Великое княжество Литовское. XIV-XVI вв.

Землям не раз приходилось пользоваться правом жалобы на неугодных воевод. Жалуясь на допущенные воеводою новины и кривды, население просило сменить и назначить другого. Такой случай был в Витебске. Тяжкости и кривды воеводы витебского п. Ивана Сапеги стали для населения невыносимы, и оно стало просить, «не хотячы того воеводы собе мети, абы его милость, водле прав и прывильев предков его милости и его милости самого, дал им иного воеводу». Ссылка на привилегии не вызвала никаких сомнений, очевидно, за населением признавалось право требовать отставки неприятного воеводы. Запрошенный господарем витебский воевода указывал, что обвинение поддерживала лишь нечисленная группа населения, а большинство боярства и мещанства, лучшие люди, стоят за него. Решено послать на место для расследования надежное и доверенное лицо; командированный должен выяснить, как относится к воеводе остальное боярство и мещанство: если там, на месте, в Витебске, выскажутся за воеводу, в. князь не будет рушати кн. Сапегу с того воеводства; если же выскажутся против пана воеводы и будут просить нового, в. князь исполнит просьбу населения. Результаты расследования заставили в. князя исполнить просьбу об отозвании п. Сапеги, и витебский воевода покинул Витебск[10].

Жаловаться господарю приходилось и на помощников наместника. Сначала население жаловалось на этих помощников самому наместнику, однако не всегда такие жалобы приводили к желанному результату. Тогда население обращалось к великому князю, перечисляло кривды и тяжкости помощников наместника и просило[11] о соответствующих распоряжениях. Смоленские горожане жаловались в. князю, что подвойских набирают в Смоленске из зброднев и они притесняют мирных жителей (дранежат); не добившись у наместника желательного решения, смольняне обратились к в. князю, и в. князь приказал наместнику, чтоб тот «подвойских которых зброднев отставил и обрал бы на подвойщаны добрых людей, не зброднев, которые бы мещаном любы были»… Поведение помощников наместника тоже сообща обсуждалось на общем собрании, и тут же решали обратиться к в. князю.

Общему обсуждению подвергались на вече вопросы касательно привилегий. При смене в. князей или при первых признаках коренных перемен население просило господаря подтвердить права и вольности. Уставные грамоты указывают, что с просьбами о подтверждении обращались к в. князю все круги тогдашнего общества: так повторялась давняя практика. В Смоленской грамоте ясно указаны круги населения, просившие в. князя о подтверждении: «били вам челом владыка… и околничии смоленскии и вси князи и панове и бояре и мещане и чорные люди и все поспольство места н земли Смоленское»[12]. Грамота полоцкая выражается сходным образом – «били нам челом бояре полоцкии и мещане и весь город (и) вся земля полоцкая»[13]. В грамотах Витебску бившие челом перечислены таким образом: «вси князи и бояре и слуги витебский… и мещане места витебского и вся земля витебская» (первая депутация к Александру о подтверждении вольностей после пропажи привилья)[14]; князи и бояре и слуги витебские и вси мещане места витебского и вся земля витебская (депутация к Сигизмунду)[15]. Во всех случаях мы видим совместное общее выступление всей земли, всех групп населения в деле исходатайствования: это старинная практика жизни крупного центра, не затронутой еще разъединяющим влиянием Магдебургского права.

Перечисляя группы населения, просившие господаря о подтверждении вольностей, уставные грамоты намечают состав общих собраний, вече, посылавших к господарю депутацию. Группы населения, бившие челом господарю о подтверждении старинных вольностей, панове, князи, мещане, посольство, все они участвовали в народных собраниях по старине. Это старая вечевая практика, она еще не исчезла, а если местами и стала исчезать, то сама центральная власть порою заботилась о ее восстановлении. Так, в грамоте Казимира Полоцку напоминается местному населению о прежней вечевой практике – «сыпались бы вси посполу на том месте, где перед тым сыймывались здавна, а без бояр мещаном и дворяном городским и черни сонмов не надобе чинить: во всих бы речах радились так, как мы им право дали». Далее указывается, чтобы местное население, «бояре и мещане и дворяне городский и все поспольство в згоде межи собою было, а дела бы наши городские вси згодно посполу справляли по давнему». Таким образом, власть заботится о сохранении прежнего уклада, предписывает придерживаться прежнего порядка сеймов и соблюдать прежнюю практику относительно мест собраний.

Вече в полном своем составе обсуждало предложения вряда касательно тех мероприятий, какие могли быть проведены лишь с согласия населения. Например, ввести в Полоцк заставу в. князь мог лишь с согласия самих полочан, «а застав нам в Ποлотеске никоторых полочанам николи не давати без их воли»[16]. Воля населения, всех его кругов, на предложение вряда была выражаема на общем собрании из всех кругов местного населения.

Вече обсуждало податные отношения. Когда господарь «жадал помочи з места Полоцкого для потребизны земское», вече в полном составе обсуждало вопрос о распределении, раскладке этой помощи между отдельными кругами местного населения[17]. Такова была старая практика. Но в пятидесятых годах XV в. начались в Полоцке пререкания относительно раскладки помочи, бояре полоцкие, не отказываясь от прежней системы раскладки, стали вносить меньше прежнего. Так как это было общее дело и уклонение бояр касалось всех, то все остальные круги местного населения стали сообща жаловаться великому князю на нарушение старой системы раскладки. «Жаловались мещане и дворяне и черные люди и все поспольство на бояр полоцких», – говорится в грамоте Казимира. Разобравши дело, в. князь решил, что бояре должны участвовать в полоцкой раскладке соответственно со своими силами: «Нехай они тую помочь к нашей потребизне, коли мы их пожадаем, кладут присягнувши». Бояре, жаловались жители, в помочи «вельми мало помогают», этой самовольно введенной боярами, выгодной для них системе раскладки, противопоставлена господарем более справедливая система: «мають бояре тую помочь класти… под сумненьем, без нашого шкодного, каждый по силе». Такое привлечение бояр к помочи в большем, чем те хотели, масштабе успокоило население Полоцка.

Вече имело в своем заведовании и контроле земскую кассу (скрыньку) и ведало поступление доходов и выдачу сумм. Такая общая скрынька была, например, в Полоцке, и ею сообща заведовали все круги местного населения, бояре, дворяне, мещане, черные люди. В этой скрыньке хранились земские суммы, и из нее производилась уплата спешной помощи «для потребизны земское», когда укажет (пожадает) господарь. Кроме сумм для выплаты помощи, собираемой со всего населения, поступали в скрыньку и другие доходы. Так, полочане имели важницу и пользовались доходами с нее сообща, «бояре поспол з мещаны»[18]. В. князь Александр обратил было этот доход в скарб, но Сигизмунд снова передал этот доход с важницы «по давнему боярам и мещанам на полы». Заведовала полоцкою важницей специальная комиссия из 2 бояр и 2 мещан, бояре и мещане распоряжались доходами.

В Смоленске город пользовался весчими пошлинами: вес медовый, соляной. В Смоленске и Полоцке в пользу города поступал конфискованный воск, забракованный в Риге или другом городе. Города получали доходы и со своих доходных статей, как например, бобровые гоны. Такими доходными статьями распоряжались сообща все круги населения. В Полоцке были бобровые гоны, переданные господарем городу для эксплуатации. Было это так. По общему правилу господарские бобровые гоны находились под строгим контролем и всякий ущерб, им нанесенный, строго наказывался. На этой почве у полочан с наместником и его врядниками выходили постоянные конфликты[19]. Наместник и его врядники штрафовали население за действительные или кажущиеся повреждения, учиненные населением господарским бобровым гонам. Населению это надоело, и оно предложило господарю передать во избежание дальнейших столкновений эти гоны ему, населению, за условленную ежегодную арендную сумму. Господарь согласился на это предложение, и ежегодная сумма определена в 200 рублей. Однако немного спустя полочанам показалось слишком отяготительным платить по 200 р., и стали просить господаря уменьшить им ежегодную аренду до 100 р. В. князь Александр согласился и приказал полочанам ежегодно платить за бобровые гоны 100 р. до скарбу в 2 срока, «на Встретенье, на Громници без кождого замешканья». Выплачивая господарю условленную арендную плату, город распоряжался излишками по своему усмотрению. Все эти суммы поступали в скрыню. Полоцкая грамота устанавливала порядок заведования скрыней: выбиралась комиссия из 8 человек, по 2 от разных кругов населения – от бояр, дворян, мещан и поспольства, все люди добрые, годные, верные. Скрыня запиралась четырьмя ключами: ключ боярский, дворянский, местский у мещан и ключ у поспольства. Отпирать скрыто могли, таким образом, все вместе, отдельно не могли. Выдавая из скрыни деньги, должны были вчинить личбу для общего сведения и проверки сумм.

Александр Ягеллончик. Художник А. Лессер

Вече могло налагать на население подати, платы, предназначавшиеся на городские нужды, серебщизны, поборы местские. Эти налагаемые местам серебщизны строго отличались от серебщизн земских, налагаемых господарем на все панство.

Для пограничных районом большое значение имели пограничные отношения: эти вопросы обсуждались на вече, и о них сообщали в. князю. В грамоте Казимира Пскову говорится: «…жаловали нам слуги наши, бояре полоцкии и мещане полоцкии, вся земля полоцкая, шти ж им от вас со Пскова кривды великии деються в землях и водах и в грабежах и во иных многих речах, а тын всем делом от вас нашим подданным управы нет»[20]. Позднее князь Александр установил такой порядок для разбора пограничных отношений и дел: «А коли отколе послы приедут о обидных делех земьских з Новагорода, со Пскова, з Лук, або з немец: ино наместнику нашому полоцкому с старшими бояр полоцкими, призвавши к собе войта и старших мещан, будет ди што тыкати, дела местского, послов приняти и отправити, как и перед тым бывало»[21]. Старая практика пережила введение Магдебургского права и сохранилась при магдебургском укладе. Старшие мещане должны с наместником и старшими боярами совместно обсуждать общие вопросы, как это перед тем бывало до Магдебургского права.

Вече обсуждало и торговые дела и отношения. Из Полоцка, например, грамоты посылались в Ригу по торговым вопросам. Многое в торговых отношениях разрешалось на началах взаимности: два города принимали по обоюдному соглашению одни и те же меры, одни и те же правила. Необходимо было сообща условиться об этих правилах. Например, платить ли полочанам мыто от соли и от воску в Смоленске? Уставная грамота уравнивала в этом отношении полочан и смольнян и ставила разрешение этого вопроса в зависимости от торговой политики самих полочан: если полочане будут взимать мыто со смольнян в Полоцке, то в свою очередь должны платить это мыто в Смоленске. Таким образом, полочане вольны принять ту или иную систему таможенных отношений и сообразно с этим уладить свои торговые отношения со смольнянами[22].

Город сообща заведовал теми земельными имуществами, какие были в его контроле. В Полоцке, например, бояре-полочане и мещане полоцкие сообща ведали имения Св. Софии. Это софийские имения стояли особо от имений владычных, хотя и платили известную дань владыке. Как-то раз вышел спор[23] относительно людей полоцких – долчан, путилковцев и весничан: считаться ли всем этим людям софийскими и быть в ведении бояр и мещан полоцких либо, наоборот, считаться владычными, быть в присуде владыки, ходить на пригон на владычин двор. Сначала эти люди были в присуде владыки. Бояре полоцкие заявили, что·это софийские люди, не владычные, и «на поведанье» полоцких бояр в. князь, «вынемши з рук владичиных», передал людей этих в опеку боярам и мещанам полоцким. Позднее владыка заявил, что решение это неправильно, что люди эти «звечные владычины»: разведать о старине поручено было воеводе полоцкому п. Юрию Ивановичу, и тот по расследовании подал людей владыке полоцкому Луке. Не отказались, однако, от своего бояре и мещане полоцкие, привели новые доводы, добились перемены решения и получили судовый лист в. князя в свою пользу. Снова стал бить челом владыка Лука, прося освободить людей от опеки бояр и мещан: расследование старины поручено п. Станиславу Глебовичу. Дело решено в пользу владыки. Опека бояр и мещан над спорными людьми прекращена: «Болши того в тыи люди не надобе вступатися» мещанам и боярам полоцким. Так кончился контроль полочан и веча над софийскими людьми.

Вече издавало уставы, правила, обязательные для местного населения. В Витебске и Полоцке по совету со всею землею вече издавало уставы касательно различных важных вопросов местной жизни. В Витебске была издана, например, устава, как «мають за собою людей своих похожих вольных держати»[24]. Составлена устава эта совместно всеми кругами населения, заинтересованными в разрешении названного вопроса: «И владыка витебский и вси князи и панове бояре и мещане витебские»: участники обсуждения «положили вси сами межи собою своею доброю волею». Участники совещания, выработавши уставу, предложили присоединиться к умове касательно уставы и воеводе витебскому п. Яну Глебовичу. Воевода присоединился к этой умове и обещал со своей стороны «люди волные держати потому ж и по двором господарским витебским и по своим двором витебским». Таким образом, «устава и ухвала наша посполитая», выработанная совместно всем населением, принята и воеводою. Другая витебская устава касалась способа защиты замка Витебска. Боярство витебское решило участвовать своими людьми в повинности ремонта замка по совместному уговору с другими кругами населения: решено всем совместно, боярам с мещанами и людьми витебскими (поднялися вси посполито весполок) «заробити тридцать и три городни новых». Сообща с мещанами бояре обсуждали меры на случай пожара, сообща решили не держать «лазен в замку вышнем и нижнем для огню» и тушить огонь в домах по данному сигналу (як зазвонят). Кроме того, боярство приняло обязательство «приставляли и чинити сторожу к воротам городовым» с дворищ и дворов своих по селам и в самом Витебске. Устава о стороже у городовых ворот Витебских принята всем боярством витебским: «Панове бояре Витебские призволили вси весполок». Это такая же боярская устава, как и полоцкая устава о перейме за взятый на шляху скот: воевода полоцкий п. Ян Глебович «умовил со всими паны бояры земли Полоцкое и на том положил…».

Таким образом, местное население сообща вырабатывало уставу, обязательную для всех кругов местного общества, участвовавших в обсуждении правил, и затем сообщало эту выработанную уставу наместнику, прося его присоединиться к ней. Наместник со своими помощниками рассматривал предложенную уставу и, если находил возможным, признавал ее обязательность для себя и для круга лиц, состоявших в его ближайшем ведении. Можно допустить участие представителей местного населения в заседаниях совета при наместнике, посвященных рассмотрению устав, выработанных общими собраниями.

Представители местного населения участвовали и в суде наместника. Уставные грамоты подтверждали это как старую обычную практику. «А ему (воеводе) судити по целованью нашим судом досмотревши нрава с князи и з бояры и з мещаны (витебская грамота); а воеводе нашому полоцкому… судити ему с бояры и мещаны (полоцкая грамота)». Таким образом, участие в суде наместника представителей населения, князей, бояр, мещан, являлось продолжением старинной практики. Население дорожило своим участием в суде наместника и ревниво следило за всеми отступлениями в этой сфере. Прямое нарушение старины вызывало решительные протест населения и жалобы, доходившие до великого князя. Витебские князья и бояре жаловались в. князю на местного воеводу пана Януша Костевича, что он, нарушая старую практику, «поотнимал в них чти их, который они с предков своих мели»[25]. Это умаленье чти касалось именно участья в суде наместника господарского. Ведь прежде – заявили жалобщики – «с першими воеводами витебскими всякии дела наши и земскии справовали и теж с ними суживали и ряживали и пересуд с ними на полы деливали». Рассмотревши дело, в. князь решил в пользу жалобщиков «водлуг стародавного обычая». В. князь восстановил поколебленную старину, как «бывало здавна за предков их (т. е. жалобщиков). Мають они с паном воеводою справовати и рядити по толу, как здавна бывало». Таким образом, в. князь встал на защиту старины и предписал воеводе придерживаться ее и впредь при суде. Об участии мещан в суде воеводы упоминали отдельные акты и называли имени участвовавших мещан; так сохранились, например, имена мещан витебских Андрея Михайловича и Федька Кострицы.

Приведенные факты ясно свидетельствуют, что в укладе жизни больших городов XIV–XV вв. жива была старина. Благодаря бережному и внимательному отношению в. князей и постоянным напоминаниям наместникам быт складывался здесь так же, как и бывало здавна. Города жили в тесном общении с волостями, само городское население жило еще дружно своими общими интересами и своими общими печалями. Для общих дел собирались на вече, обсуждали раскладку податей, выбирали заведующих скрынею, принимали от них отчет, рассматривали сообща вопросы, связанные с уплатою наложенной господарем помочи. При конфликтах с наместником поднимали на вече вопрос о нарушениях старины и кривдах. Обдумывали посылку специальной депутации от имени всего населения к господарю с изложением своих общих огорчений и с просьбою о заступничестве. О посылке депутации приходилось рассуждать долго и горячо. Вот, например, состав одной депутации от населения Полоцка: от дворян – двое, от мещан – десять, из числа представителей от поспольства несколько перечислено по имени и отмечено сверх того глухо – «и иные». Посланцы оповедали господарю о кривдах и новинах, о переживаемых тяжкостях и просили о подтверждении старины.

II. Старина и новины в жизни малых городов XIV–XV вв. Борьба за старину

Старина больших крупных городов пользовалась в XIV–XV вв. особо внимательным и бережным отношением со стороны правительства Вел. княжества Литовского. Киев, Смоленск, Полоцк, Витебск дорожили своим старинным укладом, ревниво следили за всеми попытками наместников господарских наложить свою руку на местную жизнь, усилить контроль за ходом местной жизни. Эти города добились от господаря грамот, письменного закрепления старины в наиболее важных ее вопросах и пунктах. Следующие поколения с господарскою грамотою в руках выпрашивали у господаря подтверждения старины, как она закреплена в грамоте. У этих деятелей городской жизни XIV–XV вв. было достаточно привязанности к родной старине, Всякое стремление наместника нарушить старину и господарскую грамоту вызывало живейшее неудовольствие и протесты, представления наместнику и депутации к господарю. Если наместник нарушал старину, не закрепленную господарскою грамотою, представители города добивались у господаря специальной проверки заявлений о старине и соответствующего подтверждения старины. Старосте луцкому по поводу заявлений населения о старине приказал господарь, чтобы он «доведался от старых людей, который бы памятали: за в. князя Витовта и за Жикгимонта и перво сего за нас, даивали ль мещане подводы з возы под старосту?». Во исполнение этого приказания староста «пытал о том князей и панов и землян Волыньское земли»[26]. Заявление проверено, и старина подтверждена согласно с заявлением и проверкою. Представители больших старых городов имели глубокую привязанность к старине и достаточно влияния, чтобы защитить эту старину от поползновений наместников. Такого влияния не имели малые города, тоже дорожившие своею стариною, но не имевшие достаточно сил, чтобы отстаивать ее от поползновений наместников.

Среди вольностей и привилегий больших мест одна имела громадное значение. Это обещание в. князя, что мещане больших городов не могут быть отданы в подданство частному лицу. Такое обещание в. князя ставило мещан больших мест на одном уровне с панами, которые выделялись при передаче волости с ее населением частному лицу. В грамотах Полоцку и Витебску сделаны господарем определенные указания: «А полочаны нам не даритися никому, а витбляны нам не даритися никому». Несколько детальнее выражена эта мысль в другом месте: «А нам мещаны полоцкими, а ни их землями никого не даровати»[27]. В Витебске, например, все круги населения жили еще общей жизнью, сообща всею землею обсуждали текущие дела и выносили обязательные для всех кругов решения. А между тем между витебскими волощанами и мещанами проведена резкая грань обязательством господаря «не даритися». Господарские подданные, волощане, могли быть отданы частному лицу в подданство: это не могло случиться с витебскими панами и мещанами господарскими. Грань проведена между волощанами, с одной стороны, и земянами с мещанами, с другой. Такой вольности не имели мещане меньших мест. Здесь не было проведено этой демаркационной линии между мещанами и волощанами: паны и бояре стояли отдельно, а мещане не обособлены от волощан. Казимир дал Любеч кн. Василию Михайловичу «у в отчину»[28]. Об этом пожаловании мещане извещены особым послушным листом, смысл коего: «дали есмо… со всим по тому, как есмо сами мели и как на нас держано тымы разы: а дали есмо ему во отчину». В этой послушной грамоте упомянуты в заголовке «мещаном любецким и всим людям любечаном» две группы населения – мещане и люди. Если припомнить перечисление брянских групп населения – бояре, местичи и вси мужи, то здесь, в любецкой грамоте, не упомянуты бояре. Пропуск боярства можно объяснить тем, что мещане и волощане находились в одном положении, а боярство – в совершенно ином. Такое предположение подтверждается листом в. князя Александра[29]. Князь Василий Михайлович выпросил у в. князя Александра подтверждение данины Казимира. В этом подтверждении ясно и определенно указано относительно бояр-отчичей, что они могут, если пожелают, «добровольно со всим своим пойти прочь». Это указание свидетельствует, что здесь мещане поставлены в низшее сравнительно с боярами положение и не имеют такого влияния и значения, как бояре-отчичи.

Князь Василий Михайлович Верейский в военном походе. Лицевой летописный свод

Не пользуясь влиянием, мещане малых непривилегированных городов не могли проявить большой настойчивости в борьбе за старину, старинный уклад. И здесь быт складывался на тех же условиях, как и в больших привилегированных городах, но что расцвело пышным цветом там, не дождалось такого расцвета здесь, в малых непривилегированных городах. Строй привилегированных городов, внимательность к нему со стороны великих князей, все это вызывало зависть со стороны младших братьев, не имевших возможности добиться того же для себя.

Старые города, не успевшие добиться для себя грамот о вольностях и привилегиях в самом начале литовского периода, не успевшие получить от вряда призвания своей старины, не могли добиться этого позднее, не могли противостоять новым влияниям, усилению власти господарских наместников, их властному контролю, их вмешательству в жизнь места. Эти старые города составили первую группу непривилегированных мест.

Другие поселения возникли уже в литовскую эпоху, и с первых же моментов их развития на них отразились новые условия жизни. В тревожную пору военных опасностей усиление власти наместника, руководившего военными действиями и обороною укреплений, прошло вполне гладко.

Да ведь некоторые городские поселения и основывались-то с военными целями, чтобы противопоставить на пограничье опасному врагу солидный оплот, могущий выдержать вражеское нападение. В грамотах в. князей литовских эти цели основания новых поселений указывались вполне определенно и ясно.

Для того чтобы на тревожном порубежье создать прочный оплот против неприятельских нападений, нужно было создать непрерывную цепь замков, разместить в них гарнизоны, обеспечить постоянную и внимательную починку укреплений, гарантировать постоянную и аккуратную доставку припасов, наконец, заручиться, на случай неожиданной серьезной опасности, поддержкою всего местного населения, умеющего владеть оружием.

Чтобы достигнуть всего этого, мало было построить один лишь замок, нужно было около замка основать господарский дворец с тяглыми пашнями и тяглыми работниками и заложить город.

В таких порубежных городах, развивавшихся среди постоянных военных тревог, власть наместника, руководителя военной обороны, приобретала большое значение. Наместник имел возможность расширять на деле рамки своей компетенции, не встречая решительного отпора со стороны населения.