Читать книгу Девять лет дождя (Александр Павлович Гудеев) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Девять лет дождя
Девять лет дождя
Оценить:

4

Полная версия:

Девять лет дождя

Последней открылась фотография, на которой ей был примерно год. Елена закрыла глаза.

Автобус тронулся с места рывком. Елена схватилась за поручень, а сумка ударилась о колено. За окном город скользил полосами: серые фасады, мокрые деревья, витрины, в которых ещё не погасли ночные лампы. На каждом перекрёстке люди переходили дорогу небольшими группами. Кто-то торопился, кто-то прятал лицо в воротник, кто-то нёс цветы, прижимая их к груди.

На соседнем сиденье женщина держала спящего младенца. Голова ребёнка покачивалась при каждом повороте, и женщина поправляла одеяло, не выпуская маленькую ладонь из своей. Елена смотрела на их отражение в стекле. В какой-то момент ребёнок проснулся, сморщил лицо и заплакал. Женщина прижала его к плечу, покачала, и плач постепенно стих. Елена сжала ремешок сумки так сильно, что побелели пальцы.

У остановки вошёл мужчина с мокрым зонтом. Он встряхнул его у двери, стараясь не задеть пассажиров, и встал неподалёку. На его рукаве блестели капли, а на ботинке прилипла узкая полоска грязи. Елена отодвинулась к окну, пропуская его, хотя между ними и так оставалось достаточно места. Она продолжала следить за дорогой, пока собственное отражение не заслонило улицу.

Автобус проехал мимо небольшого парка. На площадке рабочий собирал скамейки после ночного дождя, переворачивая деревянные планки и вытирая их ветошью. На качелях висела тонкая цепь, и ветер медленно раскачивал пустое сиденье. Елена повернулась вслед за парком, пока тот не исчез за поворотом. Затем опустила взгляд на свои колени и долго разглаживала складку на пальто.

На перекрёстке автобус задержался перед красным сигналом. По переходу шёл пожилой мужчина с тростью, осторожно ставя ногу на каждую белую полосу. Водитель не торопил его, хотя за автобусом уже выстроились машины. Мужчина добрался до тротуара, остановился отдышаться и поднял руку в коротком жесте благодарности. Елена опустила глаза, а когда снова посмотрела в окно, сигнал уже сменился.

В салоне кто-то уронил перчатку. Она упала возле задней двери и проскользнула под сиденье. Девушка в ярком шарфе наклонилась, достала её и передала владельцу — маленькому мальчику, которого держала за плечи бабушка. Мальчик прижал перчатку к груди. Елена следила за ними, пока автобус не свернул на широкую улицу, где деревья стояли голыми и тёмными.

На стекле рядом с Еленой остался след от детской ладони. Пять пальцев расплывались в мутном пятне, поверх которого медленно стекала вода. Елена приложила к стеклу свою ладонь, не касаясь поверхности, и сравнила размеры. Её пальцы казались слишком длинными. Она убрала руку и отвернулась к проходу, где поручни дрожали при каждом неровном участке дороги.

Когда двери открылись, ветер занёс в салон несколько сухих листьев. Один прилип к подошве Елены. Она заметила его уже на ступеньке, сняла пальцами и отпустила на тротуар. Лист покружился в потоке воздуха и исчез под колесом припаркованной машины. Елена поднялась по больничным ступеням, медленно расправляя пальцы, озябшие на ветру.

У входа она стряхнула с рукавов капли и сложила зонт. Вода стекла по ткани на плитку, оставив несколько тёмных точек.

У входа в больницу Елена задержалась под навесом. Ветер загонял дождевые капли под крышу, и люди теснились ближе друг к другу, стараясь не смотреть в лица соседей. Мужчина в рабочей куртке держал в руках бумажный пакет с апельсинами; женщина рядом осторожно прикрывала ладонью стакан с кофе. Каждый ожидал своего автобуса, своего звонка, своего короткого объяснения, почему день пошёл не так. Елена вдруг подумала, что у каждого человека есть своя больница, даже если он никогда не переступал её порог.

Она достала из сумки пропуск, который получила в прошлый визит, и разгладила его большим пальцем. На фотографии лицо выглядело спокойнее, чем сейчас. В тот день она ещё верила, что если будет говорить тихо, не задавать лишних вопросов и делать всё, что велят врачи, то сможет постепенно приблизиться к дочери. Теперь ей казалось, что она всё время ищет правильный способ войти в палату, хотя дверь открывается обычной ручкой.

У входа стояла пожилая женщина с букетом жёлтых хризантем. Она несколько раз пыталась завернуть стебли в бумагу, но ветер расправлял её, и цветы снова открывались наружу. Елена помогла ей удержать пакет, пока женщина завязывала ленту. Та поблагодарила и спросила, не к кому ли из родных Елена приехала. Елена ответила: «К дочери». Женщина кивнула так, будто этих двух слов было достаточно, и больше ничего не спросила.

Перед стеклянными дверями Елена остановилась и посмотрела на своё отражение. Пальто было застёгнуто неровно, волосы выбились из-под воротника, а лицо казалось серым от бессонницы. Она поправила воротник, но не стала приглаживать волосы. Впервые за долгое время ей не захотелось выглядеть человеком, у которого всё под контролем.

В холле Елена сняла перчатки и положила их в карман. На пальцах остались бледные полосы от швов. Она растёрла ладони, затем медленно надела перчатки обратно, разглаживая каждый палец. Только после этого направилась к лифту, где на металлической двери дрожал тусклый свет потолочных ламп.

На стене холла отражались люди, проходившие к лифтам. Елена задержалась возле зеркальной панели, поправила воротник и убрала выбившуюся прядь волос. Отражение повторило движения с небольшой задержкой, пока двери лифта не открылись.

В тот день, когда Лиза впервые пришла в больницу после аварии уже не как пациентка, а на контрольный осмотр, Андрей принёс ей небольшой блокнот. Он выбрал его в магазине возле остановки: тёмная обложка, плотные страницы, закладка из синей ленты. Лиза долго рассматривала подарок, затем написала на первой странице: «Для того, что не помещается в разговор». Андрей прочитал и кивнул. Он не спросил, будет ли она писать о нём. Он только сказал, что блокнот принадлежит ей и она может заполнять его чем угодно.

С тех пор Лиза часто носила блокнот с собой. В нём были короткие заметки о людях, которые встречались ей в автобусе, рисунки окон, названия песен, фразы из книг и вопросы, которые она не решалась задать отцу. Иногда она записывала слова, которые хотела бы произнести вслух, но не могла. Некоторые страницы оставались пустыми, потому что мысль исчезала, когда она пыталась её удержать. Андрей не читал блокнот без разрешения. Он понимал, что доверие нельзя восстановить, если снова отнять у дочери право на собственную тишину.

Когда Лизе исполнилось четырнадцать, она показала ему одну страницу. Там была нарисована дверь, а перед ней — человек с поднятой рукой. За дверью стоял ещё один силуэт, но лицо его не было прорисовано. Под рисунком Лиза написала: «Иногда человек стучит не для того, чтобы его впустили. Он хочет знать, что его слышат». Андрей спросил, относится ли это к кому-то конкретному. Лиза закрыла блокнот. Он не стал настаивать, но долго думал о том, что дочь могла говорить о матери, о нём или о себе самой.

Глава третья. Больница

Коридор был слишком белым. Елена сидела на стуле напротив закрытой двери. На стене висели часы; секундная стрелка двигалась рывками. Она следила за ней, пока минуты складывались в долгие, бесформенные отрезки ожидания.

Дверь открылась. Вышел врач, снял маску и сел рядом. Елена посмотрела на него. Он достал планшет, положил на колени и заговорил тихо, подбирая слова: Лизу нашли без сознания у дороги после того, как она ушла из дома. У неё была тяжёлая травма головы и сильное переохлаждение. Врачи смогли стабилизировать дыхание, но состояние оставалось критическим; ближайшие дни покажут, удастся ли избежать осложнений.

В первые дни Елена пыталась запоминать каждое слово врача, но позже поняла, что память удерживает не медицинские объяснения, а паузы между ними. Она помнила, как врач снимал очки, прежде чем ответить на вопрос; как медсестра поправляла одеяло, не отрывая взгляда от монитора; как Андрей стоял у окна, будто хотел найти за стеклом ответ, которого не было в палате. Она помнила запах антисептика и гул вентиляции. Всё остальное распадалось на отдельные фразы, которые она повторяла себе ночью.

Елена начала различать людей в отделении по шагам. У одной медсестры обувь тихо поскрипывала, другая всегда останавливалась у двери, прежде чем войти. Врач, который вёл Лизу, говорил негромко и никогда не торопил родителей с вопросами. Елена запоминала эти мелочи, потому что они давали ощущение порядка. Если она знала, кто идёт по коридору, то могла хотя бы на секунду подготовиться к словам, которые услышит.

Однажды медсестра заметила, что Елена уже несколько часов не выходила из палаты, и предложила пройтись по коридору. Елена отказалась. Медсестра не стала спорить, но оставила рядом стакан воды и сказала, что если Елена потеряет силы, ей будет труднее помогать дочери. Эти слова прозвучали не как упрёк, а как простая правда. Елена выпила воду и впервые за день вышла к окну в конце коридора. На улице шёл снег, и дворник медленно очищал дорожку, хотя через несколько минут она снова покрывалась белым.

Елена поняла, что забота о себе не означает отворачиваться от Лизы. Она могла выйти на пять минут, поесть, поспать и вернуться. Это не меняло того, что случилось, но позволяло оставаться рядом не только телом, но и вниманием. В тот вечер она попросила Андрея принести ей тёплую кофту из дома. Он кивнул, а на следующий день принёс ещё и мягкий шарф, который Лиза когда-то выбрала ему в подарок. Елена надела шарф и не стала спрашивать, почему Андрей решил взять именно его.

Один из врачей предложил ей поговорить с психологом больницы. Елена сначала отказалась, сказав, что ей нужно быть рядом с дочерью. Врач ответил, что разговор не отнимет у неё времени и не заставит забыть о Лизе. Она всё же согласилась на короткую встречу, но в кабинете не смогла произнести ничего, кроме имени дочери. Психолог не торопила её. Она спросила, чего Елена боится больше всего. Елена ответила: «Что она очнётся и посмотрит на меня так, как я заслуживаю».

Психолог сказала, что страх не является доказательством будущего и что нельзя заранее решить за Лизу, как она отреагирует. Елена хотела возразить, что знает дочь, но поняла, насколько мало знает о ней теперь. Она не знала, что Лиза думает о матери, чего ждёт, чего не простит и о чём мечтает. Она знала только собственные догадки. После встречи Елена вернулась в палату и впервые не стала мысленно репетировать объяснение. Она просто села рядом.

На следующий день врач разрешил оставить у кровати тихую музыку. Елена включила одну из старых песен, которую Лиза слушала в машине в детстве. Звук был едва слышен, чтобы не мешать другим пациентам. Елена наблюдала за лицом дочери, не пытаясь найти реакцию в каждом движении. Песня закончилась, и она не включила её снова. Ей хотелось, чтобы музыка была подарком, а не проверкой.

Она не двигалась.

Врач положил ладонь ей на плечо. Елена опустила голову, пальцы сжали край пальто. Через несколько секунд врач встал и ушёл. Дверь напротив снова закрылась.

Елена посмотрела на свои руки. На правом запястье остался тонкий белый шрам от пореза осколком стекла в ту ночь. Она провела по нему ногтем, потом закрыла лицо ладонями.

Позже, выйдя из палаты, Елена остановилась в приёмном отделении, где пахло антисептиком, мокрой одеждой и кофе из автомата. На полу блестели следы от колёс каталок. Медсестра быстро прошла мимо, придерживая локтем папку, а за ней двигался санитар с пустой тележкой. Елена стояла у стены, не снимая пальто. Когда дверь открывалась, из палаты вырывался тёплый воздух, но до неё он доходил уже холодным.

На подоконнике лежал забытый плюшевый заяц. Одно ухо было вывернуто, на лапе распустился шов. Елена подняла игрушку, отряхнула с неё пыль и поставила ближе к стене, чтобы не упала. На секунду пальцы задержались на мягкой ткани. Потом она убрала руки за спину и вернулась к двери, возле которой ждала.

Врач вышел снова, теперь без планшета. Он остановился напротив Елены и медленно снял очки. Его лицо оставалось спокойным, но усталость проступала в движениях: он потёр переносицу, опустил плечи и ненадолго прикрыл глаза. Елена не отводила взгляда от его рук. Когда он осторожно коснулся её локтя, она вздрогнула всем телом, словно прикосновение было резким ударом.

Из-за двери донёсся короткий сигнал аппарата. Елена сделала шаг вперёд, но остановилась, когда врач поднял ладонь. Он не удерживал её силой; просто оставался между ней и дверью, давая ей несколько секунд. Она опустила руку, которую уже протянула к ручке. Пальцы медленно согнулись, и ногти оставили на ладони маленькие полукружья.

Позже ей разрешили войти. Елена переступила порог, придерживаясь за косяк. В палате свет был мягче, чем в коридоре, а за окном снежная крупа кружилась возле фонарей. Лиза лежала неподвижно, окружённая проводами и прозрачными трубками. Елена подошла к кровати, но сначала не прикоснулась к дочери. Она смотрела, как тонкая полоска света движется по одеялу вместе с дыханием.

Она вспомнила последний разговор с Лизой по телефону. Тогда дочери было пятнадцать, и она позвонила поздно вечером, когда Елена уже лежала в постели. В трубке слышался ветер и шум машин. Лиза спросила, помнит ли мать, как они ездили к морю. Елена ответила, что помнит, и попыталась продолжить разговор, но дочь замолчала. Через несколько секунд Лиза сказала: «Я не помню всё одинаково». Елена не поняла, что именно она имеет в виду, и спросила, что случилось. «Ничего», — ответила Лиза и отключилась.

После звонка Елена долго сидела на краю кровати. Она хотела перезвонить, но боялась, что дочь не ответит или скажет что-нибудь, к чему она не будет готова. Утром она написала короткое сообщение: «Если захочешь поговорить, я на связи». Сообщение осталось непрочитанным. Елена убеждала себя, что сделала всё возможное, хотя в глубине души знала: это была не попытка приблизиться, а способ оставить дверь приоткрытой, не подходя к ней самой.

Теперь, глядя на неподвижную Лизу, она понимала, сколько раз подменяла поступок намерением. Она хотела прийти, но не приходила. Хотела спросить, но молчала. Хотела объяснить, но ждала, пока дочь сама даст ей возможность. Елена годами представляла, что однажды наступит подходящий момент, когда обе будут готовы. Она не учла, что время не обещает ждать, пока человек соберётся с силами.

— Я не знаю, слышишь ли ты меня, — сказала она. — Но я больше не хочу говорить так, будто ты обязана меня простить. Я не прошу тебя ничего решать. Я просто хочу, чтобы ты знала: я приехала. Я здесь. И если ты откроешь глаза, я не уйду, когда мне станет страшно.

Последние слова прозвучали слишком громко. Елена опустила голову и замолчала. Она не знала, можно ли обещать то, что уже однажды не сумела выполнить. Поэтому не стала повторять обещание. Вместо этого осталась сидеть и держала руку дочери, пока больничные часы отмеряли минуты без видимого изменения.

Позже, выйдя из палаты, Елена оказалась в комнате ожидания. Там стоял автомат с горячими напитками. Елена нажала кнопку, но стаканчик застрял внутри. Она постучала по корпусу, затем отошла, не пытаясь сильнее встряхнуть машину. Через минуту стаканчик упал в отсек. Кофе оказался слишком горячим, и Елена держала его обеими руками, не отпивая. Когда поверхность перестала парить, она поставила напиток на подоконник и забыла о нём.

На соседнем стуле лежала детская куртка. Рукав свисал почти до пола, а молния была расстёгнута. Елена подняла куртку и аккуратно сложила её на сиденье. Через некоторое время прибежала молодая женщина, забрала вещь и прижала к себе ребёнка, который держался за её пальто. Елена отступила к стене, освобождая им проход.

Куртка Лизы была чёрной, с потёртыми манжетами и маленьким разрывом возле кармана. Елена помнила, как купила её дочери, когда та впервые попросила одежду «не детскую». Они спорили из-за цены, длины рукавов и капюшона. В магазине Лиза стояла перед зеркалом и поворачивалась то боком, то спиной, проверяя, как куртка выглядит в движении. Елена сказала, что она слишком тонкая для зимы. Лиза ответила, что наденет свитер. В конце концов они купили её, и всю дорогу домой дочь держала пакет сама.

Теперь Елена нашла в кармане маленький камешек и билет на автобус, сложенный вчетверо. На билете была дата, но время почти стёрлось. Она развернула бумагу и положила на стол рядом с камнем. Воспоминание пришло неожиданно: Лиза вернулась с прогулки, сняла куртку и сказала, что нашла камень возле остановки. Он был гладкий, серый, с тонкой белой полосой. Девочка считала, что он похож на маленькую дорогу, которая проходит через гору. Елена тогда улыбнулась и спросила, куда ведёт эта дорога. Лиза ответила: «Туда, где никто не знает, что ты должна быть другой».

Елена не стала выбрасывать билет. Она положила его в конверт, а камень оставила на подоконнике рядом с растением. Вещи не объясняли, почему Лиза ушла, и не давали ответа, что она чувствовала в последние часы. Но они возвращали дочери её собственный голос — не тот, который мать придумывала за неё, а тот, который однажды прозвучал в обычной кухне, среди чашек и вечернего света.

Медсестра принесла чистое бельё и положила его на тележку. Белая ткань была сложена так ровно, что края совпадали с точностью до миллиметра. Елена смотрела, как медсестра расправляет угол простыни и разглаживает складки ладонями. Потом она перевела взгляд на Лизу и осторожно поправила край одеяла, повторяя то же движение.

Вечером в коридоре погасла одна лампа. Свет не исчез полностью, но на полу образовалась длинная серая полоса. Санитар поднял глаза к потолку, проверил выключатель и вызвал электрика жестом через стеклянную дверь. Елена осталась сидеть в полутени, пока новая лампа не загорелась, и только тогда заметила, что всё это время сжимала пальто в кулака

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner