, и я даже через материю ощущал, что Валентина, словно рентген, старается оценить величину моего мужского достоинства. Мой детородный орган, чувствуя такое к себе внимание, стал постепенно вздымать свою голову и расправлять свой слежавшийся морщинистый капюшон. Он с каждой минутой надувался, словно дирижабль «Цепелин», и уже через пару минут я ощутил, как он уперся в мои шорты, доставляя мне ужасные неудобства. Её медовый, сладенький голосок трепетал мои внутренние струны, которые мелодией «Лунной ночи» будоражили все мое тело, в предчувствии невиданной доселе любовной страсти.

— Я прокачу вас, мадам, на остров любви! Вот там — в тиши природы, вдали от любопытных глаз, мы и создадим поистине великий шедевр фотографического искусства! А если вы, Валентина, еще и возжелаете сфотографироваться в интимном виде, то это будет настоящая обложка для «Плей Боя»! В глубокой старости, сидя возле камина, вы, будете рассматривать фотографии своей молодости и показывать своей внучке великолепную фигуру и вашу роскошную грудь, которыми вас наградил бог и которые разбили столько мужских сердец. А, возможно, что даже журнал «Кетс» заключит с вами контракт на фотосессию, и вы, станете знаменитой, словно Хайди Клум или Клавдия Шифер.

— Я готова маэстро! — сказала она и протянула мне свою обольстительную ладонь. Её длинные музыкальные пальчики с ухоженными ноготками коснулась моей руки, и молния пронзила все мое тело от головы до пяток, заставляя дребезжать все струны моего организма, который вышел на тропу сексуальной войны.

Я, словно факир, подогнал к пирсу моторную лодку и тут же помчался с ней навстречу нашей любви, рассекая бушующие волны местного водоема. За эти минуты я уже полюбил её всей душой и страстно желал слиться с ней, познав качества этой женщины из самого её нутра.

Остров был пустынен и, причалив на песчаную косу, я, словно джентльмен, нежно подал ей свою руку стараясь в ее глазах выглядеть настоящим мачо. Валентина встала на борт, и я, подхватив её на руки, понес, понес навстречу настоящему счастью влюбленных, вдыхая полной грудью ее флюиды от «шанели №5», которые исходили от ее манкого тела. Её руки сомкнулись вокруг моей шеи, и я почувствовал, как она томно дышит, сгорая от нетерпения, когда я коснусь ее нежной кожи. Войдя в глубь острова, она как бы незаметно своими губами коснулась моей щеки, показав ко мне свое душевное и физическое расположение.

— Вот это, Валентина, и есть легендарный остров любви! — торжественно говорит я, обводя рукой местные красоты. Кофр с аппаратурой оттягивал плечо и напоминал о цели визита в этот столь дивный природный уголок. Валентина залезла на лежавшее бревно, выброшенное сюда давним штормом, и стала расхаживать по нему босыми ногами, держа в руках свои шикарные туфельки-лодочки.

— Что я должна делать? — спросила она кокетливо, заглядывая своими глазами прямо мне в душу.

— Раздевайся! — говорит я убедительно, вытаскивая из кофра свой видавший виды фотоаппарат.

— Совсем? — спросила она, не удивившись, и её туфельки тут же упали в белоснежный горячий песок.

Валентина, схватив полы своего платья, эротично танцуя, стала поднимать свой наряд все выше и выше. Вот уже показались её колени, а платье медленно ползло вверх, пока не обнажился черный треугольник её фирменных труселей. Мое дыхание от увиденного участилось, и я от этой красоты обомлел, словно оказался в лапах дикого зверя. Фотоаппарат вдруг стал весить, словно это была пудовая гиря, а по моим рукам побежала странная дрожь, и некая слабость накрыла все тело пеленой предвкушения любовного ритуала. Играя своим животом, словно танцовщица, она поднимала платье все выше и выше, пока за пупком со вставленной в него серьгой вдруг не показались объемные дюны её роскошной груди. Последний рывок… Платье взмыло в небо и, словно парашют, опустилось на ветви ивы, раскачиваясь на них, подхваченное легким дуновением летнего ветерка.

Передо мной стояла она — богиня! Воистину даже великая Афродита или Венера, воспетая кистью великого Рембрандта не били так хороши как Валентина. Она была прекрасна! Я, очарованный её формами, стоял, раскрыв рот, совсем забыв о тех коварных планах, которые я вынашивал по- пути сюда. Она, словно трепетная лань, капризно топнула своей великолепной ножкой и томно вздыхая, сказала:

— Константин, не тяните время, уже можно снимать! Я созрела как садовая клубничка! Клубничка!

— О, богиня! Желание женщины — это желание самого бога, и я преклоняюсь перед вашей красотой! — говорит я, искоса наблюдая, как мои слова произвели на неё впечатление.

Валентина легла на бревно, слегка подогнув ножку. Её грудь была украшением не только её желанного тела, но даже и самого этого острова! Да что там острова — это было настоящее достояние государства! Тогда я подумал, что она явно должна была быть представленной в Государственном фонде в одном ряду со знаменитой и великой шапкой Мономаха, которая даже при всей своей ценности не могла конкурировать с этим великим достоянием женского тела. Я инстинктивно облизывал губы и играл во рту со своим язычком, который уже представлял, как он нежно ласкает её розовый и аппетитный сосочек.

— Ну — как я вам, Константин? — спросила она, видя, что скоро мой орган вырвется наружу и задушит самого меня, как разгневанная анаконда, за то, что я так извращенно издеваюсь над ним и его страстным желанием

— О, мадам, за всю свою жизнь, я ничего подобного не видел! — говорит я и, прицелившись из фотоаппарата, клацнул затвором. Мне в те минуты уже мечталось, как уединившись от всех, в ванной, я, глядя на её фото, буду заниматься онанизмом, вспоминая это время настоящего и неземного блаженства.

— Теперь вот так! — говорит я, прыгая перед ней, создавая своим художественным взглядом, все новые и новые возбуждающие, эротические позы. Кровь при виде её божественного тела прилила к моей голове и тяжелыми ударами японского барабана била по вискам только с одной мыслью: «Как, как завалить мне её на это бревно, чтобы, войдя в неё, ощутить все её прелести?»

Орган топорщился в шортах, напоминая о том, что уже давно пришло его время, но я не старался ускорять процесс, наслаждаясь созерцанием её божественной грации.

Валентина видя, что я решительных действий не принимаю, встала на бревно и каким-то легким и незаметным движением скинула с себя последние остатки ненавистной ей одежды. Её аккуратно выбритый лобок мгновенно привлек мой взгляд, и я, не отрывая его от узенькой полоски шелковых кучеряшичек, облизнулся, словно кот после порции деревенской сметаны. Не удержавшись, я обхватил её ягодицы руками, воткнувшись в её заветный треугольник своим носом. Я в те минуты выглядел, кобелем обнюхивающий сучку, и это доставляло мне поистине неземное наслаждение.

— Вау!!! — прокричала она в восторге от моих долгожданных действий. Я глядел на неё снизу вверх и целовал её живот, играя языком с серебряной сережкой в её эротическом пупке. Валентина задышала, словно паровоз на длинном подъеме, и легла на бревно, открывая мне настоящий оперативный простор. Видя её готовность к совокуплению, я присел рядом. Целуя её губы, шею, её великолепную грудь, я опускался все ниже и ниже. Её руки с остервенением старались расстегнуть мои шорты, но они тряслись, словно после недельного запоя, и от этого у неё ничего не получалось. Я с яростью сам рванул с себя мешающие тряпки одновременно вместе с трусами, и мой «корень жизни», вырвавшись на волю, закачался, словно вылезшая из мешка кобра на звуки дудки своего укротителя.

Она заворожено смотрела на него, не отрывая своего взгляда, и слюна предвкушения блаженства стекала с уголка её рта. Валентина, не удержавшись, схватила его обеими руками, словно концертный микрофон, и с яростью впилась своими губами. Они приятно сомкнулись, и в этот миг я замер убитый наповал ее смелостью и распущенностью.

Возвратно-поступательными движениями, она двигала кожу вокруг моего ствола, при этом облизывая его так, словно это была большая перезрелая слива, покрытая взбитыми сливками или Чупа -Чупс на толстой ножке.

Я в это время в долгу оставаться не мог… Изогнувшись в немыслимой позе, я стал целовать её упругие и роскошные ягодицы. Видя это, Валентина скрывать своей страсти не хотела и, ловко извернувшись, закинула свои ноги на мою грудь. Я лежал на бревне, а её «персик» висел над моим лицом, обнажая лепестки ее алой розы. Её идеально выбритая крайняя плоть от таких страстей слегка припухла и манила к себе своим аппетитным и желанным видом, как манит раскрытая раковина устрицы истинного гурмана. Неуверенно, но все же с каким-то азартом я коснулся этих желанных «лепестков» ее «розы» и в одну секунду понял, что хочу- хочу как можно глубже просунуть свой язык вовнутрь ее горячей плоти. Ёё желанное и обворожительное тело заставляло делать немыслимые поступки, которых я от себя ожидать никак не мог. Я никогда ранее не испытывал столько блаженства от подобных извращений и даже не представлял, что это приносит столько настоящего кайфа.

— Константин, я, хочу вас! — Сказала она и так резво развернулась на моем теле, что мой орудийный ствол, словно торпеда, вошел в её торпедный аппарат. Я почувствовал, как мой вздувшийся дирижабль «Цеппелин» просунулся в её ангар и… Дрожь охватила мое тело… Я держал в своих руках её упругие ягодицы, стал наяривать мечтая поразить эту богиню своей страстью и напором. Пока она прыгала на мне, словно кавалерист, задыхаясь от удовольствия, я просунул свою руку между мной и этой феей и ввел свой средний палец в её уютное влажное гнездо. Этим пальцем, смазанным её «рассолом», я коснулся «запасного выхода» и когда она открыла эти таинственные врата, я ввел его туда, стараясь просунуть как можно дальше. Через тонкую стенку, я ощутил изнутри, как моя «торпеда», входит в неё и выходит, готовясь к «выстрелу». В какое-то мгновение, она страстно застонала, и все её тело затряслось на мне, словно желатиновый пудинг на большом блюде. От удовольствия она сжала свои бедра, и мой детородный орган сдавлен так, что пульсирующая струя вырвалась из моего «орудия» попав точно в цель. В ту секунду миллионы мурашек на стальных шпильках понеслись по-моему телу, безжалостно его топча, словно стадо диких лошадей. Но это еще был не финал…

Развернув Валентину в позу лошади, я словно техасский, породистый жеребец, вошел в неё сзади. Придерживая руками за её ягодицы, я методично одевал её на свой корень, который гудел от напряжения, словно телеграфный столб. Она, закусив большой палец, лежала на бревне на животе, приподняв к верху свою аппетитный и сладкий «персик» и стонала — стонала, испытывая настоящее блаженство. В то мгновение, когда я до конца входил в неё, она слегка рычала, словно собака, которая трепет тряпку, и эти звуки вызывали в моей душе еще более необыкновенные ощущения.

Около часа я натягивал её на ствол, пока вдруг с рыком разъяренного Кин -Конга все же выстрелил второй раз своей «торпедой». Уставший и вспотевший, как раб на плантациях хлопка, я завалился на спину и распластался на этом бревне, словно нильский крокодил, греющийся на теплом камне. Мне было хорошо…

В те минуты счастливее меня на свете никого не было. Я лежал с чувством исполненного долга и наслаждался её нежными прикосновениями, которые слегка успокаивали мою разбушевавшуюся плоть.

— А вы, Константин, не так просты, как кажитесь! Я поистине получила необычайное удовольствие. Я живу со своим мужем около десяти лет, а такого полноценного захватывающего оргазма вообще никогда не имела, — сказала она, выплескивая все свои душевные эмоции.

Что будет дальше — покажет время. Но я, как автор, могу сказать, что это только начало длительного и долгого пути на гребне былых воспоминаний своей буйной молодости в качестве санаторного фотографа.

Светлана

Лето было в полном разгаре. Оно жаром своего дыхания заставляло больше и больше обнажаться всю отдыхающую в санатории публику. Молодые девушки, роскошные женщины и пожилые дамы в минуты вечернего отдыха дефилировали по ухоженным аллеям соснового парка и набережной озера, словно белоснежные ладьи по -морским просторам. Они, прогуливаясь, словно совы закручивали свои головы, взирая в след проходящим мимо мужчинам и томно вздыхали, вожделенно представляя свои телеса в их волосатых и сильных руках. Лето было в разгаре и своими чарующими запахами свежей листвы и полевых цветов будоражило женские организмы, порождая в них необычайной силы гормональные бури.