Творцы Эволюции. Книга 3 Иммунитет Галактики.

Мысли Светанова неслись с молниеносной скоростью. Тиски чужой воли безжалостно сжимали его тело, но разум оставался кристально холодным. Использовать «Состояние»? Он бросил быстрый, расчетливый взгляд на пленников. Лена, Алексей и его мать стояли слишком далеко друг от друга. Энергетического радиуса его прыжка хватит, чтобы вырвать из этого ада двоих, максимум троих человек, стоящих вплотную. Остальные тридцать мгновенно погибнут. Он не мог их бросить. Единственным выходом было расслабить бдительность врага, выиграть время и заставить кардинала ошибиться.

Александр медленно поднял голову. В его глазах больше не было покорности — только ледяная сталь.

— Да, я вижу и чувствую твою силу, Валериус, — голос Светанова прозвучал ровно, без единой ноты страха, гулким эхом отразившись от каменных сводов. — Ты действительно собрал здесь немалую мощь. Но ты же должен понимать: я бы никогда не шагнул в твое логово без плана.

Он выдержал паузу, позволяя своим словам повиснуть в тяжелом воздухе зала.

— Вы, Темные, всегда были предсказуемы. Вы берете эмпатию, саму способность чувствовать чужую жизнь, и выворачиваете ее наизнанку. Вы питаетесь болью, упиваетесь жестокостью и унижением других. Вы считаете это силой. Но именно это вас и ослепляет. Ты думаешь, что контролируешь ситуацию, Валериус. Но если я пришел сюда, зная о засаде... значит, первой моей целью в случае неудачи будешь лично ты.

Кардинал презрительно фыркнул, но в уголках его глаз мелькнула микроскопическая тень сомнения.

— Поэтому я предлагаю тебе одуматься, — жестко продолжил Светанов. — Отпусти делегацию. Найдем компромисс. Мы поговорим.

Валериус издевательски расхохотался. — Компромисс? С тобой? Я могу прикончить их всех прямо сейчас, одним движением руки!

— Можешь, — ледяным тоном согласился Александр. — Но в ту же самую секунду, как падет хоть один из них, вся моя ярость, вся моя первобытная сила будет направлена исключительно на тебя. Я пробью эти ваши ментальные тиски и уничтожу тебя лично. Ни Хранители, ни твоя армия не успеют тебя спасти. И я почему-то уверен, что твоя собственная жизнь для тебя гораздо важнее, чем жизни всех этих собравшихся здесь соратников.

Лицо Валериуса потемнело. Он понял, что Светанов бьет в самую болевую точку — в его раздутое эго и эгоизм, подпитываемый Жижей. Но кардинал быстро взял себя в руки, и его лицо вновь искривилось в самодовольной усмешке.

— Твой блеф жалок, Светанов. У тебя нет сил, — Валериус сделал шаг назад, наслаждаясь своей неуязвимостью. — Я математически точно рассчитал твои возможности. Ты не в состоянии ничего предпринять. Здесь более десяти тысяч Иных. И двое древних Хранителей, которые прямо сейчас держат тебя в абсолютно непреодолимых тисках. Ты не просто не можешь ничего сделать. Ты — кусок мяса. Мусор, который через несколько минут растворится в пространстве и будет разорван в клочья.

Кардинал медленно поднял руку, в которой всё еще сжимал оружие, убившее девушку. Только сейчас Светанов смог разглядеть его во-всех деталях. Это был не просто клинок. Тусклый, матовый металл рукояти, испещренный древними рунами исчезнувшей цивилизации Октареаса. Кинжал, выкованный задолго до появления современного человечества.

— Я буду резать их по одному. Медленно. А ты будешь смотреть, — прошипел Валериус, направляя острие клинка на стоящих на коленях пленников.

По спине Светанова пробежал предательский холодок. Ему вдруг стало по-настоящему не по себе. Как Измененный высшего порядка, он обладал властью возвращать людей к жизни, если в их остывающем теле еще теплилась искра духа. Но этот артефакт... Кинжал Октареаса обладал чудовищным свойством. Его лезвие не просто резало плоть. Оно мгновенно и абсолютно рассекало саму невидимую серебряную нить, связывающую дух существа с физической реальностью. Смерть от этого клинка была мгновенной, абсолютной и не подлежала никакому воскрешению. И, судя по торжествующей ухмылке Валериуса, Темный Владыка прекрасно об этом знал.

Валериус, хищно предвкушая развязку, сделал первый неспешный шаг в сторону пленников. Ближе всех к нему на коленях стояла мать Алексея. Светанов понял: выбор исчерпан, слова больше не имеют веса. Он мгновенно обратился к своему козырю, до отказа разгоняя собственное сознание. Внутреннее время растянулось, превращая мир вокруг в густой, застывающий кисель. Движения кардинала замедлились, став тягучими и плавными.

В этом состоянии абсолютной концентрации Александр отчаянно нащупывал пути для атаки или хотя бы отступления. Но чудовищное давление десятитысячной армии и двух древних Хранителей превращало контроль времени в пытку. Свинец чужой воли давил на каждый нерв, заставляя внутренний таймер предательски сбоить. Даже в рапиде Валериус приближался слишком, непростительно быстро.

Светанов лихорадочно прощупывал ментальные тиски, пытаясь найти в них брешь, микроскопическую трещину в защите Иных. Он раз за разом сканировал поле вибраций, меняя частоты собственного разума в поиске слабого места, но оковы оставались монолитными. Ловушка захлопнулась намертво.

В этот миг запредельного отчаяния Светанов-старший метнул взгляд по сторонам в слабой надежде, что пространство вновь исказится и появится Плазмоид. «Почему тебя нет, мой друг, именно тогда, когда ты так нужен?» — бросил он отчаянную, звенящую мысль в холодную пустоту. Но Вселенная осталась глуха. Помощи не было.

Темный Владыка, растягивая губы в медленной, садистской ухмылке, подошел к матери Алексея. Он грубо рванул женщину вверх, заставляя ее подняться на колени, и прижал тусклое лезвие Кинжала Октареаса к ее беззащитному горлу.

В глазах женщины плескался первобытный ужас и физическая боль. Но когда ее взгляд встретился с пылающими от бессилия глазами Светанова, в них отразилось невероятное, пронзительное понимание. Она видела, как он бьется в невидимых тисках, отдавая все свои силы, чтобы спасти их. Сквозь пелену страха ее взгляд лучился невероятной любовью и прощением. Она всё понимала. Она знала, что он старается, но не может сделать ничего.

Валериус безжалостно, одним плавным движением провел лезвием древнего артефакта. Кинжал Октареаса рассек плоть, мгновенно и навсегда обрывая серебряную нить ее жизни. Женщина безвольно обмякла, замертво падая на холодные камни Загората.

Алексей, на глазах которого только что развернулась эта немыслимая трагедия, издал душераздирающий, полный отчаяния крик. Горечь потери мгновенно трансформировалась в неконтролируемый выброс энергии. Забыв о боли и подавителях, он рванулся всем своим психополем, отчаянно пытаясь достать, разорвать хотя бы кого-то из стоящих рядом палачей. Волны его горя и ярости ударили по остальным плененным Измененным, вызывая цепную реакцию жгучего эмоционального стресса — они физически ощущали этот обрыв связи, эту абсолютную смерть.

В свою очередь, зал, заполненный Иными, мутантами и развоплощенными Хранителями, утонул в отвратительном экстазе. Они жадно впитывали чужую боль, испытывая темный, извращенный трепет и ликование от происходящего.

Но именно этот дикий контраст — предсмертный, полный прощающей любви взгляд женщины, подарившей ему сына и разделившей с ним столько тяжелейших испытаний, и злорадное ликование убийц — стал финальным детонатором. Внутри Светанова-старшего с оглушительным треском лопнула последняя сдерживающая струна.

Импульс чистой, первобытной ярости, до предела усиленный болью потери, вспыхнул в его груди сверхновой звездой. В это мгновение он ощутил себя абсолютным, сконцентрированным бешенством. Яростью, скованной с безумием, способным сжигать миры.

Его голос, многократно усиленный прорвавшейся сквозь тиски ментальной мощью, разорвал гнетущую атмосферу Загората: — Ты желал этого?! — закричал Светанов, и в его реве зазвучали ноты надвигающейся катастрофы. — Тогда пожинай безумие того, что ты творишь!

В этот момент психополе в виде трехметровой сферы вокруг Светанова-старшего начало мелко вибрировать. Затем оно стало слегка светиться, стремительно переходя в состояние ослепительного желто-красного света. Казалось, сами его глаза превратились в желтый огонь, пламя буквально выплескивалось из них. Его поле стало настолько концентрированным и физически обжигающим, что тысячи Иных и даже развоплощенные Хранители начали испытывать жуткое напряжение от одного лишь соприкосновения с ним.

Прямо изо лба Светанова, из области надбровья, высвободился сгусток чистой энергии. Он вырвался подобно хлысту, с треском развернувшись в пространстве, а на его конце пульсировал огненный клинок-игла. Одним неуловимым, мгновенным ударом этот энергетический хлыст прошил пространство и вонзился в Хранителей.

Те взвыли. Невероятный, дикий крик боли, невыразимого ужаса и концентрированной ненависти зазвенел в исполинском зале, многократно отражаясь от каменных сводов.

От этого леденящего душу вопля скованные Измененные в агонии схватились за уши. Из их носов и ушей тонкими струйками потекла кровь. Многие Иные тоже с воплями хватались за головы, не выдерживая давления.

Валериус, обернувшись и увидев эту немыслимую сцену, пришел в абсолютную ярость. Его глаза сузились, стремительно наполняясь непроницаемой чернотой. Зрачки исчезли — глаза стали абсолютно черными, бездонными колодцами. Это была крайняя фаза симбиоза с Жижей, момент предельного перенапряжения.

Это было мгновение первобытной, животной мощи. Казалось, будто сама Вселенная сквозь этот гортанный, пронизывающий всё пространство вопль транслирует свою фундаментальную боль.

От колоссальной мощи выброса Светанова-старшего пространство, казалось, завибрировало, сбрасывая оцепенение. Эта вибрация ударила по скованным Измененным, словно живительный разряд. Алексей, Лена и остальные выжившие физически ощутили, как спадают ментальные оковы, а в вены вливается кипящая, первобытная энергия. Они воспряли духом.

Алексей, издав яростный крик, первым бросился в сторону Валериуса. Но Кардинал, чьи глаза теперь были залиты непроницаемой чернотой Жижи, даже не удостоил его взглядом. Небрежным телекинетическим отмахом он отшвырнул парня в сторону, а сам, оттолкнувшись полем от каменных плит, взмыл под высокие своды зала. Вся его колоссальная, извращенная мощь теперь была направлена исключительно на Светанова-старшего.

Оставшиеся внизу Иные, лишившись возможности давить ментально из-за бушующего поля Светанова, похватали физическое оружие — клинки, тяжелые дубины и энергетические хлысты — и с первобытным воем бросились добивать освобожденных пленников. Зал превратился в настоящую бойню.

Но Измененные больше не были беспомощными жертвами. Сплотившись, они выставили мерцающие телекинетические щиты, сдерживая бешеный натиск крыс-мутантов и Иных. Алексей, вскочив на ноги, вложил всю свою боль и ярость в телекинез. Силой мысли он начал вырывать из многовековых стен куски камня и гранита. Спрессовав каменную крошку и острые осколки в плотную массу, он создал материальную форму вращающегося диска. Эта каменная мясорубка с диким воем врезалась в ряды врагов, перемалывая плоть и доспехи Иных, оставляя за собой лишь кровавый туман.

Рядом с ним вспыхнуло ревущее пламя — кто-то из Измененных пустил в ход пирокинез, сжигая нападающих мутантов заживо, превращая их в пылающие факелы. Воздух наполнился запахом озона, паленой шерсти и грохотом непрерывных телекинетических ударов.

А высоко под сводами зала, прямо над кровавой мясорубкой, Светанов-старший плавно поднимался навстречу Валериусу. Кардинал, багровый от нечеловеческого напряжения, пытался раздавить своего врага ментальным прессом. Поняв, что чистая воля не справляется с пылающим полем Светанова, Валериус с отчаянным рывком выбросил вперед руку с зажатым в ней Кинжалом Октареаса, целясь в сердце врага.

Но как только лезвие древнего артефакта коснулось раскаленной, концентрированной ауры Светанова, произошло немыслимое. Металл, выкованный задолго до появления человечества, не выдержал колоссального внутреннего жара истинной силы. Кинжал зашипел и начал стремительно плавиться, буквально растворяясь и стекая раскаленными каплями прямо в руках ошеломленного Темного Владыки.

Вслед за расплавленным металлом Кинжала Октареаса начало распадаться и само тело Валериуса. Едва его пальцы, сжимавшие рукоять, соприкоснулись с пылающим полем Светанова, как плоть Темного Владыки начала с шипением обугливаться. Невидимое пламя пожирало его руку изнутри, сжигая кожу и мышцы до почерневших костей.

Неуловимым, молниеносным рывком Светанов сократил дистанцию. Его рука мертвой хваткой сомкнулась на горле кардинала. Чернота в глазах Валериуса дрогнула — впервые в них промелькнул неподдельный, животный ужас. Светанов притянул его к себе и, глядя прямо в эти бездонные провалы, произнес голосом, от которого застывала кровь:

— Ты жаждал абсолютной власти, Валериус? Упивался чужим отчаянием и болью? — слова Светанова звучали как приговор, падающий с небес. — Теперь ты познаешь истинную цену того, к чему так упорно стремился. Все те муки, всё то бесконечное отчаяние, которое ты обрушил на этот мир и на мою семью... ты выпьешь эту чашу до самого дна. И ты получишь это прямо сейчас.

Светанов, не разжимая стальной хватки на горле бьющегося в агонии врага, обратился к «Состоянию». Пространство вокруг них содрогнулось, сжалось в сингулярность и вышвырнуло их за пределы физического мира.

Светанов прекрасно знал архитектуру этой изнанки Вселенной. Он филигранно задал координаты. Но это были не координаты места. Это были координаты абсолютного, самого ужасающего состояния, которое только может испытать живое существо. Состояния бесконечного, критического распада.

Они оказались там, где не было ни пространства, ни времени. Валериус погрузился в вакуум концентрированной, чистой боли. Каждая клетка его существа разрывалась изнутри, превращаясь в трущиеся друг о друга раскаленные песчинки. И этот распад никогда не заканчивался. Абсолютный, бескочный ад. Безграничное, мучительное понимание того, что время здесь остановилось, смерть никогда не наступит, и вырваться из этого океана отчаяния просто невозможно.

И в этой сводящей с ума пустоте последним, что услышал Валериус, были слова Светанова:

— Получи свое безумие и выпей его до дна, — прозвучал ледяной шепот, растворяясь в абсолютном мраке.

Следующее мгновение Вселенная «Состояния» выплюнула Светанова обратно в физический мир. Кардинал Валериус и поглотившая его Черная Жижа остались там навсегда. Светанов знал: покинуть это измерение кардинал не сможет. Без специального учителя и долгих лет тренировок выжить, а тем более взаимодействовать с той реальностью невозможно. Валериус стал пеплом бесконечного мучения, застрявшим вне времени. Окончательная смерть и абсолютная боль — он получил ровно то, что заслужил.

Александр материализовался в подземном зале Загората. Ситуация была критической: выжившие Измененные, среди которых был и Алексей, израненные и истощенные, были прижаты к холодным каменным стенам. Оставшиеся Иные и мутанты смыкали кольцо, готовясь нанести последний удар.

Оглушительная ярость вновь затопила сознание Светанова-старшего. Его энергетическая сфера стремительно расширилась, озаряя мрачные своды ослепительным желто-красным светом, подобно взошедшему солнцу. Из этого пылающего ядра во все стороны вырвались тысячи ослепительных энергетических плетей. Они хлестнули по залу, мгновенно выжигая ряды противников. Иные и крысы-мутанты падали замертво, сгорая дотла. В считанные минуты исполинский зал опустел, усеянный лишь дымящимися телами и пеплом поверженных врагов.

Битва стихла. В повисшей тяжелой минуте молчания Светанов сделал медленный, дрожащий выдох. Адреналин отступал, оставляя после себя звенящую пустоту и ощущение выжженной земли внутри. Ослепительное золотое сияние его ауры не просто погасло — оно словно осыпалось серым пеплом, когда колоссальная энергия покинула тело. Руки, только что стиравшие в пыль вражеские легионы, вдруг налились свинцовой тяжестью. Он обернулся, и его взгляд упал на безжизненное тело матери Алексея, лежащее на каменных плитах.

Пространство смазалось, искажаясь от остаточного напряжения, и он рухнул на колени уже рядом с ней. Александр отчаянно пытался нащупать хотя бы малейшую искру жизни, крошечный резонанс ее психополя. Но Кинжал Октареаса сделал свое дело безупречно. Духовная нить, связывающая ее с этой Вселенной, была безвозвратно разорвана. Вернуть ее было невозможно.

Светанов понял, что не может оставить ее здесь, в этом оскверненном, пропитанном чужой кровью и злобой подземелье. Он бережно поднял безжизненное тело любимой женщины на руки и повернулся к выжившим. Алексей, шатаясь от усталости и пережитого горя, стоял рядом с Леной.

— Нам пора уходить, — глухо произнес Александр.

Он расширил свое энергетическое поле, мягко окутывая им сына, Лену и остальных израненных Измененных. Пространство внутри силового кокона дрогнуло, когда Светанов инициировал фазовый сдвиг. Их физические оболочки мгновенно изменили молекулярную структуру, теряя привычную плотность.

Этот подъем не был мгновенным скачком. На несколько долгих, тяжелых секунд они оказались окутаны темным туманом, погрузившись в абсолютный, давящий мрак земных недр. Они скользили сквозь километры сплошной скальной породы, словно призраки, чувствуя, как мимо проносится холодный камень, пока затхлый ад подземелий Загората наконец не сменился обжигающим, кристально чистым холодом.

Вынырнув из каменного плена на заснеженном плато Тибетского нагорья, их тела плавно вернулись в обычную фазу, вновь обретая плотность. Ледяной ветер тут же рванул их изорванную одежду, а над головами раскинулось бескрайнее, равнодушное звездное небо. Контраст был оглушительным.

Только здесь, на вершине мира, вдали от грязи и смерти, Светанов опустился на колени прямо в искрящийся снег. Он закрыл глаза, собирая остатки своей энергии. Его руки, охватывающие тело любимой женщины, начали светиться мягким, пульсирующим золотом. Он начал медленно, слой за слоем, расщеплять физические связи ее плоти, превращая ее в миллиарды крошечных, светящихся частиц — молекулярных светлячков.

Тело на глазах таяло, превращаясь в вихрь золотистого света. Когда процесс завершился, тысячи ярких искр, подхваченных ледяным горным ветром, плавно поднялись вверх, растворяясь в прозрачном воздухе Гималаев. Александр смотрел, как его любимая становится частью величественной природы.

— Ты всегда мечтала побывать в Гималаях, любимая, — прошептал он, и голос его дрогнул от боли. — Ты хотела увидеть эти горы... Теперь ты — часть этих гор. Теперь ты свободна.

Светанов-старший медленно поднялся, провожая взглядом тающие в небе светлячки. Никаких слов не требовалось — их общая боль и так свинцом висела в воздухе. Впереди у каждого из них теперь был свой, невыносимо тяжелый путь. Александр сделал шаг вперед и крепко, по-мужски обнял Алексея, с силой прижимая его к себе.

— Прости, что не смог ее уберечь, — едва слышно прошептал отец. — Будь сильным, Лёша. Вы должны выжить и продолжать бороться.

Алексей до хруста стиснул зубы и кивнул, отвечая на объятие. Когда они разомкнули руки, во взгляде младшего Светанова больше не было юношеского отчаяния — только холодная, стальная решимость. Он был готов к новому миру.

Глава 3. Новая опора.

Ледяной ветер Тибета безжалостно сек лица, бросая в глаза острую снежную крошку. На вершине мира, под равнодушным ковром колючих звезд, стояла горстка израненных людей.

Светанов-старший возвышался над ними темным, неподвижным силуэтом. Его колоссальная аура, еще недавно выжигавшая целые армии, теперь съежилась до тусклого, едва заметного серого свечения. Казалось, гравитация самой планеты сейчас давит ему на плечи, пытаясь прижать к обледенелым камням, но его спина оставалась абсолютно прямой.

Александр медленно повернул голову к сыну. В его глазах больше не было огня — только выжженная, звенящая пустота бесконечной потери.

— Транспорты из Города Ученых уже в пути, — голос Светанова звучал ровно, словно высеченный из гранита. — Ваших сил хватит, чтобы спуститься к точкам эвакуации. Кто ранен тяжело — поддержите телекинезом.

Он сделал короткий вдох, втягивая обжигающий морозный воздух.

— Оставляю всё на тебя, Лёша, — в его тоне не было ни капли слабости, лишь концентрированная, пугающая отрешенность. — Мне нужна абсолютная тишина.

Алексей молча кивнул, до побеления костяшек сжимая кулаки. Ему не нужны были слова. Эмпатия разрывала грудь: он физически ощущал ту черную, ледяную воронку, которая образовалась в душе отца, но понимал — титан должен пережить это в одиночестве.

Светанов-старший не стал прощаться. Он просто оттолкнулся от заснеженного плато. Без вспышек, без искажения пространства. Обычная левитация уносила его вверх. Измененные, забыв о холоде и ранах, подняли головы. Они смотрели, как фигура величайшего из них медленно растворяется в чернильной темноте ночного неба, сливаясь с холодным светом звезд. Он уходил туда, где ничто не могло нарушить его скорбь.

Теплый, сухой воздух Города Ученых обволакивал легкие. Стерильная тишина подземных коридоров резко контрастировала с ревом тибетских ветров, но внутри Алексея по-прежнему выла вьюга.

Утро началось с тяжелой, свинцовой головной боли. Умывшись ледяной водой, Алексей направился в медицинский сектор. Шаги гулко отдавались от металлических панелей пола.

Дверь в палату бесшумно скользнула в сторону. Воздух внутри был густым, пропитанным запахом озона и свежести — так пахла активная клеточная регенерация. Лена сидела на краю кушетки. Вокруг ее ладоней медленно угасало мягкое сапфировое свечение. На соседней койке глубоким, ровным сном спал один из выживших пленников Загората.

Алексей остановился в дверях, вглядываясь в лицо девушки. Темные круги под глазами выдавали истощение, но спину она держала абсолютно прямо.

— Как ты? — тихо спросил он, чувствуя, как от ее присутствия напряжение в груди немного отпускает.

Лена подняла на него глаза. В них светилась спокойная, теплая сила. Она сжала и разжала пальцы, сбрасывая остатки энергии.

— В порядке, — голос звучал хрипловато, но твердо. — Физически. Биология Измененных творит чудеса. Я выжгла из крови токсины еще в полете, а пара часов транса восстановили ткани. Почти всех наших я уже залатала.

Она встала, подошла к Алексею и молча положила горячую ладонь ему на грудь. Импульс тепла прошел сквозь ребра, успокаивая бешено бьющееся сердце.

В этот момент пространство в их умах коротко, требовательно вибрировало. Телепатический сигнал. Знакомая, строгая ментальная подпись Роя.

«Общий сбор в главном зале. Приоритет — высший».

Алексей перехватил руку Лены, коротко сжал ее пальцы, и они вместе вышли в коридор.

Главный зал совещаний гудел от приглушенных голосов. Выжившие ученые, командиры оборонительных отрядов и операторы ИИ-комплексов занимали места за широким круглым столом. Воздух был тяжелым от невысказанных вопросов и затаенной тревоги.

Рой стоял во главе стола, опираясь здоровой рукой на столешницу. Его лицо казалось высеченным из серого гранита. Когда Алексей и Лена заняли свои места, командир обороны выпрямился. Гул голосов стих, сменившись плотной, выжидающей тишиной.

— Ситуация требует предельной ясности, — начал Рой. Его голос звучал ровно, заполняя каждый угол зала. — Мы пережили Загорат. Мы нанесли сокрушительный удар по верхушке Иных и выжгли заразу Валериуса. Но мир изменился.

Один из старших ученых Ассоциации, грузный мужчина с перебинтованным плечом, тяжело поднялся с места.

— Рой, при всем уважении... — ученый обвел зал воспаленными глазами. — Мы готовы работать. Но почему это говоришь ты? Где Светанов-старший? Нам нужен лидер. Нам нужен его вектор.

В зале повисла звенящая пауза. Все взгляды скрестились на Рое. Командир медленно обвел собравшихся тяжелым взглядом, на секунду задержавшись на Алексее.

— Александр Светанов временно сложил с себя руководство, — Рой чеканил каждое слово, как удары молота. — Он вынужден был уйти в добровольное затворничество. Для решения глубоких внутренних проблем. И для осмысления глобальной стратегии.

По столу прокатился глухой ропот, но Рой резко поднял руку, гася возмущение в зародыше.

— Восемьдесят процентов человечества, — его слова падали в тишину, как свинцовые гири. Ропот мгновенно стих. — Восемьдесят. Мертвы, необратимо мутировали или пошли на корм новым хищникам. Мы оказались на грани вымирания. Оставшиеся территории раздроблены. Фауна раскололась: часть ополчилась на нас, часть ведет обособленный образ жизни. Как нам жить дальше? Как выживать? Жду ваших предложений.