Влюбиться и забыть

— Готово? — спросила она.

— Да.

— Покажи.

Он повёл её к своей работе. Она обошла её кругом молча, при свете уличного фонаря, падавшего из окна.

— Неплохо, — сказала наконец. — Есть структура. Ты научился держать форму.

Он замер, ожидая продолжения. Похвала от неё была наградой.

— Но зачем ты вложил в это так много? — её голос в полутьме звучал как из другого измерения. — Ты же знаешь, что после выставки всё разберут. Выбросят. От нашей общей работы останется только оценка в журнале.

Нил посмотрел на свои руки, запачканные краской и клеем.

— Но процесс… — начал он. — Процесс же был. Мы вместе…

— Процесс закончится, — перебила она безжалостно. — А что останется тебе?

Он не знал, что ответить. Ему казалось, останется всё: их смех, их прикосновения, это чувство нужности. Разве это можно выбросить?

Маргарита шагнула к нему ближе. Не касаясь, провела рукой в сантиметре от его щеки, как будто проверяя температуру.

— Ты стал крепче, — констатировала она. — Раньше ты дрожал. Сейчас нет.

— Я привык, — выдохнул он.

— Привык, — повторила она, и в её голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо похожее на сожаление. — Это самое опасное, Нил. Привычка. Она создаёт иллюзию, что так будет всегда.

Она развернулась и ушла, оставив его одного в темноте перед работой, в которую он вложил часть своей новой, обретённой здесь души. Он не понял её предупреждения. Он понял только, что она о нём думает. Анализирует. Следит за его прогрессом. И даже это — её холодная, отстранённая забота — было доказательством, что он не просто фон. Он — факт их жизни.

Так же, как и они — единственный неоспоримый факт его.

Вскоре после выставки Нил остался в аудитории один. Через приоткрытую дверь учительской он услышал голоса — Алевтины Михайловны и Маргариты.

— …не понимаю, чего ты от него хочешь, Рита. Он же как пустой сосуд. Ни дать, ни взять.

— Он не пустой, — спокойно ответила Маргарита. — Он идеально наполнен тем, что мы в него налили. Послушанием. Предсказуемостью. Он больше не совершает ошибок.

— Тогда отпусти его.

Последовала пауза.

— Он нужен. Как шило. Тупое, неопасное, но всегда под рукой. Им удобно делать дырки в разметке. Пока не сломается.

Нил замер у стеллажа. Рука сама потянулась к груди, будто проверяя, есть ли там дырка. Но боли не было. Было облегчение. Она сказала: «Он нужен». Да, как инструмент. Но разве инструмент не важен? Разве можно без шила? Значит, он значим.

Он вышел из колледжа. Напротив, прислонившись к фонарному столбу, стоял Нестер. Не махал, не подходил. Просто смотрел. И в его взгляде не было уже ни гнева, ни мольбы. Была усталая ясность. Он видел то, чего не могли видеть девочки из аудитории. Он видел, как Нил нёс в руках не папку с работами, а свой собственный гроб, сделанный из полированного дерева безупречного обслуживания. И нёс его с таким достоинством, с каким несут самое ценное, что у тебя есть.

Нил встретился с ним взглядом и впервые не отвернулся. Смотри, думал он. Видишь, как я важен? Видишь, как во мне нуждаются? Я — Шило. Без меня их мир даст трещину.

Нестер медленно покачал головой. Он не кричал. Он просто двинул губами, произнося одно слово. С расстояния в двадцать метров Нил прочитал его по губам.

«Прости».

Нил почувствовал, как что-то в нём ёкнуло. Не больно. Как щелчок выключателя в дальней, давно закрытой комнате. Он повернулся и пошёл к общежитию, оттачивая в голове завтрашний ритуал: нужно будет купить новые лезвия для ножа для раскройки. Маргарита вчера обмолвилась, что старые затупились.

Стабильность — это когда ты знаешь, что будешь делать завтра. И послезавтра. И через месяц.

Думать, что ты что-то значишь — это знать, что без этого знания система даст сбой.

Он шёл, и ему не было холодно. Плёнка была надёжной. Он был внутри. Частью механизма. Шилом.

А сзади, растворяясь в сумерках, стояла тень того, кто когда-то знал живого мальчика по имени Нил. И наблюдал, как тот сам себя аккуратно, без единой ошибки, укладывает в футляр из собственной кожи.

***

Перемену принёс Нестер. Он больше не мог просто наблюдать. Летописец решил вписать себя в хроники.

Он пришёл прямо в аудиторию №34 в середине учебного дня. Открыл дверь без стука, и на мгновение всё замерло: жужжание машинок, разговоры, движение иголок. Он стоял в дверном проёме, чужеродный и огромный, искал взглядом Нила.

— Мне нужно поговорить с тобой. Сейчас, — произнёс он, не обращая внимания на остальных. Его голос был твёрдым, но под ним дрожала жила.

Нил встал со своего места у стеллажа. Он не испугался. Он испытал скорее досадное раздражение, как от назойливого насекомого, влетевшего в отлаженный механизм.

— Нестер, не время сейчас, — тихо сказал он.

— Для меня — время, — Нестер сделал шаг вперёд. — Я поговорил с вашим завучем. Сказал, что здесь практикуется буллинг.2 Что тебя систематически травят.

В воздухе повисла абсолютная, звенящая тишина. Лиза замерла с ножницами в руке. Катя медленно отложила пяльцы.3 Маргарита, сидевшая за своим столом, положила линейку на чертёж и подняла глаза. На её лице не было ни страха, ни злости. Был холодный, кристальный интерес.

Нил почувствовал, как почва уходит из-под ног, но не из-за слов Нестера. Из-за того, что он нарушил границы. Вынес их внутреннее, сокровенное — наружу. Осквернил это.

— Ты что наделал? — прошептал Нил, и в его шёпоте впервые прозвучала ярость.

— Я пытаюсь тебя спасти! Они калечат тебя! Посмотри на себя! — Нестер сделал ещё шаг, его рука протянулась, чтобы схватить Нила за рукав.

И тут встала Маргарита. Она поднялась неспешно, как поднимается хищник, не видящий в нарушителе угрозы.

— Вы ошибаетесь, — сказала она голосом, резавшим тишину, как её ножницы режут шёлк. — Здесь никто никого не калечит. Здесь — творческий процесс. Иногда он требует… близкого контакта.

— Близкого контакта? — Нестер фыркнул, но его уверенность дала трещину под её ледяным взглядом. — Я видел синяки!

— Он неуклюжий, — раздался голос Кати с другого конца класса. Она не вставала, просто смотрела на свою вышивку. — Вечно обо всё спотыкается. Мы же говорили.

— Да, — тихо добавила Лиза, и в её голосе не было привычного смешка. Была странная, плоская серьёзность. — Он такой. Наш.

Слово «наш» прозвучало не как ласка, а как метка. Как клеймо.

Нестер оглядел их — этих девушек с красивыми, спокойными лицами и холодными глазами. Он посмотрел на Нила, который стоял, сжав кулаки, и смотрел не на него, а в пол. Защищал не себя от них, а их — от него, Нестера.

— Нил, пойдём. Пожалуйста, — в голосе Нестера осталась только мольба.

Но Нил покачал головой.

— Уходи, Нестер. Ты ничего не понимаешь. Ты всё испортил.

В этот момент в аудиторию вошла Алевтина Михайловна. Она оценила ситуацию одним взглядом: чужой парень, напряжённые лица, бледный Нил.

— Что происходит? — спросила она, и её голос был как хлопок двери.

— Этот молодой человек обвиняет моих студенток в травле, — легко, почти небрежно сказала Маргарита. — На основании своих домыслов.

Алевтина Михайловна посмотрела на Нестера, потом на Нила.

— Нил? Это правда? Тебя здесь… обижают?

Весь мир для Нила сузился до этой точки. Он видел лица девушек. Лиза смотрела на него с лёгким, почти незаметным вызовом. Катя — с каменным безразличием. Маргарита — с ожиданием. Она ждала, какой шов он выберет сейчас. Предаст их — или подтвердит свою принадлежность.

Он сделал выбор. Тот, который был для него единственно возможным.

— Нет, — сказал он твёрдо, глядя в глаза учительнице. — Нестер всё выдумал. Он… он давно ко мне неадекватно относится. Ревнует, что у меня появились друзья. Здесь мне хорошо. Меня здесь… ценят.

Последнее слово он сказал, и оно обожгло ему горло, потому что в нём была и правда, и ложь, слившиеся воедино.

Нестер отступил. Его лицо стало пустым. Он не сказал больше ни слова. Просто развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

Напряжение в аудитории не спало, а перешло в другую фазу. Тихий, густой гул.

Алевтина Михайловна ещё секунду смотрела на Нила, потом тяжело вздохнула.

— Ладно. Приступайте к работе.

Когда она ушла, никто не засмеялся. Не подошли потрепать по плечу. Нил стоял на своём месте, чувствуя, как дрожь поднимается от колен к животу. Он только что сжёг последний мост в старую жизнь. Он доказал им свою лояльность ценой предательства человека, который пришёл его спасти.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бобина (от франц. bobine — катушка) — катушка, барабан или валик, на которые наматывается что-либо (пряжа, нитки, канат).

2

Буллинг (от англ. bullying — «запугивание», «издевательство», «травля»)

3

Пяльцы — это приспособление для вышивания в виде рамки, на которую натягивается и закрепляется ткань.