[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5. Том 3

Сделал это вчера перед выездом нашей группы на задание, там как раз выдалась пара свободных минут.

Тот самый пикап, на котором я добрался до базы. Он сейчас стоял, как забытый инвалид, ржавый, побитый, с вмятиной на левом крыле и лобовым стеклом, затянутым сеткой трещин. Корпус проржавел до кружевного состояния, и в свете аварийных ламп рыжие пятна коррозии казались болячками на дряхлом теле.

— Джин. Где у БТРа зашит маяк телеметрии? Нам нужно его вырезать и перекинуть на аккумулятор этой ржавой банки, — я мотнул головой в сторону пикапа. — Пикап пойдёт на таран. База его расстреляет. Корпорация увидит, как маяк сдох в огне, и запишет нас в покойники. Одним выстрелом двух зайцев.

Джин кивнул, но лоб прорезала глубокая складка. Он подошёл к «Мамонту», обогнул переднее колесо и остановился у водительской дверцы. Костяшки пальцев стукнули по бронированной стенке за креслом водителя, глухо, как по сейфу, и звук вышел коротким, мёртвым, без резонанса. Толстый металл.

— Он здесь, — Джин провёл ладонью по панели, нащупывая невидимые швы. — Но есть защита. Внутри блока стоит резервный конденсатор. Страховка от вскрытия. Как только перекусишь силовой кабель питания от бортовой сети, у нас будет ровно двенадцать секунд, прежде чем кондёр разрядится и маяк выплюнет на орбиту аварийный пакет «Взлом системы».

Он повернулся ко мне. Глаза серьёзные, без тени сомнения в собственных знаниях.

— Орать он будет через спутник напрямую. Глушилки базы ему побоку. Двенадцать секунд, Кучер. Не больше, — четко обозначил он.

Двенадцать секунд. Я мысленно разложил маршрут: вырвать блок из ниши, вывалиться из кабины БТРа, дохромать до пикапа, подключить к аккумулятору, зафиксировать контакт. Для здорового аватара с двумя рабочими коленями задача на грани выполнимого. Для «Трактора» с люфтящим шарниром и большим весом, который заставлял бетон стонать при каждом шаге, задача граничила с самоубийством.

Но самоубийство было вчера. Сегодня у нас план.

— Дюк! — крикнул я в сторону десантного отсека.

Здоровяк перекинул ноги через борт и спрыгнул на бетон. Пол вздрогнул. Его штурмовой аватар был на голову выше моего «Трактора» и в плечах немного шире. Тень от него легла на стену бокса, как тень от шкафа.

— Пикап. Проверь аккумулятор. Мне нужно, чтобы в этом трупе было достаточно жизни для одного последнего рейса, — распорядился я.

Дюк молча двинулся к пикапу. Хват его огромных ладоней нашёл край капота, и ржавый металл заскрежетал, поднимаясь на петлях.

Капот откинулся с надсадным стоном и замер в верхней точке, обнажив внутренности, покрытые слоем рыжей пыли и маслянистой грязи. Дюк наклонился, сгрёб нарост окисла с клемм аккумулятора толстым ногтем, покрутил контакт.

— Живой. Еле, но живой, — кивнул он.

Потом он полез в кузов.

Загремело железо, посыпались какие-то ржавые трубки, пустая канистра укатилась по бетону, описав полукруг и стукнувшись о колесо «Мамонта». Дюк выпрямился, держа в руке тяжёлый газовый ключ с двумя разводными губками, потемневшими от масла.

— Ключом зажмёшь педаль газа. Намертво, — я показал жестом, как именно. — Руль довернёшь вправо, чтобы пикап пошёл из бокса прямо к южным воротам.

Дюк хмыкнул. Понял без лишних объяснений.

— Док, — я повернулся к медику. — Дай моток армированного скотча. У тебя в рюкзаке был.

Док, не говоря ни слова, расстегнул боковой карман рюкзака, вытащил серый рулон и кинул мне.

Армированная лента, серая, с продольными нитями, которые делали её прочнее стяжки и универсальнее молитвы. В земных войнах такой скотч держал на себе развалившиеся приклады, расколотые каски и, бывало, треснувшие рёбра.

Я поймал рулон на лету, перекинул из правой в левую и достал из набедренного кармана кусачки. Боковые, с изогнутыми губками, с резиновыми рукоятями, стёртыми до гладкости.

Мой инструмент. Кусачки лежали в ладони «Трактора» привычно, как ложатся пальцы пианиста на клавиши, и в этом привычном весе была уверенность, которую не могли дать ни перки, ни калибры.

Сапёр с кусачками в руке перестаёт бояться проводов.

Я протиснулся в кабину «Мамонта».

Тело «Трактора» для этой тесноты было создано примерно так же, как кувалда создана для часовой работы. Широкие плечи упёрлись в дверной проём, броневые пластины на груди заскрежетали по краю люка, и я протащил себя внутрь силой, оставив на косяке свежие царапины.

Кабина приняла меня неохотно, рулевая колонка упиралась в бедро. Приборная панель нависала над коленями. Спинка водительского кресла давила в лопатки, и я чувствовал каждый заклёпочный шов обивки сквозь тонкий слой синтетической кожи на спине «Трактора».

Джин стоял у открытой дверцы. Фонарик в его руке щёлкнул, и тонкий белый луч ударил за водительское кресло, вырвав из темноты тесную нишу между спинкой и бронированной переборкой. Пыль заплясала в свете, мелкая, серебристая, как металлическая взвесь.

— Левее. Ниже, — Джин корректировал луч с точностью оператора-наводчика. — Вот. Та панель. Четыре заклёпки по углам.

Я просунул пальцы под край стальной панели. Металл был холодным, гладким, с острой кромкой, которая полоснула по подушечкам пальцев, но синтетическая кожа «Трактора» выдержала.

Перк «Живой Домкрат» просился на волю, гидравлика руки готова была выдать кратное усиление, но я не стал тратить энергию на бронепанель. Пригодится на что-нибудь посерьёзнее.

Просто рванул.

Гидравлика аватара, даже без перка, выдавала усилие, от которого земной человек заработал бы две грыжи и вывихнутое плечо.

Металл загнулся. Заклёпки сопротивлялись секунду, две, потом выстрелили очередью, отлетая с резкими щелчками, как гильзы, и панель согнулась наружу с громким протяжным скрежетом, обнажив нутро ниши.

Внутри лежала чёрная ребристая коробка размером с две сигаретных пачки, поставленных друг на друга. Ребристый корпус матово поблёскивал в свете фонарика, и на торцевой грани мигали два диода: зелёный спокойный, и синий пульсирующий реже, раз в три секунды.

К коробке тянулся толстый пучок проводов, уходивших вглубь переборки, как корни дерева, вросшие в стену. Силовой кабель, экранированная оплётка, два тонких сигнальных провода с цветной маркировкой.

Маяк стучал электронным сердцем, докладывая орбите каждые три секунды, что двадцатитонный бронетранспортёр «Мамонт» стоит в боксе, двигатель работает, все системы штатные, никаких отклонений. Спите спокойно, штабные крысы, ваше имущество на месте.

Джин протянул мне самодельную «скрутку». Два провода, каждый длиной в полметра, с зачищенными концами, где медные жилы торчали наружу неаккуратным веером, скрученным и разведённым в стороны для максимальной площади контакта. Работа грубая, торопливая, но функциональная. Полевая электрика, когда нет времени на пайку и изоляцию, а есть только нож, зубы и десять минут до конца света.

Я взял скрутку. Примотал медные концы к контактным площадкам на корпусе маяка. Армированный скотч хрустнул под зубами, когда я зубами рвал ленту, прижимая полоску к металлу и притягивая провод плотно, без зазора, чтобы контакт не разошёлся от тряски. Вторая полоска скотча легла крест-накрест, фиксируя соединение. Свободные концы проводов скрутки свисали из ниши, готовые к подключению на аккумулятор пикапа.

Подготовка закончена.

Я завёл кусачки под силовой кабель маяка. Толстый провод в чёрной оплётке лёг между изогнутых губок инструмента, и я почувствовал его упругое сопротивление пальцами, привычную жёсткость медной жилы, которую нужно перекусить одним точным движением.

— Ева. Отсчёт вслух. По моему щелчку, — мысленно скомандовал я.

Голос Евы в голове прозвучал собранно, без обычного сарказма. Новая Ева, свободная от корпоративного поводка, умела быть серьёзной, когда от секунд зависели жизни:

— Жду, шеф.

Вдох. Пальцы сжались на рукоятях кусачек. Лезвия врезались в оплётку, прошли изоляцию, хрустнул пластик, хрустнула медь, и в момент разрыва синяя искра ударила по пальцам, ярко, зло, как укус змеи. Обрезок кабеля мотнулся в темноте, плюнув ещё одной искрой в стену ниши.

Зелёный диод на маяке мигнул. Погас. Загорелся жёлтым, тревожным, пульсирующим.

— Двенадцать. Одиннадцать… — голос Евы пошёл в голове, чёткий и мерный.

Я бросил кусачки. Обхватил маяк обеими руками и рванул на себя. Коробка сидела в нише плотно, закреплённая монтажной пеной и стяжками, и поддалась не сразу. Пена лопнула с влажным хрустом, стяжки порвались, и маяк вышел из гнезда рывком, оказавшись тяжелее, чем казался по размеру. Свинцовый корпус, экранированный от внешних помех. Полкило мёртвого веса, мигающего жёлтым предупреждением.

— Десять. Девять…

Я вывалился из кабины.

Правое колено подломилось в момент, когда ботинок ударил о бетон. Шарнир провернулся, сустав проскочил мёртвую точку, и «Трактор» качнулся вперёд, теряя равновесие.

Бетонный пол метнулся к лицу. Левая рука рефлекторно выбросилась в сторону и нашла колесо «Мамонта», шершавую резину протектора, за которую пальцы вцепились с силой, оставив на мягком каучуке вмятины от ногтей. Правая прижимала маяк к груди.

— Восемь. Семь…

Я оттолкнулся от колеса. Выпрямился. Захромал к пикапу, и каждый шаг правой ноги отзывался скрежетом в колене и тупой болью, которую нервы «Трактора» транслировали добросовестно и полноценно, без купюр, потому что спасибо тебе, прошивка «Генезис», за незабываемые ощущения.

Четыре шага. Пять. Шесть. Бетон под ботинками. Масляные пятна. Запах солярки и ржавчины. Открытый капот пикапа впереди, и Дюк уже там, огромный, как монумент, держит разведённые клеммы аккумулятора наготове, и на его лице ни тени суеты, только сосредоточенная готовность грузчика, который ждёт, когда ему подадут ящик.

— Пять. Четыре…

Я сунул маяк ему под руки. Пальцы «Трактора» скользнули по корпусу, мокрые от машинного масла, в которое я вляпался, протискиваясь через кабину. Маяк едва не выскочил из хвата, но я прижал его коленом к раме и перехватил снизу, надёжнее, жёстче. Свободные медные концы скрутки мотались перед глазами.

Я прижал зачищенные жилы к клеммам аккумулятора. Медь легла на свинцовый контакт, и мельчайшая искра чиркнула по пальцам, совсем не такая злая, как первая, почти робкая. Дюк сверху навалился с рулоном армированного скотча. Серая лента пошла виток за витком, стягивая провод к клемме, обматывая контакт намертво, слой за слоем, и огромные пальцы здоровяка работали на удивление ловко, прижимая каждый виток большим пальцем, проглаживая, убирая пузыри.

— Три… Два… Один…

Жёлтый мигающий диод на маяке замер. Тишина длиной в вечность, в которую уместился один удар синтетического сердца.

Щелчок реле, сухой и чёткий, как щелчок предохранителя.

Диод загорелся ровным зелёным светом.

Я выдохнул и вытер пот со лба тыльной стороной ладони, размазав по коже масляную полосу.

— Сервер Корпорации проглотил пакет данных, — голос Евы зазвучал в голове, и в нём отчётливо слышалось облегчение, настоящее, не наигранное. — Питание штатное, телеметрия в норме. Для штабных крыс мы всё ещё сидим в тёплом гараже, шеф. Пикап для них теперь и есть «Мамонт».

Я позволил себе секунду неподвижности. Одну секунду, стоя у открытого капота ржавого пикапа, слушая, как дождь молотит по крыше и маяк мерно пульсирует зелёным, обманывая спутник на геостационарной орбите.

Потом секунда кончилась, и пора было делать фейерверк.

Дюк уже сидел за рулём пикапа. Его массивное тело едва вмещалось в кабину, и водительское кресло жалобно скрипнуло, просев под весом штурмового аватара до упора. Колени упёрлись в рулевую колонку, локти торчали за пределы окон, и выглядел он в этом пикапе, как медведь в детском автомобильчике.

Из-под рулевой колонки торчали провода зажигания, вырванные заранее, с зачищенными концами, готовые к замыканию.

Дюк выкрутил руль вправо до упора, и сервопривод руля застонал, проворачивая колёса к южным бронированным воротам базы. Потом взял тяжёлый газовый ключ, наклонился вперёд, насколько позволяла стеснённая кабина, и уложил его на педаль газа. Разводные губки обхватили педаль с двух сторон. Тяжёлая рукоятка легла на пол, заклинив конструкцию в нижнем положении.

Я отошёл. Фид встал рядом, и мы оба смотрели на пикап, который через несколько секунд должен был стать нашим похоронным костром, нашим алиби, нашим билетом в невидимость.

Дюк чиркнул проводами.

Первый раз впустую. Искры сыпанули из-под рулевой колонки, осветив его лицо снизу рыжим мерцающим светом, но стартёр только кашлянул и заглох. Дюк выругался сквозь зубы, поправил контакт и чиркнул снова. Искры. Стартёр зажужжал, провернул раз, другой, и двигатель пикапа взревел, выплюнув из выхлопной трубы чёрное облако дизельной копоти, от которого Фид закашлялся и отшатнулся.

Газовый ключ продавил педаль. Обороты подскочили, и пикап рванулся вперёд, как разбуженная ударом дворняга. Задние колёса провернулись на масляном бетоне, оставляя чёрные полосы.

Дюк рыбкой выбросился из открытой двери.

Тело здоровяка вылетело наружу боком, руки прижаты к груди, голова втянута в плечи. Он ударился плечом о бетон, перекатился раз, другой, группируясь с неожиданной грацией для человека таких размеров, и замер у стены, привалившись спиной к бетонному блоку. Поднял большой палец.

Пикап без водителя вылетел из ворот бокса в стену тропического дождя.