Vorotilы ili смерть нечистым

Александр Семёнов

Vorotilы ili смерть нечистым

Глава

ГЛАВА 1

Последнее пиво и первый оборотень

В квартире №34 пахло миром, покоем и слегка подгоревшими тостами с утра. Воздух был густым и проверенным, как дружба трёх её обитателей – столь же разных, как зубья одной пилы.

На потертом, но удобном диване восседал Саня. В свои тридцать он сохранил спортивную, поджарую выправку, доставшуюся от армии и привычки не раскисать. Русые волосы были коротко стрижены, а аккуратная густая борода обрамляла сосредоточенное лицо. Его серые, внимательные глаза были прикованы к телику. На экране с треском летели под откос виртуальные армии – Саня проходил «Эпоху Войн» в сто пятый раз с холодной методичностью сапёра. На нём была потёртая, но качественная куртка армейского кроя, словно он в любой момент готов был выдвинуться на задание, а не на диван. Рядом, на журнальном столике, лежал разобранный и чищеный армейский же «Макарыч» – ритуал вечернего спокойствия.

Рядом, посреди импровизированного спортзала, пыхтел Лёха. Он был на год моложе Сани, но на вид – его антипод и живое воплощение грубой силы. При росте под метр девяносто его торс, напоминавший сложенный бульдозер, был залит рельефной мускулатурой. Его голову, форму идеального купола, он бреет наголо, и сейчас она блестела от пота, как отполированный памятник собственной воле. Грубоватые черты лица скрывали на удивление проницательный и цепкий взгляд. Одет он был просто: спортивные штаны и простая майка, не стесняющая движений, потому что главное движение в его жизни – это тяга железного грифа в сто двадцать килограмм, который сейчас с тоскливым скрипом прогибался в его руках.

– Еще… один… – сипел он, и жилы на его мощной шее наливались кровью, – и я… кончу.

– Кончай тише, – не отрываясь от экрана, пробурчал Саня. – Я тут императора на копье поднимаю. Исторический момент. Не хватало, чтоб ты тут орал, как тюлень на лежбище.

Третий член их маленькой братвы, Артур, бездельничал профессионально, доведя это искусство до абсолюта. Он был ровесник Лёхи, но казался вечным студентом – худощавый, ростом метр семьдесят пять, с вечно взъерошенными тёмными волосами и выразительными карими глазами, в которых сейчас читалась скука и лёгкая тревога. Его подвижное лицо было идеальным индикатором всех его эмоций, от восторга до паники. Развалясь в единственном кресле, которое ещё не сломал Лёха, он был одет в свой привычный «рабочий» комплект: поношенные джинсы, худи и старые кеды. Его взгляд метался с экрана, где Саня учинял резню, на холодильник, а с холодильника – на Лёху, чьё лицо постепенно приобретало цвет спелого баклажана.

Идиллию разрушил звон стекла о стекло. Артур тряс над головой пустой бутылкой от «Балтики №9».

– Пацаны! – провозгласил он с трагизмом, достойным шекспировского героя, узнавшего о конце света. – Катастрофа национального масштаба! Сухой закон! В нашем гостеприимном доме закончилось всё, что пенится, горчит и приводит к мудрым мыслям о покупке мотоцикла!

В квартире воцарилась тишина, более гнетущая, чем в склепе провинциального вампира. Погас звук из телевизора. Лёха с грохотом, от которого дрогнули стены, опустил штангу на пол, чуть не проломив тонкий ламинат, и так и замер в позе «спасения планеты». Три пары глаз встретились в пространстве. Взгляд Сани, бывалого и циничного, говорил: «Младшему и карты в руки, иди и искупи вину за своё безделье». Взгляд Лёхи, уставшего и властного, подтверждал: «Артур, это твой звёздный час. Ты и пиво. У вас давняя любовь».

Артур понял всё без слов. Он тяжело вздохнул, смирившись с судьбой посыльного, которого посылают уже который раз.

– Ладно, чёрт с вами… – Но за пополнение счета в PSN и новую пивную тару платите вы. И я беру комиссию – батончик «Сникерс». Не поддельный, который на зубах вязнет, а настоящий.

– Будет тебе твой «Сникерс», коммерс доморощенный, – отмахнулся Лёха, снова берясь за гриф. – Главное – пиво. Холодное. И чипсы. Много! С паприкой, а не с этими твоими сушёными кальмарами, от которых потом рот воняет рыбацким счастьем.

Дверь захлопнулась. Лёха и Саня перевели дух. В мире снова был порядок: один качал железо, другой покорял виртуальные миры, третий добывал пропитание для мозгов и мышц.

А в это время в пригородном лесу, куда все местные парочки ходили целоваться и смотреть на звёзды, очередной студент пригласивший свою девушку на свидание испытывал странное беспокойство. Он целовал свою девушку, но губы его не слушались, а по телу бегали мурашки, будто под кожей завелись муравьи. Неприятные, зудящие.

Луна висела над ними огромным, неестественно ярким диском, словно кто-то протёр небо тряпкой и включил сзади лампочку.

– Маш… – прошептал он, отстраняясь. Голос его сорвался на низкий, непривычный хрип. – Я не знаю… Мне плохо. Очень странно. Всё звучит громко… и пахнет… – он сморщился, – твоими духами. Ужасно пахнет. Как химическая атака.

– Милый, что с тобой? – испугалась Маша, пытаясь поймать его взгляд, но он отводил глаза, будто стыдился чего-то.

Ответом стал нечеловеческий, костлявый хруст, похожий на звук ломающихся сухих веток. Парень согнулся пополам, заскулив от боли. Его дорогой, взятый напрокат для свидания пиджак, лопнул по всем швам с тихим, издевательским шелковым шуршанием. Кожа на спине разорвалась, и оттуда, обливаясь тёмной кровью, полезла густая, чёрная щетинистая шерсть. Пальцы скрючились, ногти выгнулись и потемнели, превращаясь в когти. Лицо вытянулось в волчью морду, но глаза… глаза остались человеческими на секунду – полными ужаса и непонимания. Потом и они погасли, сменившись холодным жёлтым огнём.

Через тридцать секунд на месте романтичного студента стояли десятки килограмм рельефных мышц, острых когтей и первобытной ненависти ко всему живому. И к тем, глупым, сладким духам в частности.

Маша не успела издать ни звука. Только короткий, обрывающийся хрип, похожий на сдувшийся воздушный шарик, когдазубастая пасть существа впилась ей в шею. Лес, прежде наполненный шепотом листвы и стрекотом кузнечиков, поглотил ещё один тихий, никому неслышный крик.

Артур возвращался домой, побрякивая бутылками в пакете и насвистывая саундтрек из «Мальчишника в Вегасе». В кармане лежал заслуженный «Сникерс». Он уже представлял, как сейчас распакует его, отломит первый квадратик, чтобы он хрустнул, как надо, и откроет первую, самую холодную бутылку, шипящую обещанием покоя.

Внезапно свист застрял у него в горле, словно его там завязали узлом. Из чащи леса, прямо слева от дороги, донесся протяжный, леденящий душу вой. Он был низким, горловым и настолько полным чистой, неразбавленной ярости, что не оставлял сомнений – его источник явно превосходил размерами самую злую овчарку. Даже ту, что охраняла гаражный кооператив «Рассвет» и грызла цепи.

Артур медленно, очень медленно обернулся, боясь спугнуть тишину, которая наступила после того воя.

На опушке, в двадцати метрах от него, стояло Нечто. Высокое, под два метра, покрытое слипшейся, грязной шерстью, с горящими в темноте желтыми глазами-фонарями. Его пасть была открыта, обнажая ряды кинжалообразных клыков, с которых капала слюна. И оно смотрело прямо на него. Смотрело с таким голодным, цепким интересом, будто Артур был не парень в потёртой куртке, а самая сочная котлета в мире.

Мозг Артура на секунду отказал, выдав на экран сознания лишь одну связную мысль, оформленную в классическое русское четырёхбуквенное слово.

Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Он швырнул вперёд себя пакет с бутылками, как гранату. Тот приземлился с душераздирающим звоном, и по асфальту разлилось пенное озеро, запах хмеля ударил в нос даже ему.

Оборотень, сделавший было шаг вперед, фыркнул, отшатнулся от едкого для его чуткого нюха запаха, как от удара в лицо. Этой секунды хватило Артуру. Он рванул к своему дому, не бежал, а летел, не чувствуя под собой ног, не слыша своего сердца, которое колотилось где-то в горле. Побив все рекорды своей неспортивной жизни. Подошвы зловеще хлопали по асфальту, словно аплодировали его паническому марафону.

Лёха и Саня как раз перешли к активной фазе спора – кто следующий пойдет за чипсами, – когда входная дверь с оглушительным треском распахнулась, ударившись об стену и сбросив вешалку. На пороге, едва дыша, стоял Артур. Лицо его было белым, как мел, глаза выпучены от ужаса и смотрели в никуда. Он был мокрый от пота, а на груди у него, как медаль за трусость, красовалось шоколадное пятно от размазанного в панике «Сникерса».

– Там… там… – он захлёбывался, тыча пальцем в тёмный подъезд. Пальцем, который трясся, как осиновый лист на ветру. – БОЛЬШОЙ ПЁС! ОЧЕНЬ БОЛЬШОЙ ПЁС! С ГЛАЗАМИ! ГОРЯЩИМИ! И КОГТЯМИ! И… И ОН НА МЕНЯ СМОТРЕЛ! МАМА РОДНАЯ, Я ЖЕ ВЕГЕТАРИАНЕЦ! Я ДАЖЕ КОТЛЕТЫ СОЕВЫЕ ЕМ!

И, не в силах больше держаться, он рванул в спальню, захлопнул за собой дверь, и оттуда тут же послышался звук передвигаемой мебели – видимо, баррикадировался тумбочкой и стулом.

Лёха хмыкнул, отрывая взгляд от гирь.

– Артур, хватит гнять! Вылезай! Опять, наверное, «Балтику» тёмную перебрал, и тебе померещилось! Или «Сникерс» с истёкшим сроком съел – там, говорят, галлюциногены вырабатываются! – И Лёха рассмеялся.

Но Саня уже поднял руку, заставляя его замолчать. Его лицо, обычно невозмутимое, стало вдруг острым и сосредоточенным. Из-за входной двери, сквозь тонкий металл, донесся новый звук. Не стук. Не звонок. Тяжёлое, влажное сопение, словно огромный, простуженный паровоз. И тихий, скребущий скрежет – будто по металлической двери кто-то водил не гвоздём, а… садовой пилой.

Санины брови поползли к волосам. Медленно, на цыпочках, словно боясь раздавить таракана, он подошёл к двери и прильнул к глазку.

В крошечное круглое окошко смотрел огромный, желтый, как ядовитый леденец, глаз. Зрачок – вертикальная щель. И эта щель сузилась, поймав, должно быть, отблеск света из квартиры. Глаз СМОТРЕЛ. Прямо на него.

Саня отпрянул от двери так резко, что шлёпнулся задницей прямо на ламинат.

– Мать… Макарыч… – выдохнул он, и в его голосе не было ни капли привычного цинизма. Только плоский, холодный ужас.

Он отполз на метр, потом вскочил и рванул к дивану. Руки его дрожали так, что он дважды промахнулся, засовывая руку под обивку. Наконец, он вытащил оттуда завёрнутый в промасленную тряпку старенький «Макаров». Пальцы скользили по холодному металлу, забыв все привычные движения. Он тыкал в предохранитель, пытаясь сдвинуть его большим пальцем, но палец соскальзывал.

–Бля… – прошипел он себе под нос. – Бля-бля-бля…

Снаружи скрежет усилился.Теперь это звучало как попытка вскрыть консервную банку. Огромную консервную банку с тремя дико бьющимися сердцами внутри.

Лёха, наконец осознав, что это не розыгрыш, поднялся. Его лысина покрылась мелкими каплями пота, блестящими, как роса.

– Сань… – начал он, но Саня его не слышал.

Саня закрыл глаза на секунду, сделал глубокий, судорожный вдох, и его пальцы вдруг вспомнили. Щёлк предохранителя. Резкое движение затвора. Звук вроде бы тот же, но сейчас он был оглушительно громким в мёртвой тишине комнаты.

Он не стал целиться. Просто подбежал к двери, отвёл руку в сторону – чтобы пуля, срикошетив, не попала в него же – и, несколько раз подряд нажал на спуск.

БА-БАХ!

Грохот в замкнутом пространстве квартиры был чудовищным. В ушах зазвенело. Со стены упала единственная декоративная тарелка с оленем, разбившись вдребезги.

Снаружи раздался не рев, а пронзительный, полный боли и ярости визг, от которого кровь стыла в жилах. Скребущий звук прекратился, послышались тяжёлые, шлёпающие шаги, быстро удаляющиеся вниз по лестнице.

В квартире воцарилась тишина, теперь звонкая от звона в ушах. Пахло порохом, страхом и непониманием всего происходящего.

Дверь в спальню медленно приоткрылась, и из щели показалось бледное, как полотно, лицо Артура.

– Вы… вы его? – прошептал он.

– Заткнись, – сипло ответил Лёха, сам ещё не придя в себя. Он подошёл к Сане, который стоял, опустив руки с пистолетом, и тяжело дышал. – Сань. Ты чего, в дверь-то? А если бы не насквозь?

– Не… не должен, – с трудом выдавил Саня. – Дверь тонкая… Прошьёт…

– А вдруг? Срикошетить могло куда угодно! В меня, например! – голос Лёхи начал набирать силу, смывая остатки шока. – Я же тут, блин, голый торс! Мог бы пулю в сису поймать! Я их год качал, а ты…

– Зато не в тебя, – перебил его Саня, и в его глазах медленно возвращалась привычная колючая искорка. – А в того… кто снаружи. Похоже, попал.

Медленно, как по минному полю, все трое подошли к входной двери. Дерево вокруг замочной скважины было исцарапано так глубоко, что виднелась металлическая основа. Саня осторожно толкнул дверь. Та, вися на одной нижней петле, с душераздирающим скрипом отворилась.

В подъезде никого не было. Но на сером бетонном полу зияли широкие, липкие брызги. Не алые, как человеческая кровь, а тёмные, почти чёрные, густые, как отработанное машинное масло. И воняли. Воняли гнилью, сыростью и чем-то дико-звериным, сладковато-протухшим.

Артур, выглянув из-за спины Лёхи, схватился за живот.

– Ой, всё… сейчас блевану… – простонал он.

– Ну что, пацаны, – хрипло, первым нарушил молчание Лёха, потирая свою лысину, на которую теперь налипли пыль и ошмётки паутины. – Похоже, у нас проблемы посерьёзнее, чем нехватка пива и треснувший экран у телика. И дверь, кстати, тоже проблема. Сейчас ночь, а у нас входная дверь – как приглашение на чай для любого прохожего маньяка. Или вот этого… пса недоделанного.

Саня, не говоря ни слова, отвёл взгляд от страшной лужи и направился к заваленной хламом книжной полке. Его движения снова стали точными. Он сдвинул стопку зачитанных до дыр журналов «Men's Health», пачку писем от ЖКУ с угрозами «отключить всё» и достал оттуда толстый, потрёпанный том в кожаной обложке без каких-либо опознавательных знаков. Книга была тяжёлой и пахла не пылью, а старой кожей, дымом и… полынью.

– Дед, – тихо произнёс Саня, сдувая с обложки не пыль, а какой-то мелкий серый пепел, – говорил, что эту книгу в руки просто так не берут. Но когда приходит время она может быть очень полезной. Вот, – он показал на царапины на двери, – вроде как время пришло.

Он открыл её на случайной странице. И замер. На пожелтевшей бумаге тушью был мастерски изображён зверь. Высокий, волкоподобный, но стоящий на задних лапах. Мускулы, когти, оскал. И глаза. Такие же, с вертикальными зрачками. Существо, до боли похожее на то, что только что пыталось выломать их дверь.

Артур, выглянув из-за его плеча, ахнул и отпрыгнул, как от раскалённой сковороды.

– Пацаны… – прошептал он, и его голос снова начал срываться на истерику. – Это же… Это же учебник! По ним! То есть мой кошмар – он не оригинален! Он из этой книги! Меня преследовало существо из библиотеки!

– Захлопнись, Артур, – сказал Лёха без злости. Он смотрел на иллюстрацию, и его качковый мозг искал уязвимости. – Лапы… длинные, для рывка. Шея… мощная. Куда бить-то? Сань, там, в этой библии для параноиков, про слабые места что-нибудь есть?

Саня перелистал несколько страниц, его глаза бегали по строчкам.

– «Вервольф… Волколак… его не убивает сталь… но уязвим пред аргентумом…»

– Пред чем? – переспросил Артур, утирая пот со лба ладонью.

– Пред серебром, неуч! Не надо было химию прогуливать! – буркнул Саня, водя пальцем по тексту. – Серебро для них – яд. Ожог, рана не заживает. Вот!

Лёха медленно прошелся по комнате, окидывая взглядом своё скромное, мужественное жилище: гири, гантели, протеиновые банки, пустые пачки от чипсов.

– Серебро… – протянул он, и в его голосе зазвучала нотка отчаяния. – Ну что ж, задача ясна. Всё, пацаны, срочный обыск. Ищем всё серебряное! Кольца, цепочки, крестики, ложки! Пробки от шампанского не предлагать – это позолота, фуфло! Артур, у тебя же бабушка была, украшения остались?

– Бабушка, – мрачно сообщил Артур, – перед смертью всё переплавила и завещала купить себе приличный памятник. С ангелом. У меня только вот этот кулон остался, – он достал из-под футболки тоненькую цепочку с крошечным, потемневшим от времени крестиком.

– И то хлеб, – сказал Лёха, снимая с себя массивную, но явно стальную цепь «панцирного» плетения. – У меня, кроме этого железа, ничего. Сань?

Саня молча покачал головой. Его взгляд был прикован к книге. Он читал дальше, и лицо его становилось всё мрачнее.

– Ребята… – наконец произнёс он, отрываясь от страницы. – Короче мы встряли. Там написано… – он сглотнул, – …они умные. Хитрые. И самое плохое… они могут делать других. Обращать. Укусом. Особенно в полнолуние.

В квартире снова повисла тишина, теперь совсем другая – осознанная, тяжёлая. Артур бессознательно потер плечо с синяками, потом посмотрел на Лёху, на его перевязанную ладонь. Лёха последовал за его взглядом и медленно размотал тряпку. Неглубокий порез от осколка двери. Он не кровил, но…

–Так, – Лёха сказал это слово тихо, но с такой силой, что все вздрогнули. – Ситуация катится в глубокую жопу по наклонной. У нас дверь снесена, серебра – на один зубной протез, а враг, оказывается, ещё и плодится. Вопрос: что делаем?

Артур, глядя на свой крошечный кулон, на разгром, на книгу и на решительные лица друзей, медленно выдохнул. Паника в его глазах стала отступать, уступая место странному, истерично-смелому принятию.

– Первым делом, – сказал он неожиданно твёрдо, – надо прикрутить эту дверь хоть как-то. Потом искать серебро. А потом… – он посмотрел на книгу, – …учиться. Потому что, похоже, экзамен по выживанию у нас уже начался. И препод – тот ещё волчара.

Лёха хмыкнул, и в этом хмыканье впервые за вечер прозвучало что-то похожее на одобрение.

– Ну что ж, Артур. Раз уж ты такую речь выдал, то дверь ты и будешь придерживать, пока мы её на место ставим. А я пока поищу в закромах ту изоленту, которой мы проводку чинили… Надо же чёртову дверь к косяку примотать. Героично, блин. Оборотней изолентой пугать.

С этой мысли и началась их новая, странная и страшная жизнь. С изоленты, серебряного кулончика и старой книги, от которой теперь зависело, доживут ли они до следующего похода за пивом. Или до следующей встречи с тем, кто смотрит жёлтыми глазами из темноты и очень хочет познакомиться поближе.

ГЛАВА 2

Книга деда и бытовая магия

Утро после нападения встретило троицу тяжёлым молчанием, густым, как кисель в столовой. В воздухе витал запах пороха, стресса и вчерашнего пива, которое так и не было выпито. Дверь, державшаяся на единственной уцелевшей петле, прислонялась к косяку, как немой укор их прежней, беззаботной жизни. Её держала на месте эстетичная конструкция из стула, старого утюга и трёх мотков изоленты, которые Лёха назвал «временным инженерным решением».

Первым очнулся Лёха. Его лысина, обычно сияющая уверенностью, сегодня казалась матовой и помятой, словно её погладили утюгом с изнанки. Он встал, хрустнув позвонками с канонидальным звуком, и направился к окну, осторожно раздвинув шторы на сантиметр.

– Ну что, стратеги, – его голос прозвучал хрипло, будто он всю ночь не спал, а перетаскивал штанги. – Ночь прошла тихо. Никаких царапаний, воя и попыток вломиться через окно. Ситуация ясна? Или кто-то ещё думает, что это был просто ряженый на хеллоуин с очень качественным гримом и мотивацией?

Артур, сидевший на полу, прислонившись к стене и обняв колени, лишь мотал головой. Его обычная болтливость куда-то испарилась, оставив после себя только пустые, полные ужаса глаза. На нём всё ещё была куртка с пятном от «Сникерса».

– Я… я его слышал, – прошептал он наконец. – Ночью. На улице. Выл. Долго и… обиженно. Будто я ему не тот «Сникерс» кинул.

– Может, он и правда на «Сникерс» обиделся? – не удержался Саня, не отрываясь от страниц книги деда, которую он не выпускал из рук с самого утра. Рядом на столе лежал его «Макарыч» – чисто вытертый, почищенный и от этого зловещий. – У них, наверное, на шоколад аллергия. Или на орехи. Пиши в блокнот: слабость оборотня номер два – непереносимость лактозы и арахиса.

– Не смешно, – буркнул Артур, но уголки его губ дёрнулись. Паника потихоньку отступала, сменяясь привычной ипохондрией. – А вдруг у меня уже начинается? Превращение? Я ночью чесался! И мне приснилось, что я гоняюсь за почтальоном! Это же симптом?

– Ты и в нормальном состоянии почтальона нашего, дядю Васю, ненавидишь, – напомнил Лёха. – Потому что он тебе квитанции за интернет под дверь суёт. Расслабься. Если начнёшь обрастать шерстью, мы тебя побреем. Или в зоопарк сдадим. «Человек-трясогузка» – звучит.

Саня молча перелистнул несколько страниц туда-обратно. Он уже просматривал этот раздел ночью, но сейчас мозг, наконец, начал переваривать информацию, отфильтровывая ужас и выделяя сухой, страшный остаток.

– Так, – сказал он наконец, не отрываясь от текста. – Тут есть нюансы. Ночью мы ухватили главное: серебро и сила. А теперь мелкий шрифт пошёл.

Лёха подошёл ближе.

– Какой ещё мелкий шрифт? Там что, условия подписки на проклятие описаны?

– Почти, – мрачно ответил Саня. – Вот, смотри. Основной текст: «волколак, зверь одиночный». А тут сноска звёздочкой: «…но чаще пребудет в ярости лунной и не обретёт покоя, может заразить иного». И ниже приписка: «Обращённый волен сам, но ярость первого для него – закон».

В квартире повисла тягучая тишина.

– То есть… он может плодиться? – тонко спросил Артур из-под стола.

– Не плодиться, а распространяться. Как вредоносное ПО, – уточнил Саня. – И следующий, кого он цапнет, будет связан с ним. Так что у нас проблема.

– Эврика! – вдруг крикнул Артур из кухни, и по тону было ясно – это не шутка. Он вернулся с победоносным видом, держа в руках… вторую такую же старую, почерневшую ложку. – Бабушкино наследство, часть два! Завалялась на самой верхней полке, за банкой с гречкой! Смотрите – на ручке проба! Стёртая, но видно! «84»! У нас теперь есть ложка!

Лёха взял ложку, покрутил в руках, постучал по ней ногтем. Звук был глуховатым, но благородным.

– Проба низковата… но, чёрт возьми, это оно! – Он взвесил ложку на ладони. – Ложка против двухметрового мутанта… уже звучит обнадёживающе. Теперь надо её к чему-то приладить.

– Ладно, нытьём тут не поможешь, – заявил Лёха, сжимая ложку в кулаке. – Надо думать, как эту драгоценность в оружие превратить. Артур, неси инструменты!

– Какие инструменты? – удивился Артур.

– Ну, какие есть! Молоток, плоскогубцы, эта… штука, которая крутится…

– Дрель?

– Вот! Её! И изоленту. Много изоленты.

Через пять минут на столе красовался импровизированный верстак. Лёха, с видом сурового кузнеца, примеривался к ложке, зажатой в тисках из двух пар плоскогубцев, которые держал Артур. Саня, в качестве технического консультанта, листал книгу в поисках раздела «Ковка серебряных наконечников в полевых условиях».

– Так, – сказал Лёха. – Идея такая: мы её разогреем, расплющим молотком, чтобы получилась пластина, а потом примотаем к ручке от гантели. Получится… эдакая серебряная секира.

– У нас нет горна, – заметил Саня.

– А газовая плита? Разве нельзя на конфорке? – предложил Артур.

– Можно, – согласился Лёха. – Но сначала надо сделать форму. Из… картошки, что ли?

– Ты хочешь запечь ложку в картошке? – Саня поднял бровь.

– Почему бы и нет? Картошка держит температуру! Я видел в кулинарном шоу!

В итоге, после десяти минут споров, родился план проще: наточить край ложки об ступеньку в подъезде, чтобы получился подобие лезвия, и примотать её к ручке от гантели. План был одобрен как «максимально адекватный в данных условиях».

Пока Лёха и Артур спорили о картошке, Саня углубился в чтение дальше.

– Тут ещё много чего интересного… Пишут, что их отпугивает запах некоторых трав. Полынь, например. Или вербена. И… – он сделал паузу, заставив всех замереть, – …они не могут переступить через рассыпанную соль. Чистую, не йодированную. Символический барьер. Как вампиры с чесноком, только дешевле.

Артур тут же рванул на кухню и вернулся с полной пачкой соли «Экстра». С решительным видом, будто сапёр на минном поле, он насыпал аккуратную белую линию прямо перед порогом, поверх кровавых пятен.

– Вот! – с гордостью сказал он, отряхивая руки. – Первый рубеж обороны! Теперь он хотя бы не зайдёт к нам, просто чтобы чайку попить!