Прототип

— Имеем интерес как явление, да?

Я кивнул.

— Интерес — это тяга к получению информации, согласен?

Я опять кивнул и икнул.

— Ну вот где эту информацию хранить-то? Нет у бога ничего человеческого, понимаешь?

Я кивнул, хотя ничего не понимал.

— С этого момента, считай, существует наша вселенная. Она развивалась и вот развилась до наших дней. Завтра, а точнее уже сегодня, будет лекция знакомого нам Профессора. Вот он там про теорию появления вселенных затирать будет. Можно спросить все, что ты хочешь, — про то, как в этой сфере дела обстояли все сто сорок миллиардов лет. Пошли?

— Говно вопрос! — я поднял стакан с красным вином, и мы чокнулись. — Но мы начинали же не об этом! Точнее, я уже не помню, с чего мы, ик, начинали, но ты затирал чего-то про божественный опыт. Ага! Попался, — обрадовался я.

— Да, прости, отвлекся, — Демиург осушил свой стакан и разлил нам еще.

— Ты вообще пьянеешь?

— Так же, как и все. Просто знаешь, когда недосып хронический, алкоголь как-то иначе действует, до какой-то степени пьянит, а потом, знаешь, как тахометр — перелетает максимально значение, и опять на нуле. Надо было домой ехать часа четыре назад, но увы!

— Увы, ик… — кажется, мой тахометр тоже подошел к максимальному значению. Может, тоже через ноль перепрыгнет?

— Интерес. Сфера для записи информации есть? Есть! Дело за малым! Впитывать в себя эту самую информацию жадно, как первый глоток пива вечером в пятницу. Может, даже бог испытывает от этого такой же эффект как от бухла!

— И зависимость, и похмелье! Я догадался сам! Понял, нет?

— Понял, — усмехнулся Демиург, — ну, тут ты в точку! Чем больше информации появляется, а ее, походу, дохера появляется, то вначале вселенная преобразовывалась… В ней стали устаканиваться какие-то закономерности, происходило всякое интересное. Ну и какие-то миллиарды лет его это устраивало. И вот не так давно, по мерками существования вселенной, — возникаем мы! Не просто живые существа, а осознающие себя! Прикинь, какой левел ап! Не сидишь и ждешь, что там, когда туманность надумает двинуться к черной дыре, а каких-то сто лет плюс-минус, и столько впечатлений! Страдания, радость, взросление, горечь утраты, любовь, секс, в конце концов! А технологии! Просто прорва событий!

— Он, короче, реалити-шоу смотрит! — догадался я.

— Вот тут ты не прав, потому что опять с человеческой точки зрения мыслишь! Он не наблюдает! Он проживает все это через нас! Говорят же, мол, бог — он в каждом из нас. Я думаю, вот что-то такое и есть.

— Ха! — ну сейчас-то я его разнесу! — То есть, все войны, преступления, насилия, геноцид, — это все он, хочешь сказать?

— Именно это и хочу!

— Да и пошел он тогда в хер, такой бог, вот что я те скажу!

— Понимаю твой гнев праведный и возмущение, но вот такое мое мнение, и, заметь, достаточно логично все происходящее объясняющее, — проповедник промысла божьего опрокинул стакан.

— Не-не-не! Это не справедливо! Это вообще тупо — все на божий промысел валить! Ты еще скажи, что все происходящее уже в книге бытия написано, и сопротивляться бесполезно! — казалось, мой тахометр вот-вот перевалит в заветный ноль.

— Я этого не говорил. И так не считаю. Прописанный сценарий лишает все шоу, как ты выразился, интереса. Предсказуемость убивает ожидание! Понимаешь?

— С трудом, — а нет, еще не перевалил на ноль.

— Бог пронаблюдал вселенную до момента, когда хаоса стало минимум, но именно он, хаос, и делает жизнь интересной! Творчество, любовь с первого взгляда, сумасшествие — все это толика хаоса в нашей вселенной, и она рождает неопределенность, а это интересно! Часто ты фильмы пересматриваешь?

— Постоянно, ик!

— А новые детали замечаешь? А может, переосмысливаешь по-новому сюжет и главных героев, м?

— Не-а! Я пересматриваю, чтобы опять те же, ик, эмоции пережить!

— Ну если так, то вот и конец света.

— Че это?

— Вот когда все люди станут как ты, — Демиург ткнул в мою сторону опять почему-то полным стаканом, — похоронят заживо весь хаос в своих жизнях, утратят интерес к новому и любопытство… А что, мол, если сделать по-другому? Тогда бог и утратит интерес к нашей вселенной! — Демиург опрокинул вино в себя.

— И что будет?

— Вот не знаю. Конец света будет, — пожал плечами собеседник.

— Да и хер с ним! Я хочу стабильности! Мне этого хаоса по горло с родителями хватило! Опыт ему понадобился, да пусть в хер идет, наблюдатель хуев! — обида во мне, кажется, нашла слабое место и стремительно рвалась наружу. — А Сестра моя в чем виновата? Какой она, нахер, опыт получает, лежа в отключке?! Какой, я тебя спрашиваю?!

— Я понимаю твое негодование…

— Негодование? Да я в ахуе с твоей теории!

— Успокойся и подумай о том, что ты волен сам распоряжаться своей жизнью! Никто тебя не ведет и специально испытания ни тебе, ни твоей семье не подкидывает! Так сформировался механизм нашей вселенной, вероятность чего угодно не нулевая! Возможно все!

— Слушай, умник, все у него возможно! Мы все перепробовали! Никакого результата! Отец из-за этого спился, мать, угашенная хронически! За что нам все это зло?!

— Я тебе расскажу… — Демиург дождался, когда я отдышусь и сяду на место. — Ты думаешь, что только злому богу нужно зло, да? Доброму бы оно не понадобилось? Но я тебе скажу, что он не делает зла, он вообще ничего не делает, вселенная уже настроена так, что в ней возникают контрасты: день и ночь, добро и зло, любовь и ненависть. Мы обогащаем коллективный разум, если хочешь. Опытом. Мы — его способ редактировать реальность! Зло в этом коллективном разуме рассеивается добром, потому что зло всегда что-то прекращает, а добро — продолжает, понимаешь! В самом механизме вселенной заложена победа добра над злом, потому что любовь, сострадание и милосердие — вот то, что меняет этот мир в лучшую сторону и рассеивает зло! Частью же нашего механизма являются контрасты: чего бы стоила любовь, не будь ненависти? Как бы ты ощутил сострадание, не будь в тебе искры зла? Бледненько, друг мой, понимаешь? Хотел бы ты жить в мире без боли и страданий?

— Нет, я хочу просто, чтобы мои близкие не страдали!

Он пододвинулся, обнял меня и начал гладить по голове, а я ревел ему в плечо. Так прошло сколько-то минут, и вдруг что-то теплое и хорошее начало пробуждаться в самой глубине моей души, стало так хорошо. И мир начал казаться таким прекрасным, и столько хорошего вспомнилось сразу, что я засмеялся сквозь слезы. Хорошо-то как! Потом я обнаружил себя в объятьях мужика. Господи, позоруха-то какая! Хорошо, что не видит никто. И чтобы как-то сгладить неловкий для себя момент, я решил спросить:

— А ты, кстати, почему в темных очках-то сидишь? Просветление глаза слепит?

— Ну, во-первых, уже рассвело, во-вторых, у меня врожденная чувствительность к свету, глаза болят — не могу! Врачи ничего не могут сделать, вот и приходится либо в очках, либо в линзах, но я линзы не могу постоянно носить. Под вечер — как песок под веки насыпали. Слушай, ты шуруй-ка спать. Я тебя в обед наберу завтра, ну насчет конференции этой.

— Какой конференции? — задумчиво спросил я, поскольку уже вообще не помнил ни про какую конференцию.

— Профэссорскую, — Демиург важно поднял указательный палец, — короче, вали спать, завтра все расскажу. Проходки вымучу, не ссы. И не бойся.

— А ты на чем приехал-то? Как обратно поедешь сейчас?

— Шутишь, что ли? Я всегда тут был!

— Тогда скидывайся за коммуналку!

Он мягко поднял меня со стула и направил из кухни в сторону, где, по его предположению, должна была быть кровать.

— Давай падай, я приберусь тут немного, и завтра словимся!

Я помахал ему и поплелся в спальню. Дошел до кровати и упал лицом в подушку, не раздеваясь. Кажется, похмелье вовсе не закончилось.

Глава 3

— … Таким об