Пока ты не ответишь

— Сам виноват, — сказал Роман.

Сын поднял голову. В его взгляде не было ни злости, ни слёз — только какое-то быстрое внутреннее движение, как если бы он закрыл дверь прежде, чем отец успел подойти.

— Конечно.

Роман забрал телефон. Максим не сопротивлялся.

— Утром получишь.

Они легли рано. В палатке пахло новым пластиком и влажными носками. Между спальниками оставалась полоска пола шириной с ладонь. Роман слушал дыхание сына и подбирал слова, которые не были бы извинением, но позволили бы вернуться к моменту до ссоры.

— Знаешь, мой отец со мной вообще никуда не ходил, — произнёс он наконец.

Максим молчал.

— Тебе кажется, я придираюсь. Просто жизнь не будет всё время мягкой.

Снаружи упала ветка.

— Я хочу, чтобы ты был готов.

Он ждал ответа. Потом повернулся на бок.

Дождь начался около полуночи. Сквозь сон Роман услышал голос:

— Пап.

— Спи.

— Пап, послушай.

— Утром.

Больше сын не звал.

Глава III

Когда лес отвечает

Silentium vocem habet.

У тишины есть голос.

7

Пустой спальник

Когда Роман проснулся, дождь кончился. Свет был зелёным и слабым. Часы показывали пять сорок семь.

Спальник Максима лежал раскрытый, скомканный у ног. Ботинок не было. Вход в палатку оставался застёгнут изнутри — по крайней мере, так показалось Роману в первую секунду. Потом он увидел: собачка молнии была у самого верха, куда её можно подтянуть и снаружи.

— Макс?

Он высунул голову. Горелка стояла на месте, кастрюля блестела дождевой водой. На камне лежало яблоко, нетронутое, с маленькой вмятиной от пальца.

Роман надел ботинки без носков.

— Максим!

За сухим буком кто-то пошевелился. Роман шагнул туда, раздвинул кусты. Птица с резким треском взлетела почти из-под ног.

Он вернулся к палатке. Проверил рюкзак сына, хотя тот не мог туда спрятаться. Куртки не было. Бутылка воды исчезла, но дождевик лежал на дне. Значит, далеко идти не собирался.

Эта мысль сначала успокоила его, а через минуту стала хуже всего остального.

Роман достал телефон Максима из внутреннего кармана. Двадцать три процента. На заставке был рисунок: человек с маленькой дверью вместо лица. Он не знал, что у сына такая заставка.

Пароль Роман помнил старый — день рождения. Аппарат его не принял.

Он взял собственный телефон. Сети не было. Попробовал экстренный вызов. Не прошёл. Поднялся на каменный выступ, прошёл ещё метров тридцать вверх, повторил. Экран оставался немым.

Возле палатки он оставил записку на обратной стороне распечатки брони: «Макс, стой здесь. Я рядом. Вернусь». Придавил её кружкой. Собрал аптечку, воду, фонарь и свисток. Палатку оставил как ориентир.

Следы нашлись ниже по склону: один отчётливый отпечаток подошвы на глине. Такие же ботинки Роман выбрал сыну в магазине. Возле следа лежал сорванный лист с красноватой жилкой.

Он пошёл вниз и почти сразу увидел второй отпечаток. Потом третий. На четвёртом левая нога явно скользнула. Роман представил, как Максим идёт ночью без дождевика, сердитый, дрожащий, и впервые ощутил не обиду, а физическую пустоту под рёбрами.

— Я не ругаюсь! — крикнул он. — Макс, выходи!

Лес ответил не эхом. Где-то дальше раздался такой же голос, только тише:

— Выходи.

Роман остановился.

— Максим?

Справа хрустнула ветка. Он побежал, поскользнулся, упал на колено. Поднялся и увидел между стволами тёмную фигуру.

— Стой!

Фигура исчезла за буком. Роман обогнул его — впереди был склон, заросший папоротником, без тропы и без человека.

Он вернулся к своим следам. Хотел отметить дерево ножом и нащупал в кармане подарок. Лезвие раскрылось с приятным дорогим щелчком.

На коре уже был свежий срез.

Три косые полосы, которые он обычно оставлял как метку.

Роман коснулся пальцем светлой древесины. Она была влажной. Он ещё не успел здесь пройти.

Где-то за его спиной голос Максима спросил:

— Ты дверь специально заблокировал?

Роман резко обернулся. Никого.

И только теперь начал бояться по-настоящему.

8

Овраг

От первого настоящего крика у Романа заболело горло. Он никогда не думал, что имя ребёнка можно произносить как физическую работу, выталкивая его из живота.

Он дошёл до оврага и остановился. На дне лежал мокрый ствол, похожий на тело в тёмной одежде. Роман смотрел на него долго, прежде чем решился спуститься. С каждым шагом сходство уменьшалось, но от этого не становилось легче: где-то могло лежать другое тело, которое издали будет казаться стволом.

Внизу он нашёл фантик от конфеты. Старый, выцветший. Максим таких не ел. Роман поднял его, сунул в карман и сразу разозлился на себя: даже сейчас соблюдает привычное правило убирать мусор, потому что с ним всё понятно.

Он позвал снова. Из-под корней откликнулось:

— Сейчас.

Максим говорил так дома. Сейчас выйду. Сейчас сделаю. Сейчас уберу. Роман всегда считал это способом не делать ничего.

— Где ты?

Ответа не было.

За корнями оказалась пустота, маленькая пещерка в земле. Роман осветил её телефоном. Листья, белые корешки, скорлупа ореха. Ни человека, ни следов.

Он поднялся на склон и вдруг увидел, что потерял палатку. Не саму вещь — направление. Если Максим вернётся, отец не сумеет встретить его там, где велел ждать.

Роман достал компас. Руки тряслись, стрелка дёргалась от того, что он не мог удержать корпус ровно. Пришлось сесть. Разложить карту на коленях. Вспомнить: от палатки он шёл вниз, вода была справа, потом три метки, провал между камнями.