Операция «Дракула»

– Бредя о местных ужасах, покойник упоминал упырей, монстров и прочую нечисть. А про князя Дракулу – ни слова. Хотя что может быть естественнее, коль скоро ты находишься в его замке, так сказать, во владении главного вампира? И тем не менее…

Действительно странно. К стыду своему, эту деталь я не заметил. Мелочь, конечно, а всё-таки запомним – на всякий случай. Вот тебе и рассеянный с виду учёный…

– Ваше мнение запротоколировал, – сказал я медленно. – Лично я с вами согласен. Монстры не монстры, но какая-то гниль здесь водится. Разберёмся, даже если придётся весь Бран вывернуть наизнанку.

– Это можно, – обронил Орлов. – Ты только команду дай.

– Понадобится, – дам… А начнём со смотрителя и его старух. Они уверяют, что всё здесь спокойно и тихо, но вот можно ли им верить? Исходя из рапорта, не факт. – Я повернулся к девушке. – Веселина, понадобится ваш телепатический дар. Надо прощупать сознание Попеску, Иляны и Флори. Так сказать, оценить степень их правдивости…

Действительно, что могло быть проще? Нестеров и Орлов, не сговариваясь, одобрительно закивали. Однако Веселина вдруг отрицательно покачала головой.

– Ай, даже не знаю, как сказать… («Да уж скажите как-нибудь», – хмыкнул Нестеров.) Короче, ничего я здесь не могу. Как отшибло.

Мы с Орловым удивлённо переглянулись.

– Здесь, – в смысле в замке? – педантично переспросил Нестеров.

– Ну, да, да. Именно в замке…

Что за притча?

– Попрошу объяснить подробнее, Веселина, – сказал я сдержанно. – Каким образом обнаружили исчезновение способностей, что думаете по этому поводу и вообще…

И она объяснила.

Для Веселины мысли окружающих сливались в единый невидимый поток и воспринимались девушкой как лёгкий шум, звеневший в голове с самого рождения наряду с обычными звуками. («Общий ментальный фон», – не очень понятно прокомментировал Нестеров.) Шум этот был для неё естественным, словно дыхание. А чтобы проникнуть в сознание отдельного человека, надо было оказаться рядом с ним и сосредоточиться. Настроиться на его волну, что ли, – примерно так. Лучше всего смотреть прямо в глаза. И тогда чужие мысли становились ясны и понятны, как на ладони.

Врождённый свой дар Веселина считала данностью и относилась к нему спокойно, хотя, в общем, жилось с ним нелегко. Не очень-то нравилось людям, что девушка при желании может выяснить подноготную любого из них. Как-то раз её даже хотели выгнать из табора. Отстоял барон, смутно чувствовавший, что необыкновенные способности молодой цыганки однажды могут соплеменникам пригодиться. И как в воду глядел! В Иордановке табор от расправы спасла именно Веселина, распознавшая вора Стратулата…

Каково же было удивление, а следом и потрясение девушки, когда, очутившись в замке, она вдруг обнаружила, что ничего не слышит. Ментальный фон исчез. Так случалось, когда она оставалась одна и поблизости никого не было. Но теперь-то её окружали люди! Больше того, по пути в Бран, трясясь в кабине полуторки рядом с косящимся на неё водителем, девушка отчётливо читала его мысли. Были эти мысли исключительно сальные и касались женских достоинств цыганки, кои сулили так много радости в постели…

И вот – как отрезало. Был дар, да весь вышел, без каких-либо видимых причин.

В рассказе Веселины звучала растерянность пополам с испугом. Мне даже показалось, что, если бы не цыганская гордость, девушка уже разревелась бы в голос. А так – держится, лишь дышит тяжело и красивые розовые губы плотно сжала, да чистый лоб прорезали морщины.

Нестеров кашлянул.

– Вот и первый привет от замка, – негромко произнёс он. – Для начала он лишил нас чрезвычайно важного инструмента – телепатии Веселины.

– Видим, что лишил, – огрызнулся Орлов. – А вот каким образом?

– Ну, этого я сказать не могу. По крайней мере, пока. Ясно только, что речь идёт о каком-то воздействии на головной мозг, в результате которого блокированы его сегменты, ответственные за способность проникать в чужие мысли. Своего рода нечувствительная операция.

– Кто воздействует? – спросил я быстро. – И как?

Наш профессор лишь развёл руками.

– Спросите, что полегче.

– А какие могут быть варианты? – поинтересовался Орлов.

– Теоретически возможно, что в данной местности существует повышенный радиационный или геомагнитный фон. Как это скажется на ментальных способностях именно Веселины, – непредсказуемо… Человеческий мозг вообще изучен крайне слабо, коллега.

Всё-таки Нестеров был неисправимо гражданским человеком. Назвать офицера коллегой… Хотя, учитывая, что плывём в одной лодке и решаем общую задачу, – пожалуй, да, коллеги.

– А другой вариант не рассматриваете? – спросил Орлов неожиданно.

– Это какой же?

– А вот представьте, что в замке действительно затаилась нечисть. Колдовским чутьём признала в Веселине опасность и каким-то колдовским же макаром отшибла её способности. Ну, чтобы избежать разоблачения.

Нестеров уважительно посмотрел на Орлова.

– Смело, – оценил он. – Фантазия, конечно, лютая. Однако, рассуждая формально, чем не вариант? И в логику эсэсовского бреда вполне укладывается. Правда, не при Веселине будь сказано, в таком случае проще было бы её вообще убрать…

Молчавшая Веселина напряжённо вслушивалась в наш разговор и наконец вмешалась.

– Ай, умные люди, со мной-то как? – спросила, нахмурив соболиные чёрные брови. – Это теперь навсегда? Или моё ко мне ещё вернётся?

– А вот это мы выясним прямо сейчас, – сказал Нестеров, не задумываясь.

– Как?

– Очень просто, голубушка. Берёте доброго молодца под руку, – указал на Орлова, – спускаетесь вниз и уходите из Брана по направлению к городу. Вы говорили, что на полпути к замку, в кабине машины, поймали давеча скабрезные мысли нашего водителя… Дойдите до этой точки и попробуйте заглянуть в голову Олега. Если получится, то, значит, блокада вашей телепатии ограничивается пределами Брана. Ну, а если не получится, то…

Нестеров пожал плечами. Орлов посмотрел на меня вопросительно.

– Хорошая мысль, – сказал я решительно. – Выполняйте.

– Отродясь лакмусовой бумажкой не служил, – проворчал Орлов, поднимаясь со стула.

С тем и удалился, пропустив Веселину в дверях.

3.

Оставшись вдвоём, я достал папиросы и угостил Нестерова. Некоторое время мы молча дымили, затем я спросил:

– Вы сами-то, Владимир Георгиевич, к какой версии склоняетесь?

– С учётом ситуации оба варианта оцениваю как бредовые. Радиационный или геомагнитный фон так быстро подействовал бы вряд ли. Нечисть и вовсе вне естественных категорий. – С этими словами Нестеров аккуратно затушил окурок. Добавил вдруг: – Но есть и третий вариант.

– О как! Прошу изложить.

– Слушаюсь, товарищ командир… – Нестеров пригладил седеющую шевелюру. – О пропаже возможностей Веселины мы знаем со слов самой Веселины. А почему, собственно, мы должны ей верить?

Я опешил.

– То есть, по-вашему, она врёт? И у неё всё в порядке?

– Может, и врёт, – невозмутимо сказал учёный. – В это легче поверить, чем в происки затаившейся нечисти.

– Но зачем ей врать? Какие мотивы?

– Мотив один: по непонятной причине Веселина в нашей ситуации играет на стороне замка. Поэтому и разоблачать никого не хочет. Мол, исчезла моя телепатия, люди добрые, и ничем теперь помочь не могу…

– Что значит «играет на стороне замка»?

– То и значит. Под замком я имею в виду совокупность сил, собравшихся под крышей Брана. Людских или не людских, или тех и других вместе. Кто-то или что-то в замке исподволь существует. Подчёркиваю: исподволь. И не просто существует, а тайно управляет ситуацией. В этом лично я не сомневаюсь.

Нестеров откинулся на спинку стула, глядя на меня испытывающе. Стыдно сказать, но капитанская моя голова пошла кругом. Машинально закурил новую папиросу, не чувствуя вкуса табака. До чего же не нравились мне эти детективные хитросплетения…

– Получается, что Веселина – предательница? – спросил наконец.

– Изначально – нет, – откликнулся Нестеров. – В конце концов, в состав группы её назначил сам Звягин. Но представьте, что за несколько часов, проведённых в замке, – надо полагать, ночью, – её чем-то напугали до такой степени, что она согласилась перейти на чужую сторону. Или шантажировали чем-то для неё очень дорогим…

Я даже не стал спрашивать Нестерова, кто смог (или что смогло) испугом ли, шантажом ли склонить девушку к предательству. Вместо этого я спросил:

– Вы сами-то в такое верите, Владимир Георгиевич?

– Не больше, чем в любой из двух предыдущих вариантов, – ответил Нестеров, морщась. – Поймите, Вячеслав Евгеньевич, в нашей ситуации можно подозревать каждого, стало быть, опасаться надо всего. Только что я вам это показал на простом умозрительном примере. Будем настороже постоянно и тогда, быть может, сумеем разобраться, что тут бред, а то не бред.

– Ваше «быть может» излишне, – отрезал я. – Разберёмся обязательно.

Нестеров неожиданно улыбнулся.

– Есть разобраться, товарищ командир, – официально произнёс он. – Ваша воля к победе и оптимизм заряжают верой в успех. Так держать!

Вообще-то оценивать командира, да ещё напутствовать его было не по уставу. Прозвучало даже в какой-то мере фамильярно… хотя и не обидно, – Нестеров был намного старше. Я уже решил про себя, что уставные требования на отношения внутри штаба не распространяются. Уж очень нестандартной была ситуация и задачи, подлежащие решению.

С коротким стуком в комнату вошли Веселина с Орловым.

– Ну?! – одновременно и нетерпеливо спросили мы с Нестеровым.

– Всё в порядке, – доложила Веселина со слабой улыбкой, усаживаясь на стул. – Ну, как в порядке? Отошли от замка метров двести, я попробовала заглянуть в мысли Олега. И получилось.

– До того получилось, что я схлопотал по физиономии, – доложил в свою очередь Орлов, потерев щёку и ухмыльнувшись.

– За что ж тебя приласкали, болезный? – спросил я. Впрочем, всё было ясно.

Веселина погрозила Орлову кулачком.

– Этот дылэ́но[3] думал, как бы увидеть мою грудь без лифчика.

– А чего? Нормальное мужское желание, – огрызнулся Орлов, на всякий случай отодвигаясь со своим стулом подальше от Веселины. – И вообще, для чистоты эксперимента. Водитель вчера о чём думал?

Я только покачал головой, хотя, между прочим, как мужчина мужчину Олега очень даже понимал.

– Ведите себя прилично, товарищ старший лейтенант, – сказал для порядка строго. – Всё же не водитель – офицер…

– А вернулись в замок, и опять всё пропало, – закончила цыганка невесело.

– Так что у нас получается? – спросил Нестеров, потирая руки. И сам себе ответил: – Можно считать доказанным, что способности Веселины, как мы и предполагали, блокируются исключительно в пределах Брана. Что, впрочем, не проясняет вопрос о природе блокирования. Действует чья-то злая воля или некие вполне естественные факторы?

– А я бы естественные факторы исключил, – сказал Орлов, постукивая носком сапога по каменному полу. – Какой там радиационный или геомагнитный фон? Отошли от Брана двести метров, и фон уже кончился? Так не бывает. А вот злая воля локализована исключительно в стенах замка и за нами, естественно, не последовала.

– Вполне логично, – оценил Нестеров. – Я и сам считаю, что естественный фактор можно исключить. Остаётся версия о целенаправленном воздействии на Веселину некой злой воли. – Помолчав, добавил: – Надо только ответить на один вопрос.

– Это какой же? – спросил я подозрительно.

Нестеров понизил голос:

– Откуда злая воля вообще узнала, что Веселина – телепат, а значит, может быть опасной и для самой воли, и для её не известных нам планов?

Глава третья

1.

Спуск в подземелье замка оказался делом непростым.

– Осторожнее, осторожнее! – приговаривал Попеску заботливо. – Берегите ноги!

«А также руки, голову, позвоночник и всё остальное», – добавил я про себя и, чуть не споткнувшись, про себя же выругался по матери.

Первым спускался смотритель, освещая путь керосиновой лампой. Такие же лампы держал каждый из нас. Вроде бы пять ламп должны были давать много света, однако в абсолютной, давящей тьме подземелья они казались пятью светлячками и рассеивали мрак скорее символически.

Вниз круто вели высокие, неровные ступени, безжалостно траченые временем. Были они к тому же осклизлыми, так что идти приходилось потихоньку, придерживаясь за натянутые вдоль каменных стен верёвки.

– Домнуле Попеску, вы, кажется, говорили, что замок не раз ремонтировали. А до подземелья, значит, руки не дошли? Чтобы, например, перила поставить? – поинтересовался Нестеров.

– На реставрацию подземелья, домнуле Нестеров, ассигнования не выделялись, – ответил Колобок виновато. – По сути, вы его увидите практически таким же, как и шестьсот лет назад.

Ну, насчёт «увидите» он, конечно, преувеличил. Будь здесь электричество… То есть, оно было проведено, и я заметил проложенные по стенам кабели. И распределительный щит заметил. А толку? Энергия поступала от маленькой гидроэлектростанции на реке Олт, пересекавшей Трансильванские Карпаты. В последние годы станция давать энергию почти перестала, – не до замка, электричество шло на армейские и промышленные нужды.

– Сюда, наверно, и князь Цепеш когда-то спускался? – спросил я.

– А как же! – сказал Колобок. – По одной из версий, именно здесь, в подземелье, его пытали турки.

– Пытали?

– Ну да. Он с ними всю жизнь то дружил, то враждовал. И замок им случалось захватывать, и самого князя…

Тернистый путь вниз наконец закончился. Подземелье оказалось глубоким. Одолев несколько десятков ступеней, спустились мы никак не меньше, чем на семь-восемь метров. Подземный зал был пуст, если не считать массивных колонн, подпиравших каменные своды. Пол был земляной, в мелких буграх, под ноги попадались камешки.

– Периметр подземелья примерно соответствует периметру замка, – вещал смотритель. Голос его гулко отдавался под каменными сводами. В тусклом свете лампы Попеску выглядел жутковато, глаза и рот казались ввалившимися. – Здесь до восемнадцатого века содержались пленники румынских князей, владевших замком. Многие узники, не дождавшись освобождения, здесь же и умирали.

Весёленькое место. Я уж молчу, что от каменных стен несло леденящим холодом… Вытащив фонарик, я направил сильный луч направо, потом налево. По обеим сторонам просторного подземного зала тянулись ржавые железные двери, скрывавшие входы в какие-то помещения.

– Что там, – камеры?

– Не только. Есть и пыточные комнаты.

– Заперты?

– А зачем? Здесь уже два века никого нет. Разве что крысы.

Словно в подтверждение где-то сбоку в темноте раздался отчётливый шорох. Веселина невольно ойкнула и прижалась к моему плечу. Женщина – она и есть женщина. Чуть что, ищет мужской поддержки. Хотя и мне стало как-то неуютно.

– Должно быть, и привидения водятся? – спросил Орлов небрежно.

– Не встречал, – сказал Колобок извиняющимся тоном.

– А вон там что?

Я ткнул лучом фонарика в дальний угол. Там виднелось некое подобие выгородки.

– А, это… Клеть для хранения припасов. Тут же ещё и погреб.

По моей просьбе Попеску открыл несколько камер по обеим сторонам подземелья. Двери раскрывались трудно, со рвущим душу скрежетом. Камеры были совершенно пусты, лишь из почерневших стен торчали большие ржавые кольца. («К ним крепились цепи, на которых держали узников», – пояснил смотритель.) Пыточная тоже оказалось пустой и отличалась от камер лишь большими размерами и грубо сложенным камином.

– Я когда-то хотел устроить здесь музей пыточного дела, – сообщил Колобок задумчиво. – Представляете, какие могут быть экспонаты! Клещи, колодки, дыба, «испанский сапог», кожаная воронка для пытки водой. А в стороне на «испанском осле» сидит манекен, – обнажённая женщина со связанными руками. Непременно молодая и красивая, – добавил он. – Ещё можно было бы поставить гридирон…

– Что это? – спросил Нестеров с любопытством.

– Решётка для пытки огнём, – мрачно пояснил смотритель. – Вообще много чего хорошего можно было бы собрать и выставить. Кое-что у меня в запасниках уже есть. Туристы бы валом валили! Пощекотать нервы за свои денежки – милое дело. Да теперь не до этого. Вот, может быть, после войны…

С этими словами он вздохнул. Ай да Попеску, ай да энтузиаст пыточного дела! Его противоестественный интерес к мерзкой теме покоробил, – и не только меня. Веселина очень демонстративно отвернулась.

Выйдя из камеры, я принялся бродить по залу. Светил под ноги лампой и фонариком, изучал пол. Хождение на первый взгляд было бесцельным, однако я-то знал, что шляюсь в кромешной темноте с определённым смыслом. Посетила одна странная мысль, и почему бы не проверить её для очистки совести?

Ко мне присоединился Нестеров.

– Изучаете территорию? – спросил с интересом. – Ищете могилу Дракулы?

– Почти угадали, – откликнулся я. – А скажите мне, Владимир Георгиевич…

– Что, Вячеслав Евгеньевич?

– Если назовёте просто Славой, не обижусь. Не при подчинённых, естественно… Как, по-вашему, тут чем-то пахнет?

Нестеров старательно принюхался.

– Да вроде бы ничем особенным не пахнет, – сказал озадаченно. – Воздух, конечно, сырой, затхлый, но каких-то особенных запахов не чувствую.

– Вот и я не чувствую, – признался я. – А значит…

– Что «значит»?

– Мимо кассы, значит. Будем думать дальше.

Недоумение, с которым Нестеров уставился на меня, было заметно даже в темноте. Но объяснять, что к чему, я не стал. Говорить пока что было не о чем.

Подошли Веселина с Орловым и Попеску.

– А тут командир ищет захоронение Дракулы, – наябедничал Нестеров.

– Почти уже нашёл, – сообщил я замогильным тоном. – Вот чую, что гроб с вампиром где-то рядом… Домнуле Попеску, у вас тут осиновых кольев не завалялось?

Подземная тюрьма настраивала на кладбищенский лад, и шутка была пропорциональна обстановке. Веселина нервным жестом прижала руку к груди, словно восприняла разговор о Дракуле всерьёз. Не зря говорят, что цыгане – народ суеверный.

Попеску вздохнул.

– Нет тут никакой могилы вампира, – сказал он. – Я живу в замке много лет и ни разу никакой нечисти не видел. – Выдержал паузу. – Но Дракулу, если хотите, могу показать. Так сказать, лицом к лицу.

Окинул меня внимательным и чуть насмешливым взглядом.

– Ведите, – согласился я.

Заинтриговал Колобок.

2.

Лично я ничего дурного в лице князя Влада Третьего Цепеша не обнаружил. Хотя бесспорно лицо было незаурядным, – увидев, не забудешь.

Узкое, худое, с тонким хрящеватым носом, под которым раскинулись холёные – волосок к волоску – усы, скрывающие верхнюю губу. Над большими выпуклыми глазами карего цвета плавно изогнулись брови. Замечателен был взгляд, устремлённый куда-то в сторону, – меланхолический, с оттенком усталого любопытства. Решительный, гладко выбритый подбородок говорил о силе характера, чуть впалые щёки намекали на суровый нрав. Из-под красной атласной шапки, отороченной металлическими бляшками, на плечи падали длинные тёмные волосы.

Ну, здравствуй, Дракула… Вот ты какой.

Нестеров откашлялся.

– Прекрасный портрет, – сказал негромко. – Как живой… Да точно ли это князь Цепеш? Вроде бы его жестокость вошла в поговорку, а тут изображён какой-то благообразный человек с умным, задумчивым взглядом. Мыслитель, практически.

– Да, портрет замечательный, – согласился Попеску. – То есть это не сам портрет, конечно, а копия, но очень хорошая, тщательная. Оригинал хранится в королевском музее в Бухаресте. – Улыбнулся. – Изображён, безусловно, князь Влад Третий. Внешность обманчива, знаете ли. Его жестокость даже по меркам той эпохи была из ряда вон выходящей.

– Даже так?

– Ну, это-то общеизвестно. Со своими врагами князь расправлялся безжалостно, хотя и однообразно, – любил сажать на кол. Отсюда, кстати, его прозвище[4]. Зато пытал изобретательно, люто, собственными руками… впрочем, о пытках мы уже говорили.

– Садист? – поинтересовался Орлов.

Попеску поморщился.

– Я думаю, да, – сказал он. – Впрочем, применять современные оценки и термины к людям давно ушедших эпох было бы ошибкой. Что значит «садист»? Цепеш постоянно боролся за власть, за престол, наконец, за свою жизнь. В его борьбе внушающая страх жестокость была естественным и незаменимым инструментом. – Покрутил головой. – Хотя, надо признать, что инструментом этим он злоупотреблял.

– В каком смысле?

– Видите ли, ему нравилось быть жестоким. Чего стоит хотя бы его любимая шутка! Пообещал оставить в живых врага – и оставлял. Просто подреза́л ему сухожилия на руках и ногах, а потом бросал беспомощного человека в лесу на съедение хищникам. Или, допустим…

– Достаточно, – остановил я словоохотливого смотрителя, покосившись на Веселину. – Князь как князь. Все они одним миром мазаны. Вы лучше скажите, с чего это Цепеша в народе окрестили вампиром, оборотнем, – в общем, нечистью?

Колобок всплеснул ручками.

– Да всё из-за жестокости его нелюдской! Кто ещё может так любить казни, убийства, пытки? Для кого милы человеческие страдания, кровь рекой? Ясно же, что ассоциация с вампиром просто напрашивается. Я бы сказал, что своим зверством Цепеш сам себя вычеркнул из христианского сообщества. И людская молва мало-помалу сформировала легенду о кровожадном чудовище в человеческом обличье…

– А с течением веков легенда окрепла и укоренилась, – закончил Нестеров, не отрывая глаз от портрета.

После того, как мы поднялись из подземелья во внутренний двор замка и порадовались тёплому сентябрьскому солнцу, Попеску повёл нас на второй этаж. Открыл дверь в самом конце коридора. Вошёл первым, почиркал спичками и лишь затем позвал. Войдя, мы увидели висевший на стене портрет князя Влада, по обеим сторонам которого в высоких железных подставках горели толстые витые свечи.

Просторная комната музеем, конечно, не была, но что-то музейное в ней ощущалось. Может быть, из-за пиетета, с которым Попеску ввёл нас в этот маленький зал с высокими сводами и узкими стрельчатыми окнами.

– Когда-то эта комната служила кабинетом князя во время его посещений замка, – пояснил он чуть ли не шёпотом.

Действительно, в простенке между окнами стоял обширный стол. На нём валялись живописно разбросанные бумаги, высился массивный шандал со свечами, пристроилась фигурная чернильница с гусиным пером. К столу был придвинут типичный средневековый стул без спинки и с сиденьем подковой. Хоть сейчас садись и работой. Можно и отдохнуть, – в углу комнаты стояла широкая кровать под балдахином, застеленная красным покрывалом. Камень пола был укрыт толстым ковром. На выбеленных стенах висели гравюры с библейскими сюжетами. Обстановку комнаты дополняли камин и массивный шкаф тёмного дерева, в котором, как сказал Попеску, хранилась одежда князя.

– Экспозиция, конечно, скудная, – самокритично признал Колобок. – Но сделали, что могли. Интерьер и мебель той эпохи, само собой, не сохранились, – восстанавливали по имеющимся рисункам уже сравнительно недавно.

– А там что? – спросил Орлов, указывая на дверь в стене возле кровати.

– Это, говоря по-современному, туалет. Там князь умывался и справлял нужду.

– Туалет тоже восстановили? – спросил Нестеров строго.

– А как же! – воскликнул Попеску. – Вот, прошу убедиться.

За дверью располагалось небольшое помещение. На стене висел простой умывальник, в углу стояло подобие нынешнего стульчака, внутри которого размещалось ведро, заменявшее в ту эпоху канализацию.

– Готов ответить на вопросы, – сказал Попеску, словно экскурсовод туристам.

– А что за бумаги разбросаны на столе? – спросила Веселина.

– Да так… Нашли в архивах несколько документов, когда-то составленных и подписанных князем, сняли копии, положили на стол. Так сказать, для колорита и антуража.

– Очень интересно, – сказал я. – А корзину для бумаг поставили, очевидно, чтобы воссоздать дух эпохи?

Действительно, под столом стояла вполне современная корзина для канцелярского мусора. Попеску нахмурился.

– Забыли убрать, – сказал нехотя. – Это осталось от Шульца.

– Вы имеете в виду немецкого коменданта замка?

– Ну да. Он, видите ли, здесь часто работал. Нравилось ему тут. Может, из-за портрета, а может, из-за обстановки. Приходил, садился за стол, что-то писал… Черновики, естественно, рвал. Ну, и как-то велел поставить корзину для бумаг. Немец же – любит, чтобы во всём был порядок. Фридрих за ним убирал…

Опередив меня, Орлов достал из-под стола корзину. Извлёк из неё пригоршню мелких обрывков бумаги. Я вытащил носовой платок и расстелил на столе. Запеленал ссыпанные обрывки в аккуратный узелок.

– Держите, – сказал, протягивая узелок Нестерову. – Попробуйте сложить обрывки. Посмотрим, что тут писал немец.