ПОКА

— Твой улетел?

— Нет. Четыре часа сидят.

— Опять беспилотники?

Женщина пожала плечами.

— Какая разница. Лишь бы выпустили.

И отпила кофе. Макса испугал не страх. Его отсутствие. Ненормальное получало расписание. Перед поездкой люди проверяли уже не только погоду. Перед сном — предупреждения. Странные звуки переставали удивлять. Жизнь приспосабливалась.

Войне не требовалось, чтобы человек каждый день боялся. Достаточно, чтобы привык. Однажды ночью взрыв оказался ближе. Дрогнуло стекло. Телефон вспыхнул:

— Отойдите от окон!

Через несколько секунд:

— У кого дети — в коридор!

Из соседней комнаты спросили:

— Что случилось?

— Не знаю.

— А что делать?

Макс промолчал. Вот этот вопрос оказался страшнее. Государство годами объясняло, кто враг и почему нельзя уступать. Но когда война оказалась возле дома, человеку понадобился другой ответ. Что делать ему?

В стране продолжали наращивать мощности, связанные с войной и её последствиями. Даже смерть постепенно превращалась из исключительного события в задачу мощности. Для семьи человек исчезал навсегда. Для системы оставались нормативы, сроки и пропускная способность.

Система не обязательно хотела смерти. Она училась обслуживать её последствия. Макс закрыл материал. Попытался вспомнить, когда в последний раз слышал не о том, что страна должна выдержать, а о том, какой должна стать жизнь после этого.

Не вспомнил. Но говорили: выстоим. «Выстоим» ничего не говорило о том, что будет потом. Будущее отодвигалось. Даже разговоры Рампа о возможной сделке относились всё к тому же сегодняшнему дню. Страна почти перестала говорить в будущем времени. Сегодня надо выдержать. Безопасное расстояние сокращалось.

Для человека война переставала быть линией на карте и входила в дом. Пока она находилась где-то далеко, можно было говорить о сферах влияния. Когда дрожит твоё стекло, карта исчезает. От обычного человека ничего не зависит. Потом приходят жертвы. Человек, привыкший отдавать системе право решать за себя, однажды обнаруживает, что она решает и цену его жизни.

На экране снова обсуждали войну. Никто не говорил, какой станет Оссия после неё. Никто не отменял будущее. Просто настоящее стало важнее. Если человек не является целью системы, зачем системе его будущее? Ей нужна его функция сегодня.

УГРОЗА СОХРАНЯЕТСЯ.

Через несколько минут телефон снова завибрировал.

УГРОЗА СОХРАНЯЕТСЯ.

Макс ничего не написал. За окном был его город. И впервые главным вопросом войны стало не то, кто победит. А останется ли у оссиян после победы будущее, ради которого стоило побеждать.

ЧАСТЬ IV. НОРМАТИВНОЕ СОСТОЯНИЕ

Ночью Максу написал Michael.

Он вырос в Рыму, когда город ещё был частью Краины, но три года назад переехал в Оскву. Там Michael жил, работал и строил взрослую жизнь. У сына была военная кафедра и бронь от мобилизации — два слова, которые должны были успокаивать.

Они не успокаивали. «Всё нормально. Не накручивай себя», — написал Michael. Макс перечитал сообщение дважды. Потом открыл новости. Снова обсуждали мобилизационный ресурс, новые правила, исключения, отсрочки. Он вернулся в переписку. Под именем сына стояло: «был в сети 6 минут назад». Через десять минут проверил снова. «Был в сети 16 минут назад».

Бронь существовала на бумаге. Michael уже три года жил в Оскве. Но война всё равно проходила через его биографию: детство — в Рыму, взрослая жизнь — в столице Оссии. Макс впервые поймал себя на том, что считает не вероятности. Минуты.

Глава 24. УБЕЖИЩЕ

Утром Макс спустился в метро и впервые посмотрел на станцию не как пассажир. До поезда оставалось две минуты. Люди стояли у края платформы, кто-то читал сообщения, женщина рядом поправляла ребёнку шапку. Из тоннеля потянуло воздухом.

Обычное утро. Макс поднял голову. Высоко над путями уходили вентиляционные шахты. За стенами находились помещения, которых пассажир никогда не видел. Он ездил здесь много лет. Раньше всё это было просто метро. Накануне вечером ему попался документ гражданской обороны. Потом ещё один. В восьмидесяти двух регионах Оссии приводили в нормативное состояние более двадцати тысяч защитных сооружений.

Убежище становилось таким же объектом хозяйства, как лифт или котельная. Метро приехало. Макс вошёл в вагон. Мужчина напротив почти сразу уснул. Девушка возле двери листала интернет-магазин. Макс вспомнил другие документы.

В метрополитене уже существовали защищённые станции и убежища. Закупались средства гражданской обороны, респираторы, фильтры, оборудование для радиационной и химической защиты. Макс сделал пометку и закрыл документ. Поезд нырнул в тоннель. За окном стало чёрно. Вечером появился ещё один документ.

Метрополитен заказывал обоснование мероприятий по гражданской обороне. Нужно было определить, какие станции и участки достроить, что дооборудовать, что адаптировать для защитных функций.

Макса зацепило не слово «убежище». Воздух. Проектировщики должны были учитывать возможность попадания в вентиляцию радиоактивной пыли, аэрозолей и отравляющих веществ. До этого убежище казалось ему просто помещением за толстыми стенами.

Теперь выяснялось, что спрятать человека недостаточно. Ему ещё нужно дать воздух. Система вентиляции должна была выполнять обычную функцию — пока воздух снаружи оставался обычным. Потом включалась другая логика. Очистить. Сохранить внутри то, чем снаружи пользоваться уже нельзя.

На пустом экране появилась первая строка. Она выглядела убедительно. Макс стёр предложение. Если существует угроза, государство обязано к ней готовиться. В этом не было преступления. Не сами убежища. Не герметичные двери.

Та же вентиляция должна была давать воздух, а потом защищать от воздуха. Та же дверь должна была пропускать людей, а потом отделять их от города. Первое назначение никуда не исчезало. Просто рядом появлялось второе. Макс позвонил Огневу.

— Что доказывает строительство убежища?

— Что построили убежище.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Если государство восстанавливает тысячи защитных сооружений, дооборудует метро, закупает средства гражданской обороны — что это значит?

— Что оно повышает готовность гражданской обороны.

— Масштаб имеет значение.

— Имеет.

— И война имеет значение.

— Конечно.

— Тогда почему я не могу написать, что Оссия готовится к долгой войне?

— Потому что ты этого не знаешь.

— Ты знаешь, что война идёт?

— Да.

— Что угроза территории страны существует?

— Да.

— Что система увеличивает способность защищать людей и инфраструктуру?

— Да.

— Вот это и пиши.

— А если они рассчитывают на десять лет?

— Найди документ про десять лет.

— А если его никогда не будет?

— Тогда у тебя никогда не будет этого факта.

Через день Макс снова ехал в метро. Вагон был переполнен. Ребёнок возле двери спросил мать:

— Нам ещё долго?

— Три станции.

— А потом?

— Выходим.

У этого маршрута был конец. Название станции. Количество остановок. Момент, когда нужно выйти. К вечеру он снова вернулся к материалам гражданской обороны. Чем дольше читал, тем меньше видел сенсацию. И тем тревожнее становилось. Здесь никто ничего не скрывал.

Были документы, закупки, требования к готовности. Каждая мера по отдельности была разумна. Если есть угроза — нужны укрытия. Если внешний воздух может стать опасным — нужна фильтрация. В истории изменений сохранилась первая фраза: «ОССИЯ ГОТОВИТСЯ К ДОЛГОЙ ВОЙНЕ».

Он стёр её и написал точнее: «ОССИЯ УВЕЛИЧИВАЕТ СПОСОБНОСТЬ ЖИТЬ В УСЛОВИЯХ ДЛИТЕЛЬНОЙ УГРОЗЫ». Первая формулировка пугала больше. Вторая — была страшнее.

Глава 25. МОЩНОСТЬ

Сначала Макс увидел заголовок. Потом цифру. Потом ещё одну. В Оссии расширялась кремационная инфраструктура. Новые проекты появлялись в разных регионах. После санкций возникли отечественные производители кремационного оборудования. На рынке обсуждались десятки объектов на разных стадиях подготовки.

После предыдущей главы всё складывалось слишком легко. ГОСТ на срочное захоронение. Фильтрация воздуха. Строка объясняла всё. Он нашёл количество проектов. Нашёл сведения о производителях оборудования. Рост городов. Каждая причина выглядела возможной.

Он позвонил Огневу.

— Я нашёл рост кремационной инфраструктуры.

— Поздравляю.

— Не начинай.

Макс коротко рассказал. Огнев дослушал.

— И какой вывод?

— Пока никакого.

— Уже лучше.

— Но совпадение тебя не смущает? Война. ГОСТ. Убежища. Теперь крематории.

— Ты хочешь, чтобы я сказал, что всё связано?

— Я хочу понять, связано ли.

— Доказана связь с войной?

— Нет.

— Тогда не придумывай мотив.

— А если связь есть?

— Найдёшь доказательство — напишешь.

— А если доказательства никогда не будет?

— Тогда у тебя останется гипотеза.

Макс раздражённо откинулся на спинку кресла.

— Ты понимаешь, как это выглядит?

— Конечно.

— И тебя это вообще не беспокоит?

— Меня беспокоит другое.

— Что?

— Как быстро ты начинаешь любить объяснение, которое совпадает с твоим страхом.

Макс оставил это без ответа.

— Страшная версия даёт ощущение, что ты наконец понял систему, — продолжил Огнев.

— Но если факты складываются в один рисунок?

— Рисунок строишь ты.

— Факты существуют без меня.

— Факты — да. Связи между ними — не всегда.

— Значит, ничего нельзя сопоставлять?

— Сопоставляй. Только не путай «совпадает» и «доказывает».

— Есть война. Есть расширение кремационной инфраструктуры. Можно предположить связь?

— Можно.

— Можно написать, что причина — война?

— Нет.

— Почему последнее слово всё портит?

— Потому что оно превращает твоё предположение в чужое намерение.

Макс удалил предложение окончательно. Вместо него написал: «ФАКТ: МОЩНОСТИ РАСТУТ. ПРИЧИНА: НЕ УСТАНОВЛЕНА». На следующий день он поехал посмотреть на один из действующих крематориев. Перед зданием стояли машины. Люди выходили небольшими группами. У входа мужчина курил, держа телефон двумя руками. Чуть дальше женщина говорила кому-то:

— Да, закончили. Сейчас поедем.

Обычная человеческая смерть. Без сценария. Без тайного плана. Макс остановился на противоположной стороне улицы. Один крематорий был частью города. Десятки новых проектов уже казались тенденцией. А тенденция почти автоматически просила объяснения. Если две точки можно было соединить линией, рука тянулась соединить.

Если появлялась третья — линия начинала казаться маршрутом. На четвёртой хотелось объявить направление. Это оставалось фактом. Раньше такая неопределённость раздражала его. Теперь он начал воспринимать её как часть работы. Макс закрыл несколько окон браузера. Документы. Но честнее.

Начать отбрасывать всё, что мешает цели. Защищать вывод от результата. То же самое, против чего он писал последние годы. Только с другой стороны.

ФАКТ: МОЩНОСТИ РАСТУТ.

Больше ничего.

Глава 26. НОРМАТИВНОЕ СОСТОЯНИЕ

На следующей станции ребёнок уронил булку. Она покатилась под сиденье. Мужчина в дорогом пальто нагнулся первым, поднял её и протянул мальчику. Мать засмеялась: — Всё, теперь только голубям. Мальчик серьёзно кивнул. На несколько секунд вагон оказался просто вагоном, а не элементом инфраструктуры.

Утром Макс ехал в метро. Напротив девушка красила ресницы, глядя в маленькое зеркало. Мужчина рядом читал сообщения. Ребёнок ел булку и собирал крошки ладонью. Поезд остановился. Люди вышли. Другие вошли. Обычное утро. Макс смотрел на станцию и теперь видел в ней два объекта. Один возил людей на работу. Другой должен был укрывать их. В документах существовали защитные отсеки, фильтрация, герметизация.

Всё называлось спокойно. От человека требовалось только одно: следовать инструкции. Ребёнок доел булку. Через несколько станций они выйдут на поверхность. При другом сигнале люди должны будут делать противоположное. Не выходить. Спускаться. Ждать. На рекламном экране появилась женщина возле нового жилого комплекса. «Жизнь, о которой вы мечтали».

Поезд ушёл в тоннель. Макс увидел в стекле отражение вагона. Люди ехали по своим делам внутри объекта, который в другой ситуации должен был отделить их от внешнего мира. Он достал телефон. Факты этого не доказывали. Убежища существовали раньше. Гражданская оборона была обязанностью государства.

Макс написал иначе:

ОБЪЕКТ ПОДДЕРЖИВАЕТСЯ В ГОТОВНОСТИ К ИСПОЛЬЗОВАНИЮ В УСЛОВИЯХ УГРОЗЫ.

Прочитал. Точно. И почти безобидно. На следующей станции ребёнок спросил:

— Нам ещё долго?

— Три станции, — ответила мать.

— А потом?

— Выходим.

У этого маршрута был конец. Такая готовность складывалась из обычных действий: проверить, отремонтировать, поддерживать. Ни одно не выглядело историческим. Именно поэтому их можно было выполнять годами. Без речи. Без момента, когда человеку сообщают: теперь вы живёте иначе. Макс вышел на поверхность. Повседневность не отменяли.

Позвонил Огнев.

— Ты где?

— У метро.

— Что нашёл?

— Ничего нового.

— Уже хорошо.

— Если станция одновременно транспорт и убежище, что из этого настоящее?

— Оба.

— Даже если люди пользуются только одним?

— Пока.

— Для превращения станции в убежище не надо строить другой объект. Достаточно переключить функцию.

— Да.

— Значит, чрезвычайная реальность уже встроена в обычную.

— Возможность чрезвычайной реальности.

— Ты опять исправляешь одно слово.

— Иногда одно слово и есть разница между фактом и твоей книгой.

Макс посмотрел на поток людей у входа.

— Но её приводят в нормативное состояние.

— Да.

— Получается, система создаёт норму для ненормальной ситуации.

Огнев помолчал.

— Вот это оставь.

Связь закончилась. Макс остался у метро. Люди спускались вниз. Никто не выглядел так, будто входил в объект гражданской обороны. Им это было и не нужно. Система не требовала от них думать об опасности каждый день. Достаточно было, чтобы сама инфраструктура была готова. Макс открыл заметку.

Ниже дописал: «ЕЁ МОЖНО ПРИВЕСТИ В НОРМАТИВНОЕ СОСТОЯНИЕ».

Глава 27. ВАКАНСИЯ

Объявление прислал Антон. Единовременная выплата. Макс несколько секунд смотрел на экран. Война долго умела приходить к человеку повесткой. Теперь у неё появился другой интерфейс. Через несколько дней Игорь показал похожее объявление. Тридцать восемь лет. Жена преподавала английский детям.

Они встретились у Антона дома.

— Решил? — спросил Антон.

— Почти.

Игорь показал телефон.

— Жене объяснить надо.

— Что? — спросил Макс.

— Что это по специальности.

— В военном подразделении?

— Да.

Игорь раздражённо сказал:

— Я же не штурмовиком.

Фраза прозвучала как граница. По другую — он. Первое, что она спросила:

— Сколько?

Он назвал сумму. Потом ежемесячную выплату. Жена села.

— А делать что?

— То же, что сейчас.

— Где?

Собеседник выдержал короткую паузу.

— В военном подразделении.

— Ты серьёзно?

— Я же не штурмовиком.

— Какая разница?

— Огромная.

— Для кого?

— Для меня.

— А для войны?

Игорь промолчал.

— Буду заниматься техникой.

— Какой?

— Беспилотниками.

— Которые что делают?

— Я не оператор.

— Я не спросила, кто ты.

Он отвёл глаза. Сыну нужны брекеты. Ничего из этого не имело отношения к войне. Но война предлагала деньги, которые имели отношение ко всему. Через несколько дней Макс встретил Игоря.

— Решил?

— Пойду.

— Жена согласилась?

— Нет.

— Тогда почему?

Игорь пожал плечами.

— Посчитали.

— Что?

— Всё.

— И что получилось?

— Если остаюсь, ещё несколько лет будем вылезать. Если иду — большую часть закроем сразу.

— Ты понимаешь, чем платишь?

Игорь усмехнулся.

— Жизнью, хочешь сказать?

— Ты сравниваешь мою жизнь с нулём. А у неё уже есть цена.

— Какая?

— Ипотека. Сын. Родители.

— Это не цена жизни.

— Для тебя — нет.

Он убрал телефон.

— А мне с ними жить.

Игорь не был отчаявшимся. У него была обычная жизнь, которую он хотел быстрее устроить. Поэтому предложение не выглядело прыжком в другую. Скорее способом решить эту.

— Боишься?

— Конечно.

— И всё равно идёшь?

Игорь посмотрел на него.

— Я же не штурмовиком.

Теперь Макс услышал в этих словах не объяснение. Разрешение. Дома он снова открыл объявление. Он вспомнил:

— Посчитали.

Одно слово. Войне больше не обязательно было стучать в дверь. Она могла ждать, пока человек сам откроет сайт.

ВОЙНА НАУЧИЛАСЬ ПРИХОДИТЬ ВАКАНСИЕЙ.

Глава 28. НЕ ВО

Объявление выглядело успокаивающе. Набор в мобильные огневые группы. Защита объектов от беспилотников. И отдельно:

НЕ НЕПОСРЕДСТВЕННОЕ УЧАСТИЕ В ЗОНЕ ВОЕННОЙ ОПЕРАЦИИ.

Макс перечитал последнюю строку. Раньше главный вопрос звучал просто: отправят или нет? Теперь для военной функции человеку не требовалось уезжать. Через несколько дней Макс встретил Сергея. Водитель. Сергей держал телефон с открытым объявлением.

— То есть я дома?

— Да.

— И туда не отправят?

— Служба здесь.

— От беспилотников?

— Да.

Сергей помолчал.

— То есть не ВО?

Сотрудник посмотрел на экран.

— Не непосредственная служба в зоне военной операции.

— Я не это спросил.

Разговор на несколько секунд остановился.

— Вы остаётесь здесь.

Сергей кивнул. Ему было важно не название войны. Расстояние до дома. На улице он позвонил жене.

— Ну что?

— Здесь.

— Что здесь?

— Служба.

— Ты же говорил, что не пойдёшь.

— Я и не иду.

В трубке повисла короткая тишина.

— А это тогда что?

Сергей посмотрел на дорогу. Мимо проехал автобус.

— Это здесь.

Макс запомнил ответ. Не «не война». Только дома теперь требовался человек с оружием. Через несколько дней Макс снова открыл объявления.

ФРОНТ СТАЛ БЛИЖЕ.

Удалил. Дело было не только в расстоянии. Раньше фронт и тыл различались прежде всего местом. Теперь военная функция появлялась внутри пространства, которое продолжали называть тылом. Ничего не переименовывали. Завод оставался заводом. Город — городом. Макс позвонил Огневу.

— Если вооружённая группа защищает завод от боевого беспилотника, это фронт?

— Нет.

— Тыл?

— Формально — да.

— Тогда что изменилось?

— Сам тыл.

— Если назовёшь всё фронтом, слово перестанет что-либо различать, — сказал Огнев.

— А если продолжать называть всё тылом?

— Можно не заметить, что изменилось его содержание.

Макс снова открыл объявление. Фраза была правдивой. Сергей действительно оставался дома. Макс вспомнил:

— Ты же говорил, что не пойдёшь.

— Я и не иду.

Он не лгал.

Глава 29. ТЫЛ

Сначала Макс перестал открывать новости ночью. Из-за повторяемости. Ночью — удар беспилотников. Утром — уточнение: нефтебаза, подстанция, предприятие. Иногда жилой дом. Однажды Алекс спросил:

— Что там?

— Опять прилетело.

— Куда?

— Нефтебаза.

— Далеко?

Макс назвал область. Алекс включил чайник.

— Погиб кто-нибудь?

— Пока пишут, что нет.

— Ну и хорошо.

Через минуту спросил:

— Хлеб остался?

Ещё недавно такая новость остановила бы утро. Теперь помещалась между чайником и завтраком. Она занимала меньше внимания. Через несколько дней ночью загорелось предприятие. Утром сообщили, что производство частично продолжается. К полудню новость ушла вниз.

Что можно остановить? Граница проходила уже не только по линии на карте. Макс встретился с Виктором, владельцем небольшой типографии. Тот положил телефон на стол.

— Ночью видел?

— Да.

— У нас там поставщик.

— Попали по нему?

— Нет.

— Тогда что?

— Отгрузки задержат.

— Из-за удара?

— Из-за того, что было после.

— На сколько?

— Не знают.

Виктор усмехнулся.

— Самое интересное: по мне никто не стрелял.

— А работа всё равно встала.

— Раньше ты говорил: война там, бизнес здесь.

— Раньше расстояние помогало.

— А теперь?

— Теперь нет.

Макс наклонился вперёд.

— Ты в тылу?

— Конечно.

— А если объект, от которого зависит твоя работа, атакуют?

— Тогда атаковали его.

— А ты?

— А я жду поставку.

Макс улыбнулся. Виктор сказал точнее, чем собирался. Он действительно оставался в тылу. Типография тоже. Но фронту больше не требовалось занимать пространство, чтобы влиять на него. Дома Макс написал:

ТЫЛА БОЛЬШЕ НЕТ.

Эффектно. И неправильно. Большая часть страны продолжала жить обычной жизнью. Тыл существовал. Макс удалил фразу. Открыл новости. Новый удар. Повреждён промышленный объект. В другом регионе временно ограничили работу аэропорта. Утром люди снова поедут на работу. Макс долго смотрел на пустую страницу.

ГДЕ ТЕПЕРЬ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ФРОНТ?

Глава 30. ВОЕННЫЕ РЕЛЬСЫ

Через неделю после ухода Димы Антон написал Максу: «Заедешь?» Макс приехал к вечеру. В мастерской было непривычно тихо. Димин стол пустовал. Лампа на длинном шарнире, коробка с разъёмами, кружка с выцветшей надписью — всё осталось на месте.

Антон подошёл к стеллажу, взял плату и машинально повернулся к пустому столу. Остановился. Положил плату рядом с собой.

— Не нашёл замену? — спросил Макс.

— Нашёл троих.

— И?

— Один уже на оборонке. Второй туда устраивается. Третий назвал зарплату.

Антон открыл переписку.

— Почти как у Димы по контракту.

— Вот именно.

— И что будешь делать?

— Пока ничего.

На соседнем столе лежал разобранный блок управления.

— Это должно было уйти вчера, — сказал Антон.

— Почему не ушло?

— Некому собирать.

Он достал небольшую коробку.

— А это пришло сегодня.

— Что там?

— Компоненты. На двадцать семь процентов дороже.

— Почему?

— Поставщик поднял цены. Говорит, закупка дороже, сроки длиннее, крупные заказчики забирают объёмы.

— Какие?

Антон посмотрел на него.

— Не знаю.

Следующая фраза прозвучала не сразу.

— И не хочу придумывать. Но цена уже здесь.

Он кивнул на коробку.

— Я ещё станок хотел купить, — сказал Антон.

— Передумал?

Антон повернул экран ноутбука. На нём был расчёт кредита.