Александр Казакевич.

От великого до смешного. Совершенно эмоциональные и абсолютно пристрастные портреты знаменитых людей



скачать книгу бесплатно

От автора

Доброго дня, читатель!

Книга, которую вы держите в руках, совершенно необъективна. Да, да, мой друг, это не ошибка в тексте. Каждая биография этого сборника представляет собой не традиционный портрет-биографию знаменитого человека (с перечислением-описанием основных дат и событий в его жизни), а личностную, авторскую, сугубо субъективную характеристику той или иной знаменитости. Поэтому я заранее хочу попросить у вас прощения, если портреты известных людей моей «кисти» не совпадут с теми «классическими» портретами, к которым вы привыкли.

Эта книга была написана не для того, чтобы принизить высоких: посмотрите, мол, насколько эти великие и знаменитые неприглядны и смешны в своих недостатках, слабостях и даже пороках! Нет! Она была написана для того, чтобы вдохновить и возвысить души людей простых и обычных, чтобы сказать им: «Посмотрите на этих великих людей – они имели не меньше недостатков, не меньше забот, трудностей и испытаний, чем у каждого из нас, но они смогли сделать то, что другим кажется и невозможным. А это значит, что вы тоже можете добиться того же или еще большего! Не каждый уголь должен, но каждый уголь способен стать алмазом! Все в наших руках! Примером тому – все эти люди, посмевшие жить по своей воле, поступать по своей сути, быть самими собой».

Прежде чем начать работу, я всегда оценивал свой собственный интерес к той личности, чью биографию хотел написать. И если интерес был большим, я начинал собирать материалы для будущей биографии. К сожалению, некоторые личности при более близком знакомстве с их жизнью вызывали не восторг и удивление, а совершенное, категоричное неприятие. Таковыми оказались личности Вагнера, Петра I, Пикассо… Но я включил эти биографии в сборник для контраста.

И еще несколько слов об этой книге. В ней, вы заметите, не все биографии одинаковы по объему: одни сравнительно небольшие, а другие – достаточно подробные. Дело в том, что в самом начале я не думал об издании отдельной книги биографий, но писал небольшие по объему, «газетные» очерки-биографии, которые готовил для разных печатных СМИ – с учетом их требований. И поскольку требуемый объем был ограничен в среднем 10–11 тысячами знаков с пробелами, то и статьи я делал исходя из этих требований (хотя мог бы изначально сделать их вдвое-втрое или впятеро больше – о чем сегодня, кстати, жалею).

Позднее, когда ко мне стали приходить читательские письма с отзывами на мои биографические статьи, я понял, что нужно в них изменить. Прежде всего, это касалось объема биографий, так как «газетный формат» не позволял составить полноценный, отчетливый образ знаменитой личности. И тогда я стал писать книжные биографии, не ограничивая себя объемом, а в газеты и журналы отправлял сокращенные их версии. По этой причине настоящий сборник составлен из больших и малых – из «книжных» и «газетных» биографий.

Мой подход к написанию биографий был таким: давать прежде всего ту информацию, которая малоизвестна или вообще неизвестна широкому кругу читателей.

Дублировать то, что можно найти в любом школьном учебнике по литературе или энциклопедическом словаре, мне не хотелось. Еще я старался, чтобы мои биографии не были скучны ни по содержанию, ни по стилю, потому что, как верно выразился Вольтер, «все жанры хороши, кроме скучного». Наконец, я старался рассказывать о тех фактах и историях из жизни знаменитостей, которые могли бы не только развлечь читателя, но и принести ему пользу, как некий важный, поучительный урок или наглядный пример.

И последнее, что я хочу вам сказать, мой читатель: простите меня великодушно за возможные ошибки, неточности и прочие недочеты, которые вы, возможно, обнаружите в книге, – я писал не научно-исследовательские, а именно художественные биографии. Писал так, как велело мне сердце, мое личное восприятие того или иного персонажа этой книги. Ведь главной целью книги было не очередное исследование жизни и деятельности кого-то из великих, а – создание яркого, эмоционального, запоминающегося образа знаменитого человека. Насколько мне это удалось – судить вам.

Приятного чтения, мой читатель!

С любовью, Александр Казакевич


P.S. Данный сборник биографий выходит в двух частях: первая называется «От великого до смешного, вторая – «От смешного до великого». Каждую из них можно читать самостоятельно ?

Андерсен
«Рабочие подкрались к нему сзади и стянули с него штаны: они хотели удостовериться – юноша он или девушка?»


Чудесная судьба

«Моя жизнь – это прекрасная сказка… Если бы в детстве, когда я бедным мальчиком один пустился по белу свету, меня встретила могущественная фея и сказала бы мне: «Выбери себе дорогу и цель, и я буду охранять и направлять тебя!» – и тогда моя судьба не сложилась бы счастливее, мудрее и лучше. История моей жизни поведает миру то, что она говорит мне: Господь милостив и все творит к лучшему».

Так начинается автобиография всемирно известного датского писателя, великого сказочника Ханса Кристиана Андерсена.

Четырнадцатилетним мальчиком Андерсен приехал из провинции в город, не зная ни единого человека и не имея ни денег, ни возможности заработать себе на пропитание. И ему удалось не только выжить, но и стать знаменитым человеком. Мало того, еще при жизни он смог увидеть собственный памятник, который воздвиг ему датский народ. Кто мог бы похвастаться таким благоволением судьбы?

«Гадкий утенок»

Наружность и поведение Андерсена часто вызывали смех. Он был чрезвычайно нескладен: очень высокий рост, худые и длинные, почти до колен руки, неправдоподобно большой нос, за которым прятались маленькие, близко посаженные друг к другу раскосые глаза, огненно-рыжая копна нечесаных волос. При этом, несмотря на гренадерский рост, – тонкий женский голос, неестественно театральные движения и такая же театрально-вычурная речь. Эта странная, если не сказать комическая, внешность была одной из причин его болезненной мнительности. Помните, как в сказке «Гадкий утенок» утка учила утят держать лапки вместе? Когда-то и Андерсена мать учила держать ноги носками наружу, а не внутрь – «так только дураки и неудачники ходят». Похоже, советы матери мало помогали сыну. Он, «гадкий утенок», только к концу жизни смог превратиться в прекрасного лебедя.

Каких только оскорбительных кличек ему не довелось услышать! И «аист», и «фонарный столб», и «орангутанг»… Причем это говорилось в открытую, в лицо, с издевкой! Земляки Андерсена проявляли к нему крайнюю несправедливость: они просто не понимали его и мешали ему когда могли и в чем могли. И признали они его только потому, что его признали чужие – народы других стран. Опомнившись и удивившись, датчане загладили свою вину перед ним, поставив писателю в центре столицы бронзовый монумент…

Наивный великан

Если наружность и поведение Андерсена вызывали смех, то еще большее впечатление производил сам человек, скрывающийся за этой внешностью. От его наивной и пламенной души исходило некое излучение, от которого невозможно было укрыться. Никто не мог устоять против его искренне добрых, умоляющих глаз, его невозможно было оттолкнуть. Вот только один пример.


В детстве Ханс Кристиан ходил с матерью на поля, где бедняки собирали колосья. Однажды им встретился там управляющий, известный своим дурным нравом. Они увидели, что он приближается с огромным кнутом; все пустились бежать, но малыш не поспевал за другими, и управляющий схватил его. Он уже поднял кнут, но мальчик посмотрел ему прямо в лицо и сказал: «Как вы смеете бить меня, ведь Бог может увидеть!» Управляющий сразу смягчился, погладил мальчика по щеке, спросил, как его зовут, и дал ему монетку. Когда мальчик показал деньги матери, она сказала, обращаясь к окружающим: «Удивительный ребенок мой Ханс! Все его любят, и даже этот негодяй дал ему денег!»

Ему всегда хотелось есть

Андерсен был сыном башмачника и прачки. Еды в семье почти всегда не хватало. На закате жизни Андерсен признавался, что ему постоянно хотелось есть и он мечтал когда-нибудь наесться досыта. Вероятно, память о голодной молодости заставила его быть предельно экономным. Получив от друзей или покровителей деньги, он тотчас же перекладывал их в сундук. Чтобы не тратиться на еду, он напрашивался в гости то к одному, то к другому – к этому на завтрак, к этому на обед… Но он вовсе не был скупцом. Став относительно свободным в своих тратах, он помогал бедным, в том числе и многим из тех, кто письменно обращался к нему с просьбой о помощи.

А таких писем к нему приходило со всего света до сотни в день.

Андерсена, как никакого другого писателя, обкрадывали издатели, не платя ему авторских. Если же и платили, то совершенно мизерные суммы. Однако, несмотря на это, он сумел накопить немалое состояние, которое после его кончины было завещано его друзьям.

Плакса

Чрезвычайная чуткость и ранимость его большой души заставляли Андерсена, не в силах которого было мужественно сражаться с препятствиями, обращаться к слезам. Плакал он не реже маленькой капризной девочки – по нескольку раз на день, а временами и того чаще. Женщинам не раз приходилось утешать и успокаивать его, когда он со слезами выходил из-за стола, оскорбленный той или иной невинной шуткой.

Некоторые биографы объясняют плаксивость писателя следующим эпизодом из его жизни. В молодости, еще никому не известный юноша, недавно приехавший в столицу, он снимал за небольшие деньги комнату в доме у некой мадам Торгесен. Он спросил хозяйку, не возьмется ли она его кормить. Хозяйка согласилась, но потребовала за это 20 риксдалеров в месяц. Таких денег у Андерсена не было. Те немногие деньги, которые давали ему друзья и знакомые – а их-то он всегда умел заводить повсюду, – уходили на скудную еду и билеты в театр, без которого он не мог тогда представить свою жизнь. Может быть, хозяйка возьмет шестнадцать вместо двадцати? Нет, она была неумолима. Она сказала, что собирается в город, и пусть он даст ответ, когда она вернется. 20 риксдалеров, ни больше ни меньше. Она ушла, оставив его в слезах. На стене висел портрет ее покойного мужа, и Андерсену показалось, что портрет смотрит на него очень приветливо, и тогда в своей детской простоте он попросил покойного, чтобы тот смягчил сердце жены; он увлажнил глаза портрета собственными слезами, чтобы тот лучше его понял. Такое удивительное использование средневековой магии оказало свое действие, и хозяйка, вернувшись, снизила цену до 16 риксдалеров, которые предлагал Андерсен.

«Послезавтра я уезжаю, и вообще, скоро умру…»

В молодости Андерсен работал на фабрике. Грубые и сальные шутки рабочих шокировали ранимого и впечатлительного юношу, заставляя его по-девичьи краснеть и опускать глаза. Однажды во время пения – у Андерсена от природы было прекрасное сопрано – рабочие подкрались к нему сзади и стянули с него штаны: они хотели удостовериться – юноша он или девушка?

Став взрослым, Андерсен так и не повзрослел характером: он остался таким же наивным и крайне чувствительным ребенком. Любая, даже малейшая похвала или комплимент в его адрес могла привести его в восторг и трепет, и он, забывая обо всем и всех, начинал декламировать собственные стихи или читать свою новую рукопись, которую он всегда носил в кармане, чтобы читать из нее при любой возможности. Но если вдруг находились такие, кто отказывался наслаждаться плодом его творческого гения, то это повергало Андерсена в такую депрессию, что он от горя целый день сидел, запершись в своем номере или комнате, и беспрестанно плакал.

Ему было трудно угодить. Даже его друзья, хорошо зная его натуру, подчас теряли с ним всякое терпение. Андерсену не в силах было понять, что у друзей могут быть другие обязанности, кроме как быть его друзьями, всегда готовыми ему услужить. В отчаяние и пессимизм его могла привести любая мелочь: например, недостаточно доброжелательный взгляд или слишком, по его мнению, холодный тон письма, не такой, как «друг пишет другу»…

Каждый день он ходил к кому-нибудь в гости – посетовать на что-нибудь. И если, не дай бог, он случайно никого не заставал дома, то жутко сердился и писал, например, такие трагические записки: «Фру Коллин! Мне больно, что вы меня избегаете; сейчас я ухожу, послезавтра я уезжаю, и вообще, скоро умру! С почтением Х.К.».

Приходится только посочувствовать его друзьям, ибо им приходилось, общаясь с Андерсеном, учиться терпению. Да и как можно было вести себя с человеком, который на людях стремится говорить только о себе, который вечно жалуется, что болен, или плачет, если кто-нибудь ему перечит…

«Это только кажется, что я умер»

Любой пустяк: царапина на пальце, синяк на колене, рыбная кость, которую он, как ему казалось, проглотил, небольшая простуда – все внушало ему ипохондрический страх. Даже слушая о болезнях других, он боялся заболеть сам. Он так боялся погибнуть от огня, что в любую поездку всегда брал с собой длинный канат, надеясь спастись с его помощью в случае пожара. Он также очень боялся, что его похоронят живым, и потому просил друзей, чтобы в любом случае ему разрезали одну из артерий перед тем, как его положат в гроб. Когда он болел, он часто оставлял на столике и кровати записку. В ней было написано: «Это только кажется, что я умер».

Андерсен страдал особой формой неврастении, проявлявшейся в постоянной усталости и недомоганиях – тошноте, головной боли, приступах головокружения и многом другом. Почти у каждой даты в его дневнике записано, что он чувствует себя больным. Ему постоянно нужно было отвлекаться от чувства усталости, ходить в гости, чтобы думать о чем-нибудь другом, путешествовать, чтобы забыть свои страдания. Отсюда его постоянное движение, продолжительные ежегодные путешествия. Стоит ли после этого удивляться, что у Андерсена не было собственного дома.

Всю жизнь он прожил в гостиницах и меблированных комнатах. Когда в 1866 году ему все же пришлось купить собственную мебель, он был вне себя: проклятые вещи привязывали его к определенному месту! Особенно его приводила в ужас кровать: ему казалось, что он скоро умрет и кровать переживет его и станет ему смертным одром. (Она им не стала, но действительно пережила хозяина и теперь стоит в музее в Оденсе.)

В борьбе с любовью

Андерсен всю жизнь прожил девственником. Он не был ни гомосексуалистом, ни импотентом, но, увы, насладиться плодом чувственной любви он так и не сумел. Сознание собственной невыгодной внешности и чувство, что он не такой, как все, мешало ему поверить в успех у противоположного пола. Он не раз был на волоске от грехопадения, но всякий раз отступал.

В Дрездене, например, его пыталась соблазнить одна немецкая писательница, которая все время порывалась поцеловать его и которая была «старая, толстая и горячая». В Неаполе искушения преследовали его на каждом шагу, но он, «испытывая страсть, которой никогда не знал», вынужден был спешить домой, чтобы облить холодной водой голову. В своем дневнике он писал: «У меня в крови жар. Я по-прежнему сохраняю невинность, но я весь в огне… Я наполовину больной. Счастлив тот, кто женат, и счастлив тот, кто хотя бы помолвлен». Он с трудом сопротивлялся сиренам опасного города, а при отъезде успокоенно написал: «Все же я вышел из Неаполя невинным».

Его потребность в женщинах была велика, но страх перед ними еще сильнее. Во время поездок в Париж после 1860 года Андерсен иногда посещал публичные дома. Там он наслаждался вежливыми приятными беседами с полуобнаженными проститутками. Но он был просто шокирован и крайне возмущен, когда Дюма, который и затащил его в это заведение, намекнул ему, что в публичный дом он ходит, вероятно, не только для того, чтобы поговорить…

Ах, мой милый Андерсен!..

События последних тридцати лет его жизни заставили Андерсена забыть впечатления прежних обид. Он считал себя необыкновенно счастливым человеком. «Все к лучшему в этом наилучшем из миров!» – любил повторять он, успокаивая других и… успокаиваясь сам. Светлый и радостный оптимизм можно обнаружить во всех его произведениях. Даже его знаменитая сказка «Ледяная дева», несмотря на печальный конец, завершается фразой: «Все к лучшему».

В последние свои дни он был весел, спокоен и полон благодарности за судьбу, а также за любовь и заботу, которую оказывали ему его многочисленные друзья. Рассказывают, что за несколько дней до смерти он пытался спеть старую детскую песенку, которую когда-то пела ему мать. Он слегка лишь подправил песню, сменив имя Августин на Андерсен:

 
Ах, мой милый Андерсен,
Андерсен, Андерсен!
Ах, мой милый Андерсен,
Все, все пройдет!..
 

Бальзак
Каторжник пера и чернил


«Цезарь, Наполеон, Бальзак…»

Оноре де Бальзак. Кто бы мог подумать, что этот коротконогий «тюленеобразный» гимназист, с вечно грязным воротником и сальными волосами, на виду у всех ковыряющийся в носу пальцем, когда-нибудь обнаружит в себе недюжинный талант и станет знаменитым писателем! И его учителя, и родители сходятся в одном: это не ребенок, а «божья кара». Нет, он не шалопай, не озорник, не плакса. Просто он не такой, как все. И это создает проблемы.

Очередной урок в гимназии. Все внимательно слушают учителя. Только Бальзак сидит с отрешенным видом и что-то пишет в своей тетрадке. Учитель несколько раз окликает Бальзака – никакой реакции. Тогда он подходит к нему, тормошит его за плечо и кричит прямо в ухо:

– Месье Бальзак, о чем вы думаете? Я уже четвертый раз к вам обращаюсь!

Бальзак делает огромные глаза, с удивлением оглядывая учителя.

– Опять бездельничаете! Покажите мне свою тетрадь!

Оноре, краснея, протягивает тетрадь.

– Вы не только ленивы, месье Бальзак, но и безмерно горды. Посмотрите, – обращается учитель ко всему классу, – чем забавляется ваш одноклассник!

Бальзак «возымел наглость» поставить свое имя рядом с именем императора и исписал целую страницу словами «Юлий Цезарь, Наполеон, Бальзак, Юлий Цезарь, Наполеон, Бальзак…» Ну разве не идиот? В карцер его! Пусть проветрит свои дурацкие мозги!

В карцере, дав волю слезам, Оноре успокаивается. Затем просовывает руку под скамейку и достает оттуда книгу. Поскольку он частый и почти единственный постоялец карцера, то у него всегда там заранее припрятана какая-нибудь книжица. Их передает ему сердобольный отец Лефевр – единственный учитель в гимназии, симпатизирующий этому незадачливому оригиналу.

Возможно, именно благодаря этой заботе скромного учителя Бальзак смог стать тем, кем он стал впоследствии: книги, прочитанные им в гимназии – за шесть лет он сумел прочитать 6 тысяч томов! – превратили его в ходячую энциклопедию. Его поразительной эрудиции способствовала и невероятная скорость чтения. Позднее, в автобиографической повести «Луи Ламбер», Бальзак раскроет суть своего метода: «Усвоение идей через чтение стало у него любопытным процессом; его взгляд разом охватывал 7–8 строк, его рассудок в это время улавливал их смысл; порой ему достаточно было одного слова для того, чтобы понять смысл всей фразы…»

Страсть к чтению никогда не оставляла Бальзака. Позднее, став студентом, по дороге в университет он, не имея ни одного франка в кармане, останавливался возле лавок букинистов, брал понравившуюся книгу и в течение десяти – пятнадцати минут читал ее там же, у прилавка. Затем делал в книге пометку и шел на занятия. На следующий день он возвращался к недочитанной книге. Таким необычным способом он сумел прочитать несколько сотен книг…

Еще в гимназии он стал сочинять стихи, после принялся за эпопею о жизни инков, затем написал «Трактат о воле». Трактат был уже почти закончен, когда учитель нашел его в парте и сжег на виду у всего класса. Правда, перед этим он зачитал несколько фраз ученикам, которые смеялись над высокопарным стилем трактата так, что съезжали от хохота под парты.

На учительском совете большинством голосов было принято решение отправить этого не совсем полноценного, по мнению многих, подростка обратно к родителям. Что ж, как говорится, и слава богу! Как кто-то верно заметил, «школы шлифуют булыжники и дробят алмазы». Проучись Бальзак подольше, может быть, из него получился бы какой-нибудь совершенно «нормальный» чиновник, рядовой гражданин и налогоплательщик. К счастью, помогло «несчастье».

Нотариусы знаменитыми не бывают

Желание стать писателем, а не помощником юриста или нотариусом, как предлагали родители, было настолько сильным, что никакие беседы, уговоры и даже угрозы не могли переубедить только что окончившего университет новоиспеченного юриста. «Я хочу стать писателем, а не штатным крючкотвором! – кричит со слезами на глазах Оноре своему отцу. – Назови-ка мне хоть одного знаменитого нотариуса. Не можешь? Да их просто не существует в природе. И никогда не будет! А я хочу стать знаменитым!..» Никакие разумные доводы этот безумец не слышит. Ну что ж, пусть сам убедится, что писательский хлеб – один из самых горьких, пусть насытится и свободой, и своим писательством. Потом сам согласится, что лучше иметь нелюбимую работу и реальные деньги, чем с утра до ночи марать бумагу и сидеть голодным.

Родители, посовещавшись, дают ему ровно один год на то, чтобы доказать, что у него есть литературный талант и что он способен им зарабатывать себе на жизнь. Для этого они снимают ему отдельную небольшую комнатку, обещая ежемесячно передавать ему сумму, необходимую только на то, чтобы не умереть с голоду. В конце года он должен представить родителям доказательство своей правоты – высокохудожественное литературное произведение. Бальзак с радостью принимает родительские условия.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное