Неделя через неделю

Алла Борисовна соединила ладони в замочек за спиной. Так она всегда делала, когда была рада вещам и не хотела, чтобы эту радость принимали за слабость.

— У директора до сих пор дыра в весеннем плане. Арендованная выставка не приедет, там затраты на перевозку, с ума сойдёшь. Скажешь ему, сколько поместится в малом зале?

Лена подняла голову.

— На летучке?

— На пенсии, Леночка.

Она снова глянула на мальчика с ходулями. Когда-то человек меньше Мити справился с таким количеством несуществующей обуви, а у неё второй сезон лежала в компьютере папка «Вдруг про театр», где было семнадцать снимков и полстраницы невыносимо аккуратного текста. На снимках картонная публика смотрела представление в бумажном ящике. Лене хотелось залезть в него с другой стороны. Открыть зрителю тесную кухню, где играли этот спектакль. Большой стол, ободранные углы декорации, банка клея на блюдце. Вот где упрямая девочка или мальчишка старательно привязывали козлу с крыльями бороду из шерстяной нитки. Там, в полутьме коробки, кто-то решал, с какой ноги ходят разбойники.

Она разложила на обрезке картона пустые бумажные конверты и сложила из них за пять минут маленькую сцену. Передний конверт держала печатью к публике, пока не вспомнила, что на нём есть служебный адрес и местами отпечатался прилипший мятный леденец. Перевернула. Принялась накалывать сгибы ногтем, но чересчур поторопилась и разорвала задник. С подлинниками она так не спешила. А на летучку можно было взять и кривое.

— Ты так покажешь? — спросила Алла Борисовна.

— Я так сыграю.

Совещались в комнате, куда зимой от холода переезжал из кассы старый принтер. Он коротко ревел каждые четыре минуты, возвращая всей комнате её настоящий служебный масштаб. Директор выслушал историю про пятно на акварели, попросил обмеры стоек для ёлки, сообщил, что до конца недели всем надо ознакомиться с инструкцией по выключению света, и достал коробку леденцов. Лена знала этот жест. Ещё минуту, и люди разойдутся. У неё оставалось время сжать конверты, спрятать в карман халата и ужасно расстроиться, что ей так и не дали ничего предложить.

— Дайте три минуты. Я принесу потом нормальные картинки.

Своё изделие она поставила на крышку принтера. От детского набора захватила только увеличенные распечатки. Маленькими загнутыми ножницами вырезала прямо за столом неправильного козла, оставив скруглённые поля. Художница выставок придвинулась поближе. Лена сунула козла в щель пола и покачала его. Козёл упал мордой вперёд, раскорячился неверно вырезанными ногами. Принтер заревел. Козёл подпрыгнул и встал на ноги.

— Это звуковое сопровождение? — спросил директор.

— За него уже уплачено. Смотрите вот с этой стороны.

Лена повернула сцену. Теперь было видно и задник, и прорезь, и кусок руки снизу. Кассир, когда-то в детстве ходившая в изостудию, унесла себе оба нижних конверта и соединила их по-другому, так что сцена стала выше. Алла Борисовна вынула из кармана свою лупу и, к восторгу всех присутствующих, изобразила выход луны. Потом люди передавали сцену из рук в руки, а Лена рассказывала о трёх ящиках из фонда, о тонких карточках, которые можно будет показать с обеих сторон, о пустых коробках, где посетитель сам решает, на чём ездит король. У неё пересохло горло, и директор молча двинул к ней леденцы.

— Малая выставка. Оригиналы за стеклом, реплики можно трогать. Сколько тебе надо занятий?

Лена чуть не спросила «каких занятий?». Она сама минуту назад говорила про коробки, которые можно соорудить с посетителями. В её голове посетитель был единичным, упорным и удобным, ему можно было помочь в перерыве между двумя другими делами. Директор уже открывал расписание.

— Вечерняя группа бывает полная, — сказала художница. — У нас средами кабинета никто не просит. Я могу первые два раза помочь. А дальше, если пойдёт, до конца весны.

— Каждую среду? — спросила Лена.

— По средам либо ведёшь сама, либо надо искать ведущего. После открытия будет меньше работы с фондами, справишься. До конца мая расписание не тронут. Но сегодня нам нужен ответ. К вечеру сдаём программу.

Лена сунула в карман мятый конверт с мятным пятном. Митя по средам в музыке, она забирает его через раз. До обычного времени окончания музыки от её музея можно успеть пешком, в группе он уже с пяти. Занятия же надо начинать в половине седьмого. Верка из любви согласится и пешком в другой конец города ходить. А месяца через два перестанет брать трубку. Но ведь у сестры по средам через раз бассейн именно здесь, в соседнем доме. Вдруг она обрадуется ужину вдвоём с племянником? Лена захотела заранее устроить для неё два варианта ужина с доставкой и два с домашней едой и выругалась про себя.

— Дайте мне час.

На улице у служебного входа ей выдалась короткая передышка. Ограда была закрыта, а в самой ограде кто-то между прутьев оставил сухую ветку с двумя облезлыми ранетками. Лена набрала сестру.

— Вер, тут у меня нарисовалась прекрасная жизнь по средам. С половины седьмого до восьми.

— Прекрасно, если это массаж. А что, в самом деле?

— Подхватить Митьку с музыки. В мою неделю. Если ты и так в бассейне. Только не надо сбивать себе расписание.

— После воды я такая голодная, что могу съесть его.

— Идёт. Только кларнет пусть не ест. Он казённый.

— Лен, я могу до февраля, пока абонемент. После посмотрим. И он меня подождёт пять минут? Я не побегу с мокрой головой. А то вам с Пашей хорошо, у вас волосы от природы лежат, как у людей в рекламе.

Митя согласился, услышав про столовую при бассейне, где пекли хачапури с яйцом. Лена вернулась на летучку, откусила половину мятного леденца. Ещё четыре месяца требовали отдельного решения. Всю жизнь она отказывалась, если нельзя было решить их прямо сейчас.

— Веду, — сказала она.

Вечером в воскресенье, когда настало время ехать на Полевую, Лена оставила дома и летнюю наволочку, и второй свитер, который целую неделю пролежал в сумке. Митя за эти дни перестал её обнимать на пороге и передавал вместо себя предметы. В этот раз он подал тройник с длинным шнуром. У окна однушки не доставала зарядка, он запомнил.