Александр Лапин.

Святые грешники



скачать книгу бесплатно

В общем, пронял он селян своим рассказом. Долго благодарили. Но уезжал он с той встречи все равно задумчивым. Потому что сколько ни говори халва-халва – слаще не станет. И простые сельские люди популярно объяснили ему, в чем дело.

– Валька-магазинщица, – торопливо толковала ему бабуля с трясущейся головой и слезящимися глазами, – с ранья открывает свою лавку. И наши алкаши к семи уже подтягиваются. Надо бы ей запретить торговать. А никто не может. К кому только не обращались!..

– Ученики идут в школу, по пути берут эти энергетические баночки, – говорила озабоченно сельская учительница. – А этому киоскеру наплевать! Бесстыжая морда!

Дубравин и сам замечал, что при всей его бурной деятельности «пар уходит в свисток». Сотни мероприятий проведены. Встречи, беседы, статьи. Люди вроде бы все понимают. А меняться – ничего не меняется. «Вот опять начальник милиции прислал письмо с приветом. “Десять торговцев оштрафовали на пятьсот рублей. Кого-то пожурили…” Эх, да разве это меры? Шуму много. А дела с гулькин нос. Почему? Да потому, что нет законов, по которым можно было бы серьезно вдарить по водочной мафии. Вон в одной Кабарде двадцать два водочных завода! Да в Осетии. И не остановить этот поток, идущий в Центральную Россию. Нужно, чтобы вся государственная машина озаботилась. Но там желающих прижать бутлегеров нету. И что делать в таком случае? Мы тут пыхтим, стараемся изо всех сил. А толку чуть. Такое ощущение, будто уперлись в стенку», – размышлял Александр.

* * *

В офисе на работе он взялся читать отчет любопытной молодежной организации под названием «Папа, не пей!». Но тут на пороге его кабинета появилась помощница. Подтянутая, полногрудая молодая женщина Наина. Работает она с ним еще с тех времен, когда он баллотировался в Думу. Приглянулась тем, что ведет дела четко, аккуратно, собранно.

– Ну, ты с чем? – оторвавшись от отчета, спросил Дубравин.

– Александр Алексеевич! Есть потрясающая идея!

– Какая?

– Наши волонтеры будут менять сигареты на цветы!

– Это как?

– А мы уже пробовали! Представляете, идет парочка. Наши в фартучках «Трезвое дело» подходят с букетом цветов и предлагают: «Молодой человек! Не хотите ли подарить своей девушке цветок?» А кто же не хочет? Наши – ему: «Тогда давайте меняться! Мы вам цветок – а вы нам свои сигареты!»

– И отдают?

– Еще как! Мы насобирали уже полмешка. Завтра будем их сжигать на телекамеру. И покажем в новостях.

Дубравин оживился:

– Молодцы! Прет инициатива снизу. А от меня что надо?

– Денег на цветы!

– Сколько?

…Когда она вышла с деньгами, он вспомнил свой прежний поход в законодательную власть. И понял, что это знак:

– В Думу надо идти! Самому инициировать законы против пьянки. Идти с этой программой. И добиваться ее реализации. По-другому ничего не получится! В этом сегодня правда! А где правда, там и сила!

IV

Дуня собиралась в школу. И хотела надеть розовые туфли к серенькой школьной форме.

Увидев дочку в таком «прикиде», Людмила сначала слегка опешила, а потом по этому поводу весьма категорично высказалась. Двенадцатилетняя Дуня, рослая круглолицая блондинка с голубыми глазами, и похожая, и не похожая на саму Людку в молодости, психанула и, хлопнув дверью в своей комнате, заявила, что в таком случае в школу вообще не пойдет. Телом – девушка, душой – ребенок, она задает сейчас матери столько вопросов, что у Крыловой периодически пропадает дар речи. И голова идет кругом. Новое поколение с его странными, с точки зрения старших, воззрениями на жизнь приходит в этот мир, ничуть не отягощенное комплексами советского человека, которые несут через года их родители. Для них сытая, комфортная жизнь – не награда за годы бедствий, труда и борьбы, а данная реальность. И Людмила, глядя на дочь, частенько ловит себя на мысли: «А что будет, если эта, с таким трудом налаженная и устроенная жизнь в один прекрасный момент рухнет? Смогут ли эти дети, выросшие в беззаботной обстановке более-менее сытого нефтяного благополучия, выдержать такой удар?»

Мир вокруг стремительно меняется – гаджеты, Интернет, автомобили как-то незаметно вошли в их быт. И жизнь без них уже представляется невозможной.

Вот и сейчас, провожая дочку в школу, Людка напоминает Дуняше:

– Не забудь взять айфон! А то вчера оставила в машине. А я беспокоилась.

Без связи – никуда. Как только ребенок войдет в школьную дверь, на телефон Крыловой придет СМС-сообщение. И если выйдет из здания – электроника скажет ей об этом.

Ну вот, всех выпроводила. Дубравин – тот уехал еще раньше. Ему сегодня надо в областную думу. На заседание комитета. Теперь можно посидеть. Выпить кофейку с сыром. Побаловать себя. Подумать о чем-то приятном. Даже как-то взгрустнуть, вспоминая первые годы совместной жизни.

Кажется, встретились они только вчера. А уже неумолимое время отсчитало дюжину лет. Чего только не было за эти годы! Такая любовь, пронесенная через всю жизнь, обещала, что все будет без сучка и задоринки. Ан нет! Они знали друг друга со школы, Дубравин был ее первой любовью, но по-настоящему сошлись они уже взрослыми самостоятельными людьми, прошедшими до этого большой и тернистый путь в тяжелое время. И на этом пути было много всего. Хорошего и плохого. Так что «притирка» шла непросто. И трудно ей было найти свое место в этой новой жизни.

Конечно, первое время, пока дочка была маленькой, она полностью отдавала себя ее воспитанию. А потом Дуня пошла в сад, в школу. Начались вопросы. И главный из них: куда себя деть?

До этого она выживала сама. И поэтому приходилось крутиться. Теперь за выживание семьи отвечал муж. Но эта новая роль – роль домохозяйки, матери – была ей явно узка.

Наверное, понимал это и Дубравин. Но поначалу не придавал значения. Рассуждал в своем мужском эгоизме просто: «Деньги есть, ребенок есть. Живи да радуйся. Чего еще надо?» Это чуть позднее, когда появились проблемы, начал задумываться. А все ли так хорошо, как ему кажется? Ведь Людка, может быть, не удовлетворена такой жизнью «в золотой клетке». Это с одной стороны. А с другой – помнил опыт предыдущей семейной жизни, когда жена ничем не интересовалась, и считал это нормой.

А Людмила интересовалась. Еще как интересовалась. Знала: хочешь остаться любимой, надо быть нужной. Ненужная женщина так же, как и ненужная вещь, обременяет.

Началась ее борьба за самостоятельность. Чтобы не раствориться полностью в муже, а тоже иметь какое-то свое дело, свой угол, свои интересы. Но в его жизни.

И к счастью, в обширной деятельности Дубравина такое место нашлось. Уже много лет он вел на телевидении собственную передачу, периодически меняя ее формат. Сначала она была просветительской. «Русский вопрос» рассказывал русскому народу о нем самом. Кто такие русские? Откуда они произошли? Какое место занимают в мире? Их отношения с другими народами. И многое другое.

По мере того как менялась обстановка, происходили перемены и в содержании. Оно стало острым, публицистичным. Во время активной фазы кампании за трезвость молодежи «Русский вопрос» был настоящим застрельщиком этого дела.

Боролись и с игровыми автоматами. Курением. Нецензурщиной.

Прошло время, и Дубравин опять сменил формат. Передача стала рассказывать о культуре, быте народа, обычаях и других интересных вещах. Вот этим и занялась Людмила. Как человек, проработавший всю жизнь на телевидении, она с интересом взялась за дело и постепенно «въехала в тему». Дубравин поощрял ее. Но боялся, что она может пуститься по стопам Галины Озеровой, которая запряглась, как конь, и тянет лямку за всех. За себя и «за того парня». Но Крыловой нужен был какой-то средний вариант. Чтобы и в семье все было в порядке, и в деле реализоваться.

Она попила кофейку и стала собираться.

В ванной, накладывая макияж, она с удовольствием заметила, что выглядит моложе своих лет. Это хорошо, что рядом с работой находится фитнес-клуб. И два-три раза в неделю она оказывается в умелых руках массажиста. Но возраст все равно чувствуется. В налитых бедрах. В округлости щек. И постепенно набирающей размер груди. Она с годами все больше становится похожей на настоящую падмини – женщину-шик по древней индийской классификации. И еще одно заметно. Раньше ее красота была дерзкой, вызывающей. А теперь в ней есть какое-то спокойствие, мудрость, проверенность временем и терпением. Проступает внутренняя сила. Духовная сила.

Давно уже ее отношения с Марьей Степановной Бобриной, ее первым духовным гуру, переросли в дружеские. Мастер рейки, Бобрина продолжает заниматься руколечением, сплетает японское искусство рейки с православием и стала превращаться одновременно в бизнесвумен, гадалку и ясновидящую.

А вот Людмила от рейки ушла. Во-первых, у нее нет времени. А во-вторых, ей кажется, что это дело не дает ей чего-то нужного для дальнейшего роста.

Внешне она живет спокойно. Но непрестанный внутренний поиск заставляет ее штудировать множество самой разнообразной эзотерической литературы. И ее пока не удовлетворяет ни одно из тех многочисленных учений, с которыми она знакомится. Пробовала заняться хатха-йогой, йогой тела, но ей скоро наскучили бесконечные нудные асаны. Пыталась повторять аффирмации – изменять установки сознания по методу Луизы Хей – и разочаровалась. Одно время ее увлекала дианетика Рона Хаббарда. Но люди, с которыми она столкнулась на этом пути очищения сознания с помощью так называемых одитингов, и вовсе не внушили ей доверия…

И недавно Людка подружилась с женщиной, разделявшей ее поиски с точки зрения науки. Новую подругу звали Мария Бархатова. Она была сотрудницей санкт-петербургского Музея истории религии.

Так что Людкины духовные поиски не закончились совсем, а приостановились на распутье – между религией, эзотерикой и наукой. Как у того богатыря из сказки: «Налево пойдешь – коня потеряешь… Направо… Прямо…» И она колебалась, чувствуя, что где-то рядом находится самый нужный именно для ее природы путь. «Только вот где?» – часто думала Людка, открывая по вечерам очередное сочинение по новой методике жизни. И читая опус некой вспыхнувшей на горизонте «звезды», какого-нибудь Петрова-Козлова-Свияша, она думала про себя: «Все вроде так. Но я знаю, что все настоящее делается просто. И где-то должен быть ключ к внутренней гармонии».

Наконец она собралась и вышла на улицу, где стоял ее симпатичный новый «Лексус».

С машинами была целая история. Начинала она ездить на «Ниве». Дубравин объяснил ситуацию просто: «Не жалко, если ударишь!» Ну а потом, когда уже выучилась, по очереди пересаживалась с «Киа» на «Хонду», затем на «Мазду» и вот теперь ездит на «Лексусе». Хорошая, комфортная машина. После полуспортивной «Мазды» идет мягко. Дорогу держит. И полна всяких разных штучек, которые делают езду очень комфортной.

* * *

На четвертом этаже в большом зале, где раньше была газетная верстка, построена студия и размещено оборудование. Тут и расположилась она со своим монтажером и оператором одновременно. Зовут этого малого Сергей. Несмотря на свой простоватый вид, парень интеллигентный, а самое главное – классный специалист, профессионал. Умеет работать и с камерой, и с компьютером. Знает, как выстроить кадр и сюжет.

Третий в их группе – водитель Петрович, человек тихий и безотказный. Готов ехать когда угодно и куда угодно.

Сегодня у них съемка. Людка быстро поднимается на этаж, где уже сидят ее шустрые помощники. Делает пару звонков. И командует: «На выход!»

Дело не ждет. А ждет их заведующая этнографическим музеем, в котором есть замечательная действующая русская печь-матушка. И рассказ о ней кажется Людке Крыловой чрезвычайно интересным.

На заре своей телевизионной карьеры она безоговорочно верила тем гуру, которые когда-то посвятили ее в профессию. Верила в рейтинги, в необходимость искать жареные факты. Снимать такое, отчего бы люди ужасались и переживали. Но потом, когда она переехала в провинцию, внимательнее присмотрелась к жизни, ей стала очевидна масса вещей, которые уже давным-давно проповедовал Дубравин. Она стала ясно понимать, что нашему народу не нужна вся та шелуха, которой его пичкает «зомбоящик». Что весь этот мусор из каких-то «звезд», скандалов и сплетен абсолютно бесполезен для людей. Это пена, которая дает рейтинг. А рейтинг, он как мертвая вода в сказках. Не оживляет народ, которому нужно другое. Найти себя. Свои корни.

* * *

Автомобиль «Логан» с синей табличкой «Телевидение» на лобовом стекле остановился у небольшого старинного здания. На его парадной двери красовалась надпись «Музей этнографии».

Они дружно вывалились на улицу со своими камерами, кофрами, штативами, светильниками и переходниками. Прямо на пороге дорогих «мастеров телевизионных искусств» встретила моложавая румяная женщина с озорными глазами, одетая так, как одевались в деревнях лет сто тому назад. То есть в расшитый сарафан, цветастый платок, ленты и мониста. Она живо представилась:

– Паулина Петровна, старший научный сотрудник. И ваш гид на сегодня!

Людка смотрела на ее раскрасневшиеся щеки, крепкую грудь, и ей самой захотелось быть вот такой вот хозяюшкой-хлопотуньей.

Но мечтать было некогда. Надо было браться за дело.

Договорились быстро: снимать будем вживую, в процессе. Нынче это модно, когда журналист сам пробует печь хлеб, ковать железо, запрягать лошадей или «бить баклуши».

И вот уже дружненько улеглись в поддувало поленья. Разгорелась, шурша и чуть коптя, береста. Пять минут, и печь загудела.

– Запела! – заметила улыбчивая хозяйка.

Пока печь нагревалась, набиралась жаром, Паулина Петровна, которую так и тянуло назвать тепло, по-домашнему тетей Пашей, пригласила гостей «попить чайку – разогнать тоску» из давно уже поспевшего пузатого медного, начищенного до блеска самовара.

Присели. Хозяйка засыпала в чайник ложечку скрученных зеленых лепестков, залила кипяточком. Насытившись водой, развернувшись, листья дали густой аромат хорошей душистой заварки. Струей полился кипяток в разноцветные китайские фарфоровые чашки без ручек – пиалы. В вазочках объявилось на столе варенье разных сортов. Вишневое, клубничное, черничное и земляничное. Одно слово – пир горой.

И так им хорошо посиделось втроем! И такой интересный раскатился разговор, что Серега не выдержал и встал из-за стола. Начал снимать беседу.

– Мне мама рассказывала, как пекли хлеб в послевоенные годы, – в порыве откровенности говорила Крылова. – Домов люди лишились. Жили в бараке, где у каждой семьи было по комнатушке. Поэтому никаких собственных печей ни у кого не было. Тогда женщины решили, что на пустыре за бараком надо построить одну большую общую печь. На всех. И по очереди ею пользоваться. Так и сделали. Моей маме выпало ее топить по пятницам. С утра она ставила тесто. И уже к вечеру хлеб выпекался. Да какой хлеб! Не хлеб, а хлебушко. Настоящий, румяный, с корочкой хрустящей. Она доставала его, смазывала сверху топленым маслом, заворачивала караваи – круглые булки – в полотенца. И так он остывал. Томился. А потом мы всю неделю его ели. Я тогда совсем мелкой была. Но запах этого хлеба прекрасно помню. И ожидание чуда…

Людка расчувствовалась. И даже раскраснелась от детских воспоминаний.

Мудрая Паулина Петровна внимательно слушала Крылову, не перебивая. Только подливала душистый чай в цветастую пиалу.

– А еще мама делала так. Когда я простужалась, она вытащит хлеба, выгребет золу, застелет печку изнутри соломою и пустит меня туда – посидеть, погреться. А там такой жар! Такой непередаваемый жар! В минуту пропотеваешь. Вся простуда убегала. Я помню. Так вот лечили, без таблеток. Да и не было их тогда…

Но вот пришло время действовать. Паулина-Паша достала поднявшееся тесто. Замесила его. Обмяла. Заложила в формы… А по ходу дела шел рассказ:

– Надо дождаться, когда прогорят дрова. И останутся угли. А пока мы с тобою украсим караваи разными узорами из теста. Пропекутся – будут на хлебе и цветочки, и петушки, и солнышко. Давай, действуй!

Почему бы не попробовать? Крылова взялась за дело. И главное – у нее получалось. Видно, заложено это в генах. В тысячах тысяч поколений русских женщин, что пекли свой хлеб, качали колыбели и пели народные песни.

Загремела металлическая лопата, на которой отправились в огнедышащее жерло формы с батюшкой-хлебом.

– В наших краях, конечно, пекли в основном ржаной. А вот южнее, там предпочитают белый хлебушко. Там мука, что и говорить, лучше, – лился плавный рассказ Паулины-хозяйки. – Печь, вообще, была центром жизни в избе. На ней обычно спали старики и дети. У каждого было свое место: у кого на печи, у кого на полатях, рядом. Зимою возле печи всегда собиралась вся семья. Женщины пряли. Мужики что-нибудь чинили. В печи и парились по банным дням. Раньше знаешь, какие они огромные были! О-го-го! Два мужика в печь залезали! С тазиками. Это уж потом бани появились. После купания ложились на печь. Чтобы не простужаться… Печь всегда ассоциировалась с женщиной. С женской жизнью. И судьбой. С печью столько обрядов связано…

– Да? – Людке действительно было интересно. И она только успевала задавать вопросы, искренне удивляться и радоваться этим новым знаниям.

– С печи начиналась женская жизнь! – рассказывала дальше Паулина. – Когда приходило время сватать девушку, в доме появлялась сваха. Заходит и начинает прикладывать руки к печи. То есть греть. Это был сигнал. Значит, пришла она с разговором. В ответ девушка, если ей этот разговор нужен, начинала ковырять глину из печи. Так вот, пальчиком. Это сигнал для свахи. Можно начинать выполнять миссию. Сваха заводит свою песню, мол, у вас товар, люди дорогие, а у нас купец! Нахваливает. Если купец девушке был не по душе, то она залезала на печь… Вот так вот дела делались. Деликатно. И не надо было особо ничего говорить… Печь, она была живая. В ней всегда горел огонь. И детей рожали на печи. Считалось, что ребенок, рожденный на печи, будет обладать здоровьем и благами… Гадали по пламени. Если во время родов хорошо горит, не чадит – значит, все будет в порядке. Даже у самого нерадивого хозяина всегда у печи лежали сухие поленья. На всякий такой вот случай. По чурбачкам девушки гадали на суженого-ряженого. Закроют глаза. Достают из поленницы полешек. Если толстый, то и муж такой будет. Если корявый – то и…

– Может быть, уже готов хлеб наш насущный? – заметил оператор Серега, которому, кроме рассказов и басен, были нужны еще и живые кадры.

– Счас посмотрим! – ответила от печи хозяйка. И загремела заслонкой. – Ах, хорошо подошел твой хлеб. Поднялся! – сказала она Людке. – Видно, любит тебя мужик твой. Крепко любит!

Людка покраснела, как девушка. А Паулина заметила:

– Минут через пять будем доставать хлебушок-то! – И опять потек ее рассказ: – За печью в доме жил хозяин избы. Домовой. Ему всегда в уголке тут ставили кашу. Чтобы добрым был. Помогал. Бывает, хозяин уедет на торжище и загуляет. Тогда хозяйка берет в руки полено и кочергу. Встает вот здесь. И просит домового: «Дым-домовой! Верни хозяина домой!» Печь – это было сердце дома. Вокруг нее все вертелось. Ну, давай доставать будем. Ух, хорош! – подхватывая на противень румяные буханки и караваи, приговаривала Паулина-Паша.

– А дух-то какой! – сказала Людка, отламывая кусок от каравая.

Хлеб удался. Удалась и передача.

Прощались с хозяйкой музея уже как-то по-другому. Душевно, по-родственному. С подаренными Паулиной караваем и булкой вернулись в студию – монтировать, писать авторский текст, искать и накладывать подходящую мелодию. В общем, работать.

Все дни, пока доводили передачу до ума, ломали хлеба, отрезали по кусочку. Ели духовитую мякоть. Наслаждались.

V

Серый, ребристый фасад пятиэтажного здания областной думы, нового места его работы, отлит из бетона и стали и вряд ли может называться шедевром архитектуры. Да и стоит само здание как-то так, притулившись боками к двум параллельным улицам.

То ли дело – стоящее недалеко здание областного правительства. Самый центр. Впереди большая площадь с черно-чугунным памятником Ленину. Вокруг скверы, зелень.

Перед думой, правда, тоже есть небольшое пространство. Но оно, конечно, не тянет на гордое звание площади. Так, расширенная проезжая часть улицы. И это расположение много говорит о месте законодательной власти в стране. Сбоку припека.

Вот на этой самой проезжей части частенько появляются люди. С плакатами. Сегодня тоже стоят. Это бабушки и дедушки, а также две молоденькие девушки. В общем, пикет. На плакатах лозунги: «Льготы детям войны!», «Достойные пенсии детям войны!» Рядом ходят сборщики подписей в фирменных красных фартуках с надписями и коробками в руках. Для пожертвований.

Дубравин давно знает, откуда у этой инициативы растут ноги. Мысль проста, как валенок. Тех, кто родился с сорок первого по сорок пятый, они предлагают уравнять по статусу с ветеранами войны. У них, мол, было трудное детство. Дубравин эту идею не воспринимает. Ветераны бились за страну, за народ, заслужили почет, уважение и льготы кровью и потом. А среди тех, кто родился в годы войны, много разных. Вон, его братец Иван, царство ему небесное, тоже народился тогда. Всю жизнь только и делал, что водку жрал ведрами. Таким тоже льготы и почести?

Впрочем, коммунякам не важно, кто да что. Главное – прозвучать. Поймать волну. И они прекрасно понимают, что люди наши халяву обожают…

На входе в здание – металлодетектор. Прошел. Показал красное удостоверение. Вежливый круглолицый полицейский в новой элегантной форме козырнул ему в ответ.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное