Читать книгу Рок-соната "Баркентина Кейф". Part I. Allegro. Стая белых облаков (Александр Кифф) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Рок-соната "Баркентина Кейф". Part I. Allegro. Стая белых облаков
Рок-соната "Баркентина Кейф". Part I. Allegro. Стая белых облаков
Оценить:

4

Полная версия:

Рок-соната "Баркентина Кейф". Part I. Allegro. Стая белых облаков

— А вторая? — спросил Гром.

— Не дать вам разбежаться, когда всё надоест.

— Третья? — подключился я.

— Третья будет, когда до неё доживём, — Аркаша достал сигареты. — Так что пока работаем над первыми двумя.

Сказано было таким тоном, что все засмеялись. Табачный дым над сценой стал гуще, а атмосфера — своей.

Серж, как организатор этого безобразия, начал нас представлять:

— Это Игнат. — Тот важно кивнул.

— Шурик. — Я поднял руку.

Глядя на Грома, Серж запнулся, поэтому он представился сам:

— Дима.

При этом покосился на Игната. Видно, в прошлый раз получил урок.

Потом Серёга рассказал про фестиваль, что для получения репетиционной базы нужно представить программу Комитету по делам молодёжи.

— Знакомая песня, — вздохнул Матвей. — Бюрократия — это такой своеобразный рок-н-ролл, только без гитар. Вообще, нас тоже база интересует. Мы думали, может, вольемся в какой-нибудь коллектив. А у вас тут своя тусовка, да ещё и с фестивальными амбициями.

— А если мы к вам всё же прибьёмся? — спросил Аркаша. Он прищурился, глядя на Сержа. — Давайте вместе подготовим программу для… этих, из комитета. Как? Не против?

— Да без проблем, — пожал плечами Серж. — Место есть. А опыт прожжённых музыкантов нам не помешает.

— Прожжённых? — усмехнулся Матвей. — Это мягко сказано. Мы горели. В прямом смысле. В Москве у нас комбик загорелся.

— Прямо на сцене? — Игнат сделал большие глаза.

— Не. На улице. Только включились, а из него как повалит дым. Люди думали — спецэффекты.

— Потушили? — чуть ли не шёпотом спросил Серж.

— Ага, — усмехнулся Матвей. — Вместе с концертом.

— Концерт на улице? — не понял я.

— И на улице, и в переходах, и на сцене. Где только концертов не было.

Вот так с полушуток завязалось наше знакомство с этими музыкантами. «Не ваше дело» были бродягами от рок-н-ролла.

***

— Я чего задержался-то, — тихо сказал Гром.

Я ещё вчера обратил внимание на то, что он предпочитал такую манеру общения. Все волей или неволей вынуждены были навострить уши, когда он говорил.

— Встретился с одним знакомым, — продолжил он. — Барабанщик. Возможно, присоединится к нам.

— Возможно? — переспросил Серж.

— Да. Он завязал с музыкой, но сказал, что подумает.

— Надеюсь, он не слишком долго будет думать, — задумчиво сказал Игнат, на что Гром просто хмыкнул.

Так что на следующей репетиции появился высокий чернявый крепыш с щербатой улыбкой. Странное дело — отсутствие переднего зуба его не портило, а придавало какую-то разбойничью харизму.

— А вот и он, — сказал Гром. — Знакомьтесь, Лев. Наш барабанщик.

Парень кивнул, окинул взглядом нашу компанию и улыбнулся еще шире:

— Вы не смотрите, что беззубый. Лев и без зуба — не котёнок.

Игнат попытался сдержать усмешку, но она карканьем вырвалась наружу. Я же почувствовал в нём родную душу и понял — свой.

— Дима сказал, что вы к фестивалю готовитесь? — Лев махнул головой в сторону Грома. — Я не против подключиться. Давно хотел из застоя вылезти.

— А играть не разучился? — с подозрением спросил Серж.

— Ты на велосипеде как?

— Ну… держусь.

— Вот и я так же. Руки помнят, так что дайте палочки — и погнали.

— Лев был лучшим из тех, с кем мне приходилось играть, — заступился за товарища Гром.

— Тогда чего тянуть. — Серж сделал шаг в сторону и показал на барабаны. — Попробуем?

Лев подошел к установке, крутанул тарелку. Чуть поправил стойки. Потом уселся и кивнул Сержу:

— Начинайте.

Мы заиграли. Ту самую песню, что разбирали с Громом. Лев слушал. Зазвучал хэт, словно дождь по железу. Вступила бочка — я ощутил дрожь досок сцены. Сбивка на малом вышла немного корявой, а потом...

Он не просто поймал ритм — он его создал. И мы, сами того не замечая, поплыли следом.

Даже Гром, который обычно морщился от каждого косяка, играл с непроницаемым лицом.

Когда закончили, Игнат присвистнул:

— А он ничего так.

— Ты про что? — спросил Серж.

— Про него, — он ткнул пальцем в барабанщика. — Он же нас всех вытянул. Мы без него как без рук.

— Как без ног, — поправил Гром. — Барабанщик — это основа. Без него вы просто шум.

— Спасибо, — усмехнулся Лев. — Сейчас разрыдаюсь от таких комплиментов.

— Это не комплимент, — отрезал Гром. — Это констатация.

Гром продолжал показывать себя очень скупым на эмоции.

— Теперь — «Слёзы», — скомандовал он.

Лев пробежал палочками по хай-хэту:

— Нет-нет-нет. Давай ещё раз эту же. Там в припеве, например, смазан переход.

Он палочкой показал на меня и Сержа:

— Покажите, что вы там играете?

Фразу за фразой мы стали разбирать эту песню.

— Все. Перекур, — стянул гитару Серж.

За кулисами мы организовали курилку и потянулись туда.

— Можно? — Лев остановился рядом с гитарой.

— Да, конечно.

Барабанщик взял гитару. Ударил по струнам, прислушался. Потом закурил, воткнув сигарету прямо в то место, где должен быть зуб. Зазвучал перебор.

Наполнит лето солнцем свой кувшин,

И нам отведать даст глоток цветочных вин.

Так закружится ваша голова,

Что мягче пуха, станет вам трава.

Голос звучал слащаво, но чисто. Непривычно чисто.

Теряет краски небо от жары.

Нет сил подняться и добраться до реки.

Крадётся полдень, воровато прячет тень,

И рядом с вами сядет, жмурясь, лень...

А потом Лев словно переключил ритм. Добавилась басовая линия — сочная, с раскачкой. Он пренебрежительно ухмыльнулся и показал голос. От слащавости не осталось ни следа. Небрежным баритоном стал рассказывать историю дальше.

— Ты гонишь, — выдохнул Игнат, когда Лев закончил. — Где так научился?

— В музыкалке, — пожал плечами тот. — А потом в армии. Там знаешь, какая тоска? Хочешь не хочешь, а запоешь.

— А потом что? — спросил Серж.

Лев перевёл взгляд на барабаны.

— Да ничего, — сказал он тихо. — Надоело. Думал, перебешусь. Работа, жена, ремонт… Но нет. Оно внутри сидит и стучит. Особенно по ночам. Во сне уже стал играть и петь.

— Так ты и за барабанами петь можешь? — уточнил Серж.

— Фил Коллинз же может, — улыбнулся Лев. — «Я не певец, который немного играет на барабанах. Я барабанщик, который немного поёт» — процитировал он.

На следующую репетицию Лев пришёл с сюрпризом.

Сюрприз семенил за ним, чуть покачиваясь на коротких лапах. Бультерьер. Широкая грудь, морда — кирпичом, маленькие умные глаза — гладиатор собачьего мира.

Я таких всегда побаивался. Мощные. Опасные. Но этот смотрел с таким выражением, будто говорил: «Я хороший мальчик просто немного странно выгляжу».

— Это Каспер, — представил его Лев. — Не бойтесь, он не кусается. Если, конечно, не провоцировать.

— А как его нужно провоцировать? — загадочным шёпотом спросил Игнат.

— Ну... — Лев задумался. — Я как-то раз дал ему сырой окорочок. Так еле успел выскочить из кухни и захлопнуть дверь. Потом стоял и слушал, как там происходит передел мира.

— А потом? — я поёжился, как от холода.

— Ничего. Вышел, облизнулся и смотрит на меня, как ни в чём не бывало. Мол, а чё такого хозяин? Окорочок был вкусный. Ещё дашь?

Я представил эту картину, и Каспер в моих глазах стал еще симпатичнее и… опаснее.

Теперь пёс тоже стал частью группы. Лёва при помощи противовесов занавеса фиксировал поводок, и Каспер, помахивая своим коротким хвостом, спокойно усаживался в углу сцены. Он не мешал, не отвлекал, просто присутствовал и создавал атмосферу.

Теперь у «Акцента» был полный состав:

Серж — это мотор. Набирает обороты. Боюсь, потом его не остановить.

Гром — если он молчит, значит, играем правильно.

Игнат — его пальцы сами находят аккорды, которых нет в учебниках.

Лев — у него ритм встроен туда, где у остальных просто пульс.

И даже Каспер — ничего не делает, но без него как-то не так.

Кого забыл? Ах, да — себя.

Riff №5:

За неимением гербовой…

Или как мы получили подвал вместо славы

— Поступайте в наш хор, — агитировал хормейстер одного из своих знакомых.

— Уверен, что вы останетесь очень довольны. Мы собираемся по пятницам:

сначала выпьем стакан-другой, потом рассказываем анекдоты, играем в карты,

а после этого танцуем.

— Это очень интересно. А удается ли вам петь?

— А как же, обязательно. По дороге домой...

Себя, значит. Правильно, я же басист. Нас не видно, пока не начнём играть мимо. И то…

Порой кажется, что меня вообще не замечают. А потом спрашивают: «Куда пойдем?» — и ждут.

Смахиваю волосы с глаз. Хм… Налево — долго. Просчитал риски: направо — дорого. Прикинул запасной план: прямо. Нет, прямо — страшно.

— И что тогда остаётся? — влезает Каа.

— Остаётся единственный маршрут — за пивом.

— Это не маршрут, а способ прожить вечер, — с укоризной ответил внутренний голос.

— Значит, проживём. Главное, что это не отменяет пиво.

— Системный подход? — ворвался в мои размышления Гром.

— А? — посмотрел я на него.

— Похвально. Бесполезно, но похвально.

— Почему бесполезно?

— Потому что играть за две недели вы всё равно не научитесь. Только нервничать начнете раньше времени.

— А что делать? Нам же нужно, чтобы комиссия дала базу для репетиций.

— Работать нужно. Много. А вам тем более. При этом всё равно нервничать. Других вариантов нет.

Так что следующие две недели мы репетировали как проклятые.

Лев приводил Каспера, который теперь сидел в углу с видом генерала на пенсии. «Не ваше дело» приходили через раз, но, когда появлялись, включались по полной.

— А зачем содрали этот проигрыш? — хмурился Матвей.

— Мне нравится, — выпячивал грудь Серж.

— Проигрыш — огонь, — усмехнулся Аркаша. — Когда он у «Коррозии металла».

Гром, не поднимая головы от гитары:

— Слишком много болтовни. Работаем.

Особенно тяжело давалось басовое соло из песни «Змея». Небольшой кусочек на четыре такта, но я никак не мог поймать нужный драйв.

— Нет нерва, — говорил Гром. — Ты играешь так, будто извиняешься.

— Какого нерва? Они у меня уже все наружу. Смотреть, наверное, страшно.

— Торопишься. Вход должен быть чётче.

Я начинал заново. Пальцы не слушались. Опять смазал. И ещё раз. Я не играл, а умолял это место зазвучать.

Каспер, когда я доходил до этого фрагмента, смотрел на меня в ожидании: «Ну давай, дружище, сделай». Потом клал тяжелую голову на лапы: «Нет. Это пока не то».

Даже собака понимала, что я лажаю.

— Ладно, на сегодня хватит, — Гром отключил гитару. — Собираемся.

Мы быстро прибрали за собой и вышли в коридор.

Впереди важно семенил Каспер. Ну а мы, словно его группа сопровождения.

Тут нас обогнали три девушки лет по семнадцать. Они шли быстро, смеялись, и их смех эхом разносился по пустому коридору.

При виде нас сбавили шаг. Сейчас подойдут и скажут: «Ой, ребята, вы так круто играете!»

Но внимания девушек удостоился только Каспер.

— Посмотри, какая уродливая собака, — сказала одна из них.

Ничего себе. Да, он не красавец. Морда поросячья, глаза — два узких треугольника, и частокол зубов, когда улыбается. Но внутри жил благородный пес. А главное — он был свой.

Девушкам повезло, что Каспер пропустил комментарий мимо ушей. А вот Лев — не пропустил.

Он сделал быстрый шаг, нагнулся и схватил ту самую девушку за щиколотку.

— Гав! — спокойно сказал Лев прямо ей в спину.

Та взвизгнула так, что, кажется, где-то посыпалась штукатурка. Дёрнула ногой, вырвавшись из захвата и отскочила, чуть не сбив подруг.

Они остолбенели и вдруг разразились нервным, истеричным смехом.

— Ты... ты с ума сошёл?! — выдохнула девушка, глядя на Льва круглыми глазами.

Он распрямился, отряхнул руки и обезоруживающе улыбнулся.

Компания ретировалась быстрее, чем мы успели сказать рок-н-ролл. Только каблуки застучали по коридору. Напоследок обернулись и бросили на нас такой взгляд, будто мы были шайкой сумасшедших.

Все, едва сдерживая смех, смотрели на Льва. Он же стоял с видом человека, только что совершившего великий подвиг.

Каспер, кажется, тоже понял, что произошло что-то важное. Замахал обрубком хвоста и посмотрел на хозяина с обожанием.

— Лёва, ты гений, — восхищённо произнес Серж.

— Я за Каспера кого угодно покусаю, — спокойно ответил он. — Или хотя бы гавкну.

— А если бы она в милицию побежала? — спросил Гром. Но и в его голосе слышалась усмешка.

— А что я такого сделал, — пожал плечами Лев. — Я просто по-собачьи поздоровался. Это не запрещено. Р-р-р — закартавил он.

Мы пошли дальше. Этот псих с щербатой улыбкой нравился мне всё больше.

За день до выступления Гром появился на репетиции с чехлом. Не своим — другим.

— Держи, — сказал он, протягивая его мне. — Погоняй, привыкни.

Внутри была бас-гитара. Ibanez. Не чета моему «Уралу».

— Откуда?

— У ребят из «3-27» взял для выступления. Сыграешь — вернёшь.

— Но...

— Никаких «Но». Будешь позориться на «Урале» — убью. Ради искусства.

Я взял гитару. Лёгкая, после «Урала» практически невесомая. Струны не нужно было продавливать. Казалось, что она играет сама по себе. Охренеть! Это как пересесть с телеги на иномарку. Но для того, чтобы это понять, мне был дан «Урал». А после нужно было заслужить право на такой инструмент. Да. Мне до него ещё расти и расти. Зато теперь я знаю, в какую сторону.

— Добро пожаловать в цивилизацию, — усмехнулся Гром.

Утро следующего дня было нервным.

Мы собрались в ДК за три часа до комиссии. Настроили аппаратуру. Прогнали песни.

— Сойдёт, — немного покривившись, сказал Гром. — Если не считать того, что… Короче, нормально.

Теперь я периодически поглядывал в зал, прикидывая, где расположится комиссия.

— Дыши, — сказал Каа. — Или ты хочешь упасть в обморок до того, как они войдут?

Я сделал глубокий вдох и огляделся.

Серж прожигал дыру в полу нервной ходьбой. Лев отбивал ритм палочками по коленям. Ещё немного — и я присоединюсь к нему для исполнения композиции под названием «Нервный грув». Гром сидел, уставившись в одну точку. Даже «Не ваше дело» заметно переживали: Матвей нарезал круги, иногда чуть не сталкиваясь с Сержем, а Аркаша молчал.

Вот кто не волновался совсем, так это Игнат. Он развалился на стуле с довольным лицом и витал где-то в облаках.

— Ты как? — подошёл я к нему.

— Я? — спросил он. — Как обычно.

— Сейчас же придёт комиссия?

— Ну да. Жду.

— Ты что совсем не волнуешься?

— Зачем? — удивился Игнат. — Волноваться стоит тогда, когда ты уже в воде и не умеешь плавать. А пока ты на берегу — волнение утопит тебя раньше времени.

— Так не бывает.

— Ещё как бывает. Когда меня выгнали со второй школы, я волновался. Потом перестал, но меня всё равно выгнали. Зато я, хотя бы, не мучился. Так что теперь просто жду.

— Знаешь, ты прям как Шико.

— Это что такое?

— Не что, а кто. Шут такой был.

— Да иди ты.

11:00 — дедлайн. Никого.

12:00. Серж сжал кулаки:

— Я поеду в администрацию.

— А если они придут, пока тебя нет? — попытался удержать его я.

— Тогда играйте без меня.

13:00. Серж вернулся.

— Сказали, что произошла накладка. Будут к 15:00.

Ну хоть что-то.

В 14:50 дверь зала открылась.

Вошло три дамы. Одна из них с папкой. Нет — четыре. Галина Николаевна тоже была с ними.

— Ну, молодые люди, — сказала та, что с папкой. — Что вы хотите нам показать?

Мы встали, как нам до этого велел Гром. Организм перешёл в режим аварийного сброса — всё лишнее норовило покинуть тело через нижний выход.

— Начали, — шепнул Серж.

Лёва дал счёт.

И… словно прыжок в ледяную воду. Диафрагму свело судорогой, я не мог вдохнуть, словно грудь схватили стальным обручем. Естественно, тут же сбился. В испуге огляделся: все были заняты своими партиями, и до моих косяков никому не было дела. Гадливых гримас я не увидел, а мир не рухнул.

И тут пришёл эндорфиновый удар. Я поймал опору в бочке барабанщика и почувствовал почти наркотическую эйфорию. Всё это буквально в течение нескольких секунд.

Когда освобождали место для блока «Не вашего дела», то уходил с ощущением победителя. «Я жив. Я победил. Я сделал это».

— Ты предотвратил аварийный сброс, — добавил Каа.

Пятна лиц комиссии в зале снова обрели резкость.

— Что ж, интересно, — сказала дама с папкой. — И чего вы хотите?

— Нам нужны помещение и аппаратура для репетиций, — уверенно произнёс Серж. Было заметно — он доволен и торжествует. — Мы будущее дальневосточного рока.

— Галина Николаевна, у вас найдётся помещение? — дама повернулась к директору Дворца Культуры.

— Разве что комната в подвале, — ответила она.

В подвале? Я не ослышался? — возмутился Каа. — Нас, интеллигентных музыкантов, в подвал?

— Помещение для вас будет.

Мы расплылись в улыбке. Даже Гром.

В принципе, — задумчиво продолжал голос в моей голове, —подвал — это даже правильно. В самый раз для рок-музыкантов.

— А вот с аппаратурой помочь не можем, — продолжила дама.

— А эта? — Серж показал на комбики, стоящие на сцене.

— Это аппаратура Дворца культуры. Она нужна на сцене для нашего танцевального коллектива.

— Так давайте и мы будем заниматься на сцене? — начал торговаться Серж.

— На сцене репетировать вы больше не будете. Это для кружков. Для вас мы выделили помещение.

Похоже, наши надежды рухнули.

Фестиваль! — воскликнул Каа. — Чёрт, мы же едем на фестиваль!

Я открыл рот, чтобы выпалить этот аргумент, но тут же прикусил язык.

— Не торопись, — остановил меня Каа. — Кто вы для них? Мальчишки с гитарами. А вот «Не ваше дело» — опытные музыканты, это же сразу видно. Если скажут они, то прозвучит весомее.

Я дёрнул Матвея за рукав:

— Скажи им про фестиваль. Это может сработать.

Матвей кивнул и подошёл к микрофону:

— Ребята будут представлять город на Дальневосточном фестивале.

Его голос прокатился по залу.

— Мы искренне желаем им удачи, — сказала дама, вставая с кресла. — На этом всё.

Комиссия покинула зал.

— Мы же прошли прослушивание? — вертел головой Игнат.

— Похоже, что да, — уныло кивнул Серж.

— И нам дали помещение?

— Дали.

— Но без аппаратуры? Я правильно понял?

Серж замолчал, но Игнат ждал ответа.

— Без, — сказал я.

— И на сцене больше нельзя?

— Нельзя, Игнат.

— Тогда как мы будем репетировать?

Парни из «Не вашего дела» переглянулись:

— Ладно, бывайте, — сказал Матвей, натягивая куртку.

— Удачи, — махнул рукой Аркаша.

— Понятно, — вздохнул Гром, глядя им вслед. — Но они были с нами и пытались помочь.

Мы проводили их взглядом. Один высокий, другой — коротышка. Два полюса одного магнита. У самого выхода Аркаша обернулся:

— Приятно было поработать. Но без базы, сами понимаете — никак. Если что — мы в городе.

— Сергей, — к нам подошла Галина Николаевна, — пойдем покажу помещение.

— Подвал? — уточнил Игнат.

— Зато своё, — отрезала она.

Мы пошли. Мимо каких-то дверей, вентиляционных коробов. Ниже. Ещё ниже. Пришли.

Подвал. Комната.

Метров пятнадцать, не больше. Бетонные стены, потолок. Земляной пол. В свете тусклой лампочки не видно ни одной розетки.

— Это шутка? — оглядел комнату Игнат.

— За неимением гербовой, — ответила Галина Николаевна, — иногда приходится писать на туалетной. Это всё, чем я могу вам помочь, — она развела руками. — Вы же сами всё слышали. Осваивайтесь.

Я представил, как мы тут будем играть. Звук будет отражаться от стен, и мы оглохнем под собственный аккомпанемент. Бетон, земляной пол и тусклая лампочка. Это могила для мечты.

— Нужна звукоизоляция, — сказал я, постучав по стене.

— Денег нет, — отрезал Серж.

— Аппаратуры тоже нет, — протянул Гром.

— И барабанов нет, — вздохнул Лев.

— Что делать будем? — спросил Игнат.

— Похоже, накрылся фестиваль медным тазом, — подвел я итог.

Серж было встрепенулся после этих слов, но тут же затих. Даже его настигла реальность.

Нас признали. Но ровно настолько, чтобы дать место, где, как оказалось, играть было невозможно.

Мы вышли из ДК, и каждый пошёл в свою сторону. Только мы с Игнатом вместе, потому что жили в соседних подъездах.

На этом закончился первый этап становления группы.

***

Intermezzo. Я похлопал себя по карманам в поисках пачки сигарет. Нашёл — осталась последняя.

Тогда тоже был подвал. Он казался нам финалом. А этот — я оглянулся и посмотрел на распахнутую дверь, с внутренней стороны которой, мужичок в спецовке и с карандашом за ухом, приглашал посетить магазин — стал.

У нас получилось, потому что тогда мы верили, что это не конец. Да, мы взяли паузу. Да, большую. Собрались с силами, разбег и…

А сейчас… я даже не знаю, куда идти. Значит, начнём с малого — купим сигарет. Закрыл дверь подвала и перевёл взгляд на улицу. Впереди был Город. Он жил своей жизнью. Ему не было до меня дела.

Дальше начинается совсем другая история, совсем другая жизнь. Главное, чтобы в ней был табак.

— «Но если есть в кармане пачка сигарет…» — напевая пошёл в сторону ближайшего ларька.

Interlude № 1.

«Работа избавляет нас от трёх великих зол:

скуки, порока и нужды.»

Вольтер

Группа разбежалась. Каждый пополз в свою нору зализывать раны после фиаско с получением базы. А когда вылезал — бывало, пересекались. Ей богу, как кроты, только с гитарами.

Игнат, например, решил налаживать личную жизнь.

Игнат и личная жизнь.

Это звучит почти как диагноз, потому что у Игната она не могла быть просто личной жизнью — она сразу становилась цирком, драмой и комедией одновременно.

Ещё бы: он метался между ней, работой и гитарой с грацией человека, который пытается усидеть на трёх стульях одновременно.

— Ты не понимаешь, — говорил он мне во дворе, затягиваясь сигаретой. — Она требует души. Работа требует внимания. Гитара требует денег. Или, наоборот, но кто-то чего-то постоянно требует. Я просто разрываюсь.

— На сколько частей? — уточнил я.

— Пока на три, — вздохнул он. — Но процесс деления идёт.

Я хотел спросить, не боится ли он превратиться в элементарные частицы, но Игнат уже светился:

— Зато музыка собирает меня обратно. Она — мой якорь.

Через неделю девушка уплыла, а Игнат, бросив во дворе свой якорь, играл и довольно жмурился. Аргонавт хренов.

— Смотри, кто идет, — я присел рядом с ним.

В арке дома показалась рыжая шевелюра.

— Наставник, — уважительно, но с некоторой долей иронии произнес Игнат.

Гром. Человек без маски.

Гром увидел нас и… улыбнулся.

Ну как улыбнулся. Уголки губ приподнялись, глаза чуть сощурились.

— Как жизнь? — спросил я, готовясь услышать сухое «нормально».

— Да ничего. Что играете? — спросил он у Игната, закуривая.

— «Переверни страницу» Боба Сигера знаешь? — ответил я вместо Игната.

— Ого! Не ожидал, — оживился Гром. — Там гитара в куплете буквально имитирует шум дождя.

— Вот Игнат не просто перевернул страницу, а вырвал, сложил самолётик и запустил в сторону бывшей.

Я похлопал по скамейке, чтобы он присаживался:

— Видишь, какой довольный теперь.

Гром опустился на скамейку:

— Представляете, а я сейчас ремонтом занимаюсь. Так жена хочет стены цвета «прованс».

— Это как? — опешил Игнат.

— Вот и я спрашиваю, а она: «Как лаванда, но если её немного выстирать». До сих пор не могу представить.

— А я могу, — Игнат положил гитару рядом. — Могу представить, как ты ловишь образ выстиранной лаванды. Картина — маслом.

— Да мне, собственно говоря, всё равно какого цвета будут стены. Хочет прованс — сделаю прованс. Зато сын меня учить начал.

— Тебя? Сын? Как это?

— Принёс молоток — я попросил. Так он говорит: «Пап, а почему ты гвоздь криво забил?». Отвечаю: «Потому что торопился». А он: «То есть, если не торопиться, получится ровно?» Знаете, парни, тут я и задумался. Ведь мы всегда куда-то спешим. Чего далеко ходить: фестиваль через три месяца, для администрации — две недели. А через год что? «Олимпийский»? Может, поэтому и жалуемся потом, что всё идёт криво?

bannerbanner