Ротмистр Гордеев. Бронепоезд на Порт-Артур

Вот же ж… По сути, меня подводят под трибунал. Если сорвусь сейчас со своими людьми и отправлюсь на передок, затыкать потенциальный прорыв – с меня потом как минимум погоны сорвут, а по максимуму… Лучше вообще не загадывать.

Да, в настоящее время мы в резерве, но там, наверху, на нас могут иметься вполне определённые планы, и своим самоуправством я могу всё сорвать к такой-то матери… Но, с другой стороны, если прямо сейчас джапы разнесут позиции двести пятнадцатого полка и зайдут в тыл нашим… Будет звиздец! Причём очень конкретный!

Сверхосторожный Куропаткин прикажет всему фронту оставить рубежи, как это было когда-то в моём мире, будет очередной виток отступления и разгром. А разве ради этого я тут жилы тяну из себя и своих людей?

Нам нужна победа! И если ценой победы станут мои погоны, карьера, да хоть и жизнь! – плевать! Отдам всё!

Однако тупо подставлять своё начальство тоже нельзя.

– Поручик! – подзываю к себе Цируса. – Задача меняется. Теперь вы отправляетесь в штаб полка с донесением, что два взвода эскадрона были выдвинуты мной на переднюю линию для оказания помощи двести пятнадцатому пехотному полку.

Цирус не хуже меня понимает, во что мне обойдётся такое решение. В его взгляде широкий спектр эмоций: от переживаний за меня до восторга.

– Слушаюсь, господин ротмистр! Разрешите по возвращении тоже прибыть на передовую?

– Не разрешаю. Вы, как мой заместитель, должны принять под командование первый и четвёртый взвод и ждать дальнейших приказов.

С собой я намерен брать только пулемётчиков и штурмовиков. Разведка и хозобеспечение остаются в располаге. Если станет совсем плохо – привлеку и их, а пока пусть ждут. Чего – сам не знаю. Но точно не у моря погоды. Наверное, нового комэскадрона.

Надеюсь, если слечу с этой должности, Цирус её потянет.

Сборы много времени не занимают, мы и без того были готовы в любую секунду сорваться с места.

В последний момент появляется Соня. Через плечо у неё перекинута увесистая сумка санинструктора, позади верные лбы – санитары. Понимаю, почему она тут. Хочется отказать, но опять же – понимаю, почему нельзя. Сеча предстоит серьёзная, будут убитые, будут раненые – и я не хочу, чтобы мои «трёхсотые» плавно переехали в «двести», и готов биться за каждого бойца до последнего вздоха.

Как раз этот вздох и приходится давить в себе при взгляде на Соню.

Скоробут тоже отправляется вместе со мной в пекло и потому сразу получает от меня строжайший наказ: приглядывать за барышней и беречь как зеницу ока. Ну, да ему не привыкать, такими темпами скоро запишу в штатные «няньки» Софьи Александровны.

Выдвигаемся на передовую в сопровождении Бубликова. Тот постоянно держится возле меня и выглядит как побитый щенок, осталось только уши прижать к туловищу.

– Расслабься, братец, – говорю ему тихо. – Я знаю, на что иду. Твоей вины в этом нет.

Чем ближе окопы, тем сильнее грохот и чаще визг осколков. Чтобы не накрыли всех скопом, приказываю проредить колонну, поэтому она растягивается на добрые полкилометра.

Есть, конечно, вариант быстрого броска, но тогда либо накроет всех и сразу, либо придём уже порядком уставшими, а я не удивлюсь, если потом с ходу и в бой.

Тактика себя оправдывает, до постов добираемся без потерь.

Навстречу выходит поручик, козыряет и представляется командиром многострадальной семнадцатой роты Кошелевым.

– Слава богу, вы откликнулись на мою просьбу! – говорит он. – Ещё один накат мы бы точно не выдержали. У меня от роты осталось меньше взвода.

Открываю рот, но меня тут же перебивает Соня:

– Поручик, где у вас раненые?

– Вон там, в ложбинке возле деревьев, – показывает Кошелев.

– Окажите им необходимую помощь, – обречённо произношу я, понимая, что Соне не больно-то нужно моё разрешение.

– Пройдёмте со мной в блиндаж, – зовёт поручик. – На той стороне появились какие-то слишком меткие стрелки, нарочно выцеливают офицеров и унтеров.

– Снайперы, – догадываюсь я.

Мне тоже не помешает в роте полудюжина таких специалистов.

– Где собираетесь разместиться? Окопов у нас много, нарыли как кроты…

– Сейчас, осмотримся на месте и разберёмся.

Запрыгиваем в глубокий окоп, проходим извилистыми путями к неплохо замаскированному блиндажику, выполненному по всем правилам науки в три наката.

– Серьёзно тут у вас, – улыбаюсь я, чтобы немного разрядить обстановку.

То, что в окопах почти нет людей, не укрылось от моих глаз. Чувствуется, что роту основательно потрепало, выбив личный состав.

– Стараемся, – вздыхает Кошелев. – Чайку не хотите?

– А…

– Мы уже изучили тактику японцев. После каждого наката, получив от нас трындулей, они не суются сюда часов пять-шесть. Раны зализывают…

На самом деле вместо «трындулей» он произносит совсем другое слово. В армии, как известно, матом не ругаются, а разговаривают.

– Давайте сначала продумаем, на каких позициях станут мои, а там, глядишь, и до чая доберёмся, – заявляю я.

– Согласен.

– Значит, часов пять у нас точно есть…

Надеюсь, наше появление станет для японцев сюрпризом, причём не из приятных. Вместе со взводными распределяем людей на позиции.

Кошелев держит обширный фланг, по идее, на каждый километр надо бы минимум три пехотные роты, а тут неполный взвод размазан на целую версту. Поражаюсь героизму русского солдата, хотя чему тут поражаться – солдат русской армии всегда был, есть и останется самым лучшим, вне зависимости от его национальности.

Пулемётами в штате роты даже не пахнет, относительно неплохо обстоит дело с бэка. Ну и умница Кошелев смог наладить хорошие отношения с командиром батареи трёхдюймовок, которая в нужное время их прикрывает.

Артиллерия – это гуд, я б даже сказал – вери гуд!

Только упомянули наших доблестных артиллеристов, как сверху что-то ухает и блиндаж начинает трясти мелкой дрожью, а с потолка начинает сыпаться всякая дрянь.

– Накрытие, – усмехается поручик. – Пристрелялись японцы. Теперь только и жди прямого попадания.

Ждём, но других прилётов больше нет.

– Продолжим, – предлагаю я.

Детали утрясаем быстро, и я отправляюсь ставить людей по местам.

Не успеваю сделать несколько шагов, как до ушей доносится ожесточённый спор.

– Я ж говорю – не сдюжить нам против японца! Их вона сколько, а нас? Одного убил, на его место сразу трое встаёт… Разве тут навоюешь!

– Видел я, как ты японца убивал… На дне окопа сел, руки к ушам прижал и, пока атака не закончилась, не разжимал…

– Не бреши, Федька! Не было такого!

– С чего мне брехать? А то мне тебя отсюда не видно! Трус ты, Шурка! Был трусом, им и помрёшь!

Делаю шаг и оказываюсь в зоне видимости двух солдат. Одного – маленького, в шинели «на вырост», с узкими плечами и длинной нескладной шеей и второго, на вид богатыря – поперёк себя шире.

Только по тону разговора становится ясно, что маленький – Фёдор, наезжает на струсившего здоровяка Шурку.

Вот так оно порой на войне и бывает. И грустно, и смешно.

– Фамилия! – грозно рычу, глядя на крепыша.

Тот пугливо вжимает голову в плечи, что так не идёт его плакатно-героическому внешнему виду.

– Фамилия!

– Мельников, – наконец, отвечает тот, стараясь не поднимать на меня глаз.

– Хорошая у тебя фамилия, Мельников…

Он молчит, не догадываясь, к чему я клоню.

– Очень хорошая фамилия, а ты её позоришь! Нельзя так… Нужно с этим что-то делать… Что за паника в такой момент?

– Господин, ротмистр, не обращайте внимания – это он так, устал просто, – вступается за него Фёдор.

– Уверен?

– Так точно!

Принимаю решение.

– Вот что, Мельников, временно прикомандировываю тебя в штурмовой взвод моего эскадрона. С твоим командиром я договорюсь…

Ожидаю любой реакции, вплоть до падения на колени и хватания за полы шинели с мольбой о пощаде. Приходилось и такое наблюдать, что уж греха таить.

Но что-то мне подсказывает, что этот Мельников вовсе не трус, просто в какой-то момент не выдержал, сломался. Если позволить этой болезни прогрессировать, тогда да – пропал солдат! Но пока всё ещё можно изменить.

– Слушаюсь! – безрадостно отвечает тот.

– За мной!

Представляю, как обрадуется такому «подарку» Измайлов. Понятно, что нетренированный боец – обуза, но хочется верить – не подведёт Мельников, когда дойдёт до настоящей жары. Да и мы не можем позволить себе роскошь разбрасываться бойцами.

Глава 3

– Банзай! – Густая первая линия наступающих японцев, блестя примкнутыми штыками, накатывает на наши окопы.

Между стрелками дистанция в шаг-другой. Очередная артподготовка со стороны противника позади, и теперь дело за фронтальной штыковой атакой. Слава богу и воинским начальникам пятнадцатого полка, окопы отрыты на совесть. Предыдущие атаки выдержали, выдержат и эту.

Японцы движутся почти бегом, стреляя на ходу. Тактика правильная – по быстро движущейся мишени не враз и прицелишься. За развёрнутыми цепями первых батальонов идёт атакующий резерв – колоннами. Но у нас на этот хитрый приём припасены кое-какие подарки.

Мы пока выжидаем.

– Господин ротмистр, – Кошелев отрывается от бинокля и поворачивается ко мне, – противник на двух с половиной тысячах шагов. Пора открывать огонь.

Охлаждаю его пыл.

– Пусть втянутся поближе, поручик. Больше будет шансов стрельбы на поражение.

Кошелев смотрит с сомнением. Конечно, действующий Пехотный устав предписывает как раз начинать стрельбу с дистанции в две с половиной тысячи шагов. Но это в расчёте на обычную стрелковку.

– Две тысячи шагов! – Его уже слегка потрясывает от возбуждения.

– Рано. Поверьте, поручик, я знаю, что делаю.

Оглядываюсь на своих: миномётчики на низком старте, пулемётчики прильнули к прицелам. Японцы перешли на бег трусцой, дистанция до них стремительно сокращается.

– Банзай! Тенно хейика![2] – Пули атакующего противника свистят совсем рядом, вздымают фонтанчики земли на наших брустверах.

Пора!

– Пулемёты! Огонь!

Свинцовый смерч врезается в боевые порядки неприятеля. Это для одиночного винтовочного огня быстро перемещающийся противник – сложная мишень. А пулемёт – на то он и пулемёт. Первые две цепи японцев скосило словно косой. Оставшиеся залегли, спешно выстраивая импровизированные брустверы из захваченных с собой в бой на этот случай мешков с землёй.

И на этот хитрый болт у нас есть своя гайка с левой резьбой.

– Миномёты! Огонь!

Резкий и неприятный для уха свист вышибных зарядов, и наши мины уходят по назначению. Их разрывы взметают фонтаны земли, ошмётков человеческих тел и обрывков амуниции в японских колоннах.

Жаль, я отвёл миномётчикам на первый этап вражеской атаки всего три залпа. Боеприпас у нас крайне ограниченный и использовать его надо с умом – неизвестно, как долго нам тут ещё рубиться с японцами.

Вражеские колонны смешиваются и тоже начинают окапываться.

– Прекратить огонь!

Радоваться рано, да никто и не радуется. Как только враг соберётся с силами, он пойдёт в новую атаку с этого рубежа в полторы тысячи шагов.

Японцы, как верные ученики пруссаков, стараются доводить атаку до её логического завершения – штыковой. А раз её не избежать, то стоит максимально сократить количество японских штыков к моменту рукопашной.

Вот и новые действующие лица на поле боя. Пулемётные очереди противника взрыли землю на брустверах наших окопов. Маленькая свистящая стальная смерть заставляет пригибаться и прятаться на дне окопа. Вражеские пулемёты то и дело меняют позиции.

Что за чертовщина?

К счастью, в командном блиндаже наших хозяев есть зеркальце. Обычно поручик Кошелев использует его для бритья, но теперь оно послужит для другого.

Кое-как прикрепляю зеркальце к длинной палке и пытаюсь разглядеть в импровизированный перископ, что происходит на поле боя.

Да это же… наши тачанки! Вернее, не наши, а творчески переосмысленные японцами мобильные пулемётные повозки. Н-да, не мы одни такие умные. Смешно было бы думать, что противник не ухватится за мою инновацию, да ещё в условиях боевых действий.

Передаю по цепочке команду для всех моих пулемётчиков: сосредоточиться на вражеских тачанках.

– Огонь!

Пошла потеха. Пулемётная дуэль, это не шуточки.

Вот и первые серьёзные жертвы: у Будённого убит второй номер. Щиток «максима» Жалдырина разбит вражескими пулями, а лицо самого моремана залито кровью. К счастью, ему просто рассекло бровь осколком от щитка. Крови много, но само ранение пустяковое.

Второй номер помог Жалдырину перебинтоваться, и его пулемёт снова в деле. А что лицо в красной запёкшейся кровавой корке похоже на демона, так это временно.

Пока мои пулемётчики скованы по рукам и ногам перестрелкой с вражескими плагиаторами (а как их ещё назвать прикажете?), японская пехота поднялась в новую волну атаки.

– Всем стрелкам, огонь!

Подавая пример, сам открываю огонь из винтовки по подкатывающимся вражеским цепям.

Очко поигрывает – плотность вражеского огня зашкаливает. А у нас даже касок нет. Да и откуда им взяться? В нынешней армии каски положены только кирасирам и кавалергардам, да и то только в парадном мундире.

Эх, я бы и от такой сейчас не отказался. Ну и от броника тоже…

Блин, накаркал! Словно порыв холодного ветра взлохматил волосы. Фуражку отбросило на дно окопа.

Ого! Это сейчас прямо конкретно прилетело. Сантиметром ниже – и прости-прощай, русско-японская, боевые друзья-товарищи и милая берегиня Соня.

Только и остаётся, что грязно материться да посылать в противника пулю за пулей.

Ладно, живы будем – не помрём!

В пулемётной дуэли побеждает тот, у кого пулемётчики лучше и боеприпасов тупо больше. Так что в результатах я уверен.

Мы выбили три вражеские тачанки из четырёх, четвёртая замолчала сама, видимо, кончились патроны. Поредевшие японские цепи залегли всего в пятистах шагах от наших позиций. Колонны противника тоже подтянулись поближе и залегли.

– Миномёты, залп!

С противным свистом мины уходят в цель. Три залпа и хватит пока. Сколько ещё сегодня воевать – одному господу богу известно.

Трескотня выстрелов со стороны японцев усиливается. Я в курсе, что носимый с собой боезапас в атаку у японского пехотинца составляет сто шестьдесят патронов. Подносчики боеприпасов в бою тащат на себе по два ящика с патронами. Но пока такой доберётся до конкретного пехотинца…

Интуиция подсказывает, что как раз перед третьей волной атаки японцы должны дать своей пехоте пополнить стрелковый боезапас.

– Гранаты на изготовку! Братцы, встретим врага как положено!

– Банзай! Тенно хейика! Уй-а! – Японцы рванули к нашим окопам.

До нас остаются уже считаные метры…

– Огонь! Беглыми! – И сам подаю пример, стремительно опустошая магазин своей винтовки по накатывающим на нас цепям врага.

Тёмно-синие мундиры, кепи с жёлтыми околышами, изжелта смуглые лица, распахнуты в яростных криках рты, выкаченные глаза – и не скажешь, ведь, что монголоиды «с раскосыми и узкими очами».

Враг почти не стреляет, не тратя времени на пальбу, все силы вкладывая в последний рывок к нашим окопам в надежде на рукопашную.

А вот мы патронов не жалеем – оглушительный рокот пулемётов, частая сухая трескотня винтовочных выстрелов.

Перезаряжать винтовку некогда, пускаю в ход револьвер. Враги падают как подкошенные под нашими пулями, но их много, и натиск их, похоже, не остановить.

Тут ещё в бегущих на нас цепях кое-где возвышаются великанские фигуры синекожих демонов-они с палицами и гигантскими мечами в лапах. А уж пасти у них, как говорили в анекдоте из моего мира, «таким хавальником бы да медку откушать». И это не простые они – а они-хитокути. И пасть у него не просто так, а целиком и живьём глотать нас, людишек.

Этих монстров не то что обычная пуля не возьмёт, но и серебряная заговоренная – как слону дробина. На такого зверюгу есть особый боеприпас.

Нашариваю свой ручной гранатомёт, вставляю особую гранату, прицеливаюсь, ловя на мушку уродливого «синяка-живоглота». Палец жмёт на спусковой крючок.

С громким хлопком граната летит в цель. Грохот взрыва – снаряд, угодивший точнёхонько в грудину демону, разрывает чудовище на части.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Деловые люди», рассказ ОГенри, в котором прозвучала эта «историческая фраза» – «Боливар не вынесет двоих», будет напечатан только в 1910 году. А на русский язык впервые его переведут аж в 1923-м.

2

Слава императору! (яп.)