Проект "Спектакль": Кто написал твою роль?

Алексей включил двигатель. Радио заговорило голосом ведущего о пробках, курсе валют и погоде. Потом ведущий усмехнулся:

— Ну а если вы сегодня забыли зонт, не переживайте. Город тоже забыл, что у него есть ноябрь.

Слова звучали нормально. Даже смешно. Но Алексею показалось, что после них в эфире что-то щёлкнуло.

Он выключил радио.

На экране навигатора высветился маршрут до дома Елены. Сорок семь минут. Красная линия тянулась через центр, петляла по набережной и упиралась в знакомый район с серыми девятиэтажками, школой, аптекой и пекарней, где Маша всегда просила купить булочку с корицей.

Он тронулся.

На первом перекрёстке загорелся красный. Алексей остановился. Слева, у пешеходного перехода, стояла женщина с красным зонтом.

Он узнал её сразу.

Та самая, которую видел в переулке у лавки. Высокая, в светлом пальто, с ярко-красным зонтом, слишком нарядным для такой серой погоды. Лица он тогда не разглядел. Сейчас она стояла боком, глядя не на дорогу, а прямо на него.

Светофор переключился на зелёный.

Машины сзади засигналили.

Женщина не двинулась с места.

Алексей нажал на газ. Когда он проезжал мимо, она подняла свободную руку и прижала указательный палец к губам.

Тише.

Он резко вывернул руль к обочине. Сзади взревели клаксоны. Кто-то крикнул в открытое окно, что о нём думает. Алексей не услышал. Он смотрел в зеркало заднего вида.

Женщины не было.

На переходе шли люди: парень в наушниках, пожилая женщина с пакетом, мужчина с ребёнком на руках. Красный зонт исчез, будто его никогда не существовало.

«Тише».

Это мог быть жест случайного прохожего. Она могла поправлять волосы. Могла смотреть не на него. Он мог принять красный зонт за знак только потому, что пролог его собственной паники уже начал складываться в дешёвый детектив.

Алексей ударил ладонью по рулю.

— Соберись.

Он поехал дальше.

Через десять минут навигатор предложил перестроить маршрут.

«Впереди авария. Сэкономьте двадцать одну минуту».

Новая линия уходила вправо, в сторону набережной.

Алексей взглянул на карту. Маршрут был короче. Дорога — свободнее. Любой нормальный человек повернул бы.

Он вспомнил мужчину в туалете.

«Первый ответ вам обязательно дадут. Он будет удобный. Он будет почти правдивый. И он приведёт вас туда, куда нужно им».

Алексей выключил навигатор.

— Нет, — сказал он. — Сегодня я побуду неудобным.

Он остался в пробке.

Через минуту на телефон пришло сообщение от Елены.

«Не приезжай. У Маши температура. Я вызвала врача. Потом напишу».

Он прочитал его и почувствовал, как внутри всё проваливается.

Маша болела редко. Последний раз — прошлой зимой. Температура, красное горло, два дня дома. Ничего страшного.

Ничего страшного.

Слова сами повторились в голове. Слишком быстро. Слишком гладко.

Он нажал на вызов.

Елена ответила после третьего гудка.

— Лёша, я же написала.

— Что с ней?

— Температура. Тридцать восемь и семь. Врач уже едет.

— Когда началось?

— После школы.

— Она ела что-нибудь необычное?

Пауза.

— Что?

— Еда. В школе. Дома. Может, что-то купила?

— Лёша, ты серьёзно? У ребёнка температура, а ты устраиваешь допрос?

— Я не устраиваю допрос. Просто ответь.

— Обычную еду она ела. Макароны, котлету. Потом чай. Ты приедешь или будешь спрашивать, не укусила ли её инопланетная муха?

Он закрыл глаза.

— Я еду.

— Не надо. Ты сам говорил, что занят.

— Елена.

В его голосе было что-то такое, от чего она замолчала.

— Что случилось?

Он посмотрел на мокрый поток машин. На чёрный след на пальце. На экран, где снова, без его участия, включился навигатор.

Маршрут до дома Елены был отмечен тонкой красной линией.

Под ним появилось сообщение:

«РЕКОМЕНДУЕМ НЕ ОТКЛОНЯТЬСЯ ОТ СЦЕНАРИЯ».

Алексей нажал на тормоз так резко, что машина сзади едва не врезалась в его бампер.

Сигнал. Ругательства. Дождь.

Он смотрел на экран.

Сообщение исчезло.

— Лёша? — голос Елены звучал тревожно. — Ты там?

Он медленно выдохнул.

— Да. Слушай меня внимательно. Запри дверь. Никому не открывай, кроме врача. И когда врач придёт, сначала позвони мне.

— Ты меня пугаешь.

— Я знаю. Прости. Просто сделай так.

— Ты опять… Это связано с тем, о чём ты говорил месяц назад? С аварией? С твоими бумажками?

— Я объясню. Но не сейчас.

— Ты не объясняешь, Лёша. Ты всегда говоришь «не сейчас».

Он сжал руль. Это было несправедливо. И именно поэтому больно.

— Сегодня объясню.

— Ты обещаешь?

На мгновение он услышал Машин голос: «Ты не забудешь?»

— Обещаю.

Он отключился и снова посмотрел на карту.

Навигатор предлагал повернуть к набережной.

Алексей включил поворотник в другую сторону.

В ту же секунду в боковом зеркале он увидел чёрный автомобиль без опознавательных знаков. Машина стояла в двух рядах позади, но двигалась вместе с ним уже несколько кварталов.

Внутри сидели двое.

Один смотрел в телефон.

Другой — прямо на Алексея.

Чёрный след на пальце вдруг обжёг кожу.

Телефон снова зазвонил.

Номер не определился.

Алексей не ответил.

Звонок оборвался.

Через секунду пришло голосовое сообщение. Он не хотел его включать. Не хотел слышать тот бодрый женский голос, который уже успел поселиться у него в памяти.

Но палец горел всё сильнее.

Алексей нажал воспроизведение.

В динамике раздался мужской голос. Спокойный, пожилой, почти доброжелательный.

— Алексей Сергеевич, вы делаете именно то, что должен делать хороший отец. Однако не всякая дорога, ведущая к ребёнку, ведёт к спасению.

Короткая пауза.

— Не заставляйте нас репетировать сцену, которой можно избежать.

Сообщение закончилось.

Алексей посмотрел в зеркало.

Чёрный автомобиль по-прежнему был позади.

И впервые за много лет он понял, что боится не за себя.

Глава 3. Чужая мысль

Алексей Ветров знал, что за ним едут. Он не мог этого доказать.

Чёрный автомобиль держался на расстоянии: то исчезал в потоке, то снова возникал в зеркале заднего вида — одинаково невозмутимый, чистый, без наклеек, без таксистских шашек, без опознавательных знаков. Номер он успел увидеть только один раз, когда машина перестроилась под фонарём. Номер выглядел обычным. Настолько обычным, что Алексей тут же его забыл.

Это тоже было ненормально.

Он помнил номера автомобилей, если видел их дважды. Помнил мелкие клейма на серебре, цифры на обороте старых фотографий, названия улиц, по которым ходил ещё студентом. Память на детали была единственным талантом, который никогда не изменял ему.

Но номер чёрной машины словно проваливался в тёмную воду. Он знал, что видел его. Знал, что должен был запомнить. И всякий раз, когда пытался восстановить цифры, в голове оставалось только ощущение гладкой, чистой поверхности.

Впереди загорелся жёлтый.

«Поверни направо», — подумал Алексей.

Мысль возникла спокойно, даже деловито. Справа начиналась узкая улица, свободная от пробки. Можно было выиграть минут десять, объехать затор, оторваться от машины.

Он уже потянулся к рычагу поворотника.

И вдруг понял, что не хочет поворачивать.

Не потому, что улица казалась опасной. Не потому, что чёрный автомобиль обязательно поедет за ним. Просто внутри не было того обычного движения, с которого рождается решение. Не было сомнения, оценки, раздражения, привычного внутреннего спора. Мысль «поверни направо» лежала в голове готовой, ровной и холодной, как надпись на табличке.

Алексей выругался и поехал прямо.

В ту же секунду палец с чёрной полосой кольнуло так, будто кожу коснулась раскалённая игла.

Он едва не выпустил руль.

— Нет, — сказал он вслух. — Нет. Не сегодня.

Светофор сменился на красный. Машины впереди остановились. Алексей посмотрел в зеркало.

Чёрного автомобиля не было.

Только серый кроссовер, фургон доставки и автобус, на котором крупными белыми буквами было написано: «ВЫБИРАЙ СВОЙ МАРШРУТ».

Он закрыл глаза на секунду.

Когда открыл, надпись не изменилась.

Обычная реклама туристического сервиса. Или чего-то ещё. Он не стал читать мелкий шрифт.

Телефон завибрировал на пассажирском сиденье. Елена прислала фотографию градусника.

38,9.

Под снимком было сообщение:

«Врач задерживается. Маша уснула. Не гони, пожалуйста».

Алексей почувствовал, как тревога превращается в злость. Злость была проще. Она не требовала объяснений, не заставляла выбирать между страхом за ребёнка и стыдом за собственную беспомощность.

Он набрал номер знакомого терапевта.

Николай Петрович когда-то лечил его от бессонницы. Называл её нервным истощением, хотя Алексей прекрасно понимал: «нервное истощение» — это медицинское выражение для состояния, когда человеку уже некуда девать собственную жизнь, но он всё ещё старается разложить её по папкам.

— Алексей? — голос врача был сонный. — Ты видел время?

— Видел. Мне нужна помощь.

— Кому?

— Мне. И, возможно, ребёнку.

— Ты пьян?

— Нет.

— Тогда говори нормально.

Алексей посмотрел на горящий палец.

— Я вдохнул дым от старой трубки. Потом мне стало плохо. Появились… странные симптомы.

— Что значит «странные»?

— Металлический привкус. Провалы в памяти. Ощущение, что я не сам принимаю решения.

На том конце повисла пауза.

— Лёша, — наконец сказал Николай Петрович, — у тебя паническая атака.

— Я знаю, как выглядит паническая атака.

— Ты знаешь, как выглядит тревога у других людей. Это разные вещи.

— Мне нужно сдать кровь.

— Сдашь утром.

— Сейчас.

— Хорошо. Приезжай в приёмное отделение на Рахмановский. Я позвоню дежурному. Но ты пообещаешь мне две вещи.

— Какие?

— Не садись за руль, если тебя трясёт. И не читай в интернете ничего про паразитов, чипирование и тайные общества.

Алексей невольно усмехнулся.

— Поздно.

— Вот это я и боялся услышать.

Он отключился.

Боль в пальце ослабла. На секунду ему показалось, что он поступает разумно: едет в больницу, сдаёт анализы, проверяет кровь. Он сможет потом приехать к Маше с фактами, а не с бредом о трубках, личинках и чужих мыслях.

«Поезжай в больницу».

Мысль прозвучала слишком гладко.

Алексей замер.

Он посмотрел на экран навигатора. Маршрут до Рахмановского уже был построен. Он не вводил адрес.

Сорок одна минута.

Экран мигнул. Поверх карты появилась надпись:

«ПОДТВЕРЖДЕНО. МЕДИЦИНСКИЙ ЭПИЗОД».

Алексей резко выключил навигатор.

Сердце билось так, что отдавалось в висках.

— Это телефон, — сказал он. — Это просто телефон. Он слышит разговор. Он предлагает маршрут. Всё.

Но он знал, что не включал голосового помощника. И никто не называл адрес больницы вслух. Николай Петрович сказал только «на Рахмановский». Не номер корпуса. Не отделение. Не точку на карте.

Он свернул во двор у круглосуточной аптеки и заглушил двигатель.

Дождь стучал по крыше. В стекле витрины горел зелёный крест. Под ним медленно менялась реклама: «ВИТАМИНЫ», «СОН», «ИММУНИТЕТ», «СПОКОЙСТВИЕ».

Последнее слово задержалось на экране чуть дольше остальных.

Алексей рассмеялся.

Смех получился тихий и неприятный.

— Ну конечно. Спокойствие. Очень своевременно.

Он достал из бардачка одноразовые перчатки, надел их, открыл телефон и выключил всё, что мог: геолокацию, мобильные данные, Bluetooth, доступ к микрофону, уведомления. Потом вытащил SIM-карту и положил её в бумажный конверт от старого чека.

Телефон погас.

Через три секунды экран снова загорелся.

На чёрном фоне появилось белое кольцо загрузки. Оно вращалось медленно, почти лениво. Затем из динамика, хотя звук был выключен, раздался женский голос:

— Просим не повреждать реквизит.

Алексей швырнул телефон на пассажирское сиденье.

Экран погас.

Он сидел неподвижно и слушал собственное дыхание. Руки дрожали. Внутри поднималась знакомая волна — желание выбрать самую простую версию: переутомился, отравился, испугался, сошёл с ума. Всё можно было объяснить. Всё, кроме того, что объяснения возникали в голове раньше, чем он успевал их обдумать.

Он снял перчатку с правой руки.

Чёрная полоска на пальце стала тоньше. Теперь она походила не на сажу, а на маленький знак. Две короткие дуги, соединённые внизу. Почти маска.

Алексей снова натянул перчатку.

В аптеке зазвенел колокольчик. Из дверей вышла женщина с красным зонтом.

Она держала белый пакет, прижимая его к груди. На этот раз Алексей увидел её лицо. Лет тридцать пять, может быть, чуть больше. Светлая кожа, тёмные волосы, усталые глаза. Ничего театрального. Ничего пугающего.

Женщина остановилась под козырьком, раскрыла зонт и посмотрела прямо на его машину.

Потом подошла.

Алексей запер двери.

Она постучала в окно.

Он не опустил стекло.

Женщина наклонилась, пытаясь поймать его взгляд, и показала ладони: пустые.

— Алексей Сергеевич, — сказала она. Голос приглушённо прошёл через стекло. — Откройте. Пожалуйста.

Он не двигался.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Это сейчас неважно.

— Очень даже важно.

— У вас ребёнок с температурой. Вы хотите к ней ехать, но боитесь, что приведёте за собой тех, кто уже следит за вами. Правильно?

Он почувствовал, как холодеют губы.

— Кто вы?

— Меня зовут Софья.

— Фамилия?

— Это вам действительно важно?

— Сегодня — да.

На секунду она улыбнулась. Улыбка была усталой, но не злой.

— Громова. Софья Громова.

— Документы.

— Вы серьёзно?

— Да.

— Это хороший знак. Значит, вам ещё страшнее, чем кажется.

Она достала из сумки паспорт, раскрыла на нужной странице и прижала к стеклу. Алексей прочёл имя. Фотография совпадала. Но паспорт можно было подделать. Он знал это лучше многих.

— Чем вы занимаетесь? — спросил он.

— Журналистикой. Иногда расследованиями. Сейчас, если честно, в основном выживанием.

— И вы случайно оказались у этой аптеки?

— Нет.

— Кто вас послал?

— Никто.

— Тогда как вы меня нашли?

Софья медленно выпрямилась. Дождь стучал по её красному зонту, и этот звук почему-то раздражал Алексея сильнее, чем всё остальное.

— Если я отвечу, вы всё равно не поверите.

— Попробуйте.

— Три месяца назад мой брат купил старую вещь. Не трубку. Карманные часы. Через неделю ему позвонили и сказали почти то же, что сказали вам. Он решил, что это розыгрыш. Потом начал замечать, что люди вокруг него повторяют одни и те же фразы.

— И где он?

— Я не знаю.

— Почему вы думаете, что это связано со мной?

— Потому что вчера в закрытом чате появился снимок вашей трубки.

Алексей не поверил сразу. Это было даже не решение. Организм просто отказался принимать слишком много невозможного за один вечер.

— У меня нет снимка трубки.

— У вас — нет. У них — есть.

Она достала телефон, но не включила экран.

— Я не могу показать здесь. И не могу долго стоять рядом с вашей машиной. Вас уже ведут.

— Кто?

— Не знаю. Но если вы поедете прямо к дочери, вы приведёте их туда. Если поедете в больницу, окажетесь в месте, которое вам уже предложили. Если останетесь здесь, через семь минут к вам подойдёт патруль и предложит пройти проверку на состояние опьянения.

Алексей посмотрел на часы.

— Откуда вы знаете?

— Потому что так было с моим братом.

— Это не ответ.

— Это единственный, который у меня есть.

Он хотел спросить, почему должен верить ей. Хотел сказать, что она может быть частью ловушки. Что женщина с красным зонтом появляется слишком вовремя. Что имя, паспорт, история о брате — всё это именно тот удобный первый ответ, о котором предупреждал неизвестный в туалете.

Но Софья вдруг посмотрела на его правую руку.

— Не снимайте перчатку, — сказала она.

Алексей застыл.

— Почему?

— Потому что они ещё не знают, насколько глубоко вошёл след.

— Они — кто?

Софья покачала головой.

— Если я назову вам имя, вы запомните его. А если запомните, вам будет сложнее понять, ваша это мысль или нет.

— Это уже начинает раздражать.

— Хорошо. Раздражение — тоже хороший знак.

— Вы говорите так, будто врач.

— Я говорю так, будто человек, который видел, как близкий перестаёт быть собой.

Телефон на пассажирском сиденье включился.

Экран оставался чёрным, но по салону поплыл тот же бодрый женский голос:

— Алексей Сергеевич, просим не вступать в контакт с неутверждёнными участниками.

Софья побледнела.

— Выйдите из машины, — быстро сказала она.

— Зачем?

— Потому что сейчас она заблокируется.

Щелчок прозвучал сразу после её слов.

Дверные замки опустились.

Алексей дёрнул ручку. Ничего.

Он нажал кнопку разблокировки. Ничего.

Двигатель не заводился. На панели приборов один за другим загорелись значки — двигатель, тормоза, подушки безопасности, аккумулятор. Потом все погасли, кроме одного: маленькой жёлтой маски, которой в его машине никогда не было.

— Лёша! — Софья ударила ладонью по стеклу. — Откройте капот! Там механический трос!

— Он в салоне.

— Я знаю!

Он наклонился, рванул рычаг. Капот приподнялся на несколько сантиметров. Софья бросилась к нему, сунула пальцы в щель и дёрнула вверх. Дождь мгновенно намочил ей волосы.

Из-под капота вырвался белый пар.

Запах был знакомым.

Сладковатый металл. Сырой подвал. Горечь, от которой язык немел.

Алексей ударил локтем по боковому стеклу. Один раз. Второй. Боль прошла в руку, но стекло только покрылось сеткой трещин.

Софья подняла с земли металлический дорожный конус и со всей силы ударила в окно.

Стекло рассыпалось внутрь.

Алексей выбрался наружу, порезав ладонь. Софья схватила его за рукав.

— Бежим.

— Куда?

— Туда, куда вы сами выберете. Быстро!

Они побежали через двор. Позади машина тихо щёлкнула замками. Пар поднимался над капотом тонкой белой струёй, словно кто-то внутри неё закурил невидимую трубку.

У выхода из арки стоял полицейский автомобиль.

Софья резко свернула влево, к мусорным контейнерам.

— Туда нельзя, — сказал Алексей.

— Почему?

— Потому что там тупик.

— Откуда вы знаете?

Он не знал. Он видел этот двор впервые.

Но мысль пришла снова — готовая, гладкая, уверенная.

Тупик.

Алексей остановился.

Софья дёрнула его за руку.

— Что вы делаете?

— Я не знаю, — сказал он. — Но туда мы не пойдём.

Он повернул направо — к узкому проходу между аптекой и хозяйственным магазином. Там висела табличка «Служебный вход». Дверь была заперта на магнитный замок.

Софья вытащила из кармана тонкую пластиковую карту.

— Вы журналистка, говорите?

— Я многому научилась после того, как полиция перестала принимать заявления о пропавшем брате.

Она провела картой по щели. Замок щёлкнул.

— Это не работает так, — сказал Алексей.

— А вы не эксперт по дверям.

— К счастью.

Они проскользнули внутрь.

В коридоре пахло картоном, пылью и апельсиновыми корками. Где-то гудел холодильник. Софья закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Алексей тяжело дышал. Порез на ладони кровил. Чёрная отметина на пальце была видна даже сквозь разорванную перчатку.

Софья заметила её и побледнела ещё сильнее.

— У брата было так же, — сказала она.

— Что это?

— Я не знаю.

— Вы слишком часто это повторяете.

— Потому что люди вроде вас очень хотят услышать точный ответ. А точные ответы сейчас опаснее лжи.

Он хотел возразить. Но в этот момент из-за двери донёсся голос.

Спокойный, мужской, пожилой.

Тот самый голос из сообщения.

— Алексей Сергеевич, вы можете не бояться. Никто не причинит вам вреда.

Софья закрыла рот ладонью.

Голос продолжил:

— Но если вы продолжите сопротивляться каждому разумному шагу, вред причинит сама случайность. А случайность, поверьте, гораздо жестче любого режиссёра.

Алексей посмотрел на Софью.

— Вы знаете его?

Она медленно покачала головой.

— Нет.

— А он знает вас?

— Похоже, теперь — да.

Снаружи стало тихо.

Слишком тихо.

Алексей прижал ладонь к груди, чувствуя, как сердце бьётся быстро и неровно. Ему хотелось немедленно выйти, сдаться врачу, полиции, любому человеку с удостоверением и понятными правилами. Хотелось, чтобы кто-то забрал у него необходимость решать.

И вместе с этим возникла другая мысль.

«Сдайся. Это разумно».

Мысль была гладкой. Чужой.

Алексей посмотрел на Софью Громову, на её красный зонт, прислонённый к стене, на кровь у себя на ладони и на дверь, за которой стоял человек, знавший о нём слишком много.

— Вы сказали, у вас есть снимок трубки, — произнёс он.

— Есть.

— Покажете?

— Здесь?

— Нет. Там, где нас не найдут.

Софья устало усмехнулась.

— Если вы знаете такое место, Алексей Сергеевич, я готова впервые за три месяца поверить в чудо.

Он подумал о квартире. О дочери. О Елене. О собственной мастерской, где на полках стояли вещи, пережившие войны, пожары, революции и человеческую глупость.

Домой нельзя.

В мастерскую — тоже нельзя.

Но был ещё один адрес.

Человек, которому Алексей не звонил пять лет. Человек, с которым он когда-то работал и которому был должен больше, чем хотел помнить.

Он назвал улицу.

Софья кивнула.

— Хорошо. Тогда выбирайте маршрут сами.

Алексей посмотрел на чёрную метку на пальце.

— Я пытаюсь.

И впервые не был уверен, что это правда.

Глава 4. След на пальце

Адрес, который назвал Алексей, находился в тридцати минутах езды от аптеки, если верить карте, и в бесконечности — если верить дождю, пробкам и собственным нервам.

Алексей вёл машину молча. Софья сидела рядом, пристегнувшись, но не откидываясь на спинку кресла. Красный зонт лежал у её ног, с него на резиновый коврик капала вода. Телефон Алексея оставался выключенным на пассажирском сиденье, однако он всё равно время от времени косился на чёрный экран, словно ожидал, что тот заговорит первым.

— Вы всегда так водите? — спросила Софья минут через пять.

— Как?

— Будто машина вам должна денег.

— Обычно она должна только бензин.

— Я серьёзно.

— А я нет.

Софья повернулась к окну.

— Это заметно.

— Что именно?

— Что вы шутите, когда вам страшно.

Алексей хотел ответить привычной колкостью, но промолчал. Она попала слишком точно, и от этого стало неприятно.

Снаружи проплывали мокрые фасады, рекламные щиты, автобусные остановки с людьми, прячущимися под навесами. Обычный город. Обычный вечер. Только теперь каждый человек на улице казался Алексею возможным участником чужой игры. Женщина, придерживающая дверь пожилому мужчине. Курьер, перебегающий дорогу на красный. Парень с букетом хризантем, который десятый раз смотрел на телефон.

Все они могли просто жить.

А могли исполнять роли.

Эта мысль пришла сама. Ровная, спокойная, почти деловая.

Алексей крепче сжал руль.

— Не смотрите на меня так, — сказала Софья.

— Я не смотрю.

— Смотрите. Как будто решаете, заражена я или нет.

— А вы заражены?

Она усмехнулась без веселья.

— Хороший вопрос. Вы уже начинаете понимать, в чём проблема.

— Я задал простой вопрос.

— Простых вопросов больше нет, Алексей Сергеевич.

— Не называйте меня так.

— Как?

— Алексей Сергеевич.

— Почему?

— Потому что так меня сегодня уже называли люди, которых я не знаю.

Софья кивнула, будто отметила важную деталь.

— Хорошо. Алексей.

Он снова посмотрел на неё. Теперь она произнесла имя тише, без иронии.

— Так лучше?

— Не знаю.

— Это тоже хороший ответ.

— Вы всё время говорите, что хорошие ответы — это те, которые ничего не объясняют.

— Нет. Я говорю, что иногда честный ответ звучит беспомощно.

Несколько секунд они ехали молча.

— Где ваш брат? — спросил Алексей.

Софья не сразу ответила.

— Если бы я знала, я бы не сидела в машине человека, которого увидела полчаса назад.

— А если точнее?

— Его зовут Игорь. Тридцать два года. Инженер по связи. Не гений, не секретный агент, не человек, который всю жизнь собирал доказательства мирового заговора. Он работал, ругался на начальство, забывал позвонить матери и считал, что я слишком много читаю криминальные новости.