Назад В Чужую Империю

Когда дверь закрылась, Вегга повернулась к Эрку.

— Всё понял?

— Д-д-да…

Она нахмурилась.

— Ничего. Освоишься.

Вегга подошла ближе.

— Все мои желания выполняются немедленно. Без вопросов, без обсуждения, с радостью и благодарностью. Понял?

— Да.

— Радостно.

— Да, госпожа!

— Попытка побега — и ты кролик. Попытка болтать — и ты кролик. Непослушание, недовольное лицо, медленный ответ — кролик. Понял?

Эрк посмотрел на пустой кубок, валявшийся возле стола.

«Кролик… Хранители, спасите меня»

— Дддда, госпожа.

— Без заикания.

— Да, госпожа!

— Умница.

Вегга даже потрепала его по волосам, словно действительно ласкала послушное домашнее животное.

— Тебе несказанно повезло. Теперь ты будешь хорошо есть, пить вволю, носить чистую одежду и спать в тёплой постели. Больше не придётся таскать бочки и ночевать в конюшне.

Она провела пальцем по металлическому ошейнику и остановилась на кольце.

— Но я должна быть довольна.

Вегга помолчала.

— Каждый день.

Её палец опустился ниже и коротко, почти деловито толкнул Эрка в пах.

— Если захочу - то и несколько раз.

Эрк застыл. Она смотрела на его лицо, наслаждаясь не столько смущением, сколько моментом понимания.

— Не разочаруй меня.

Вегга вернулась к столу с ретортами и взяла чистый лист бумаги.

Разговор для неё закончился.

Эрк остался стоять у стены. Холодный ошейник плотно охватывал шею.

И впервые с того дня, как он бежал из стражи, Эрк понял: прежде ему ещё очень везло.

Глава 11

К окрестностям Виртваля они добрались на третий день — измотанные настолько, что даже показавшаяся вдали городская стена сперва не вызвала никакой радости.

Элайн гнала их почти без передышки.

Она позволяла остановиться, перевести дух, сделать несколько глотков воды — и поднимала спутников раньше, чем те успевали решить, что начался настоящий привал. Торин дважды пытался возражать. В первый раз спокойно, почти рассудительно. Во второй — уже с заметным раздражением.

На третий он просто сбросил сумку на землю.

— Всё, — объявил он. — На сегодня достаточно.

Сумка тяжело упала на дорогу. Торин вытер рукавом мокрый лоб и остался стоять над ней, широко расставив ноги. Волосы прилипли к вискам, на сапогах засохло несколько слоёв грязи, а ворот рубахи давно потерял всякое сходство с тем, каким его утром застегнул человек, привыкший к помощи слуг.

Кермунд, шедший в нескольких шагах позади, остановился с таким облегчением, словно только и ждал чужого мятежа. Он уже присматривал место, куда можно будет опуститься — желательно без разговоров и с намерением не вставать до следующего утра.

Элайн повернулась к Торину.

— Чем быстрее мы доберёмся до Рауссборга, тем меньше времени останется у тех, кто может помешать нашему возвращению.

— Мы не знаем, что кто-то собирается мешать.

— Именно поэтому лучше не давать им возможности.

— А если мы свалимся посреди дороги, это очень поможет?

Элайн несколько мгновений смотрела на него.

Она знала, куда ударить. И не особенно гордилась тем, что решила это сделать.

— Твой отец очень болен, Торин. Неужели ты хочешь к нему опоздать?

Он замер. Раздражение исчезло с его лица так быстро, словно его смыло дождём.

Торин медленно провёл ладонью по лбу, посмотрел на Элайн, затем наклонился и поднял сумку.

— Давай идти, — тихо сказал он.

Кермунд, уже успевший согнуть колени, снова выпрямился.

Последние события многому его научили. В частности, тому, что возможное возражение: «Ну и что, что он болен?» — в присутствии Элайн почти неизбежно приведёт к катастрофе. Какого именно рода — зависело от её настроения, но проверять Кермунд не собирался. Он молча поправил ремень сумки.

Они пошли дальше.

После этого Торин больше не просил остановиться. Даже Кермунд перестал демонстративно вздыхать, хотя по его походке было видно: в мыслях он уже несколько раз лёг на дорогу и умер, окружённый спасёнными книгами.

Вечерело, когда впереди, за редеющими верхушками деревьев, показалась тёмная полоса городской стены.

Виртваль ещё лежал достаточно далеко. Отсюда нельзя было различить ни ворот, ни домов, только зубцы укреплений и несколько высоких крыш, поднявшихся над ними. За стенами медленно сгущался дым сотен очагов. Торин остановился.

— Мы дошли.

В голосе его прозвучала почти детская надежда на горячую воду, чистую постель и людей, которым можно будет поручить приготовление ужина.

Элайн огляделась.

— Вон там видите? — Она указала в сторону от дороги. — Деревья редеют. Похоже, там поляна.

Оба мужчины посмотрели туда, куда она показывала. Торин некоторое время добросовестно вглядывался между стволами.

— Конечно, — сказал он наконец.

Кермунд кивнул с учёным видом человека, полностью согласного с наблюдением, которого не смог проверить.

На самом деле ни один из них не заметил, чтобы деревья хоть сколько-нибудь редели. Но усталость требовала соглашаться с Элайн даже тогда, когда хотелось задать уточняющий вопрос.

Она снова оказалась права.

После нескольких минут тяжёлой ходьбы через мокрую траву, бурелом, торчащие корни и ямы, заботливо скрытые прошлогодней листвой, они вышли на небольшую прогалину.

Поляна была настолько мала, что её скорее следовало назвать просветом между деревьями. У одного края громоздился поваленный ствол. Часть ветвей обломалась при падении, остальные торчали во все стороны, будто дерево даже после смерти собиралось оборонять занятое место.

Земля оказалась неровной. Сухие ветки перемешались со сгнившей листвой, низкими кустиками и папоротником. В нескольких местах темнели влажные впадины.

Торин оглядел поляну без восторга.

— Не самый удобный ночлег. Может, сделаем последнее усилие и дойдём до города? Там наверняка найдутся хорошие постели.

— Ну ты и засоня, Торин.

— Какой есть, таким и останусь. Но всё-таки…

— Нет.

Он посмотрел на неё.

— Почему?

— Ты поймёшь. Я тебе обязательно объясню.

— А Кермунду объяснишь?

— Всем объясню. А сейчас давайте расчистим место. Я спать на этом месиве не собираюсь.

Торин с сожалением посмотрел в сторону далёких стен, но спорить не стал. Они сняли сумки.

Торин и Кермунд принялись собирать сухие нижние листья папоротника и укладывать их поверх земли. Работа шла не слишком быстро. Торин старался выбирать самые сухие растения, а Кермунд сначала долго рассматривал каждое, словно определял его пригодность для научного собрания, и только потом отрывал.

Элайн направилась к поваленному дереву.

Она обломала несколько тонких ветвей, затем ещё несколько. Сухая древесина трещала в руках. Вскоре большая часть ствола очистилась, и на нём уже можно было сидеть.

Оставался один сук.

Он отходил от ствола почти под прямым углом и был толще её предплечья. На нём сохранились несколько коротких отростков, которые упирались бы в спину всякому, кто попытался устроиться на бревне.

Элайн ухватилась за сук обеими руками и потянула. Древесина скрипнула, но не поддалась.

Она качнула его вверх и вниз. У основания хрустнуло, однако сук остался на месте.

Элайн отпустила его и отступила на шаг.

— Ах вот как, значит.

Торин перестал рвать папоротник. Кермунд тоже поднял голову.

Элайн сердито посмотрела на дерево.

— Я тебе покажу, как меня не слушаться.

Она снова ухватилась за сук, упёрлась сапогом в ствол и навалилась всем телом. На щеках заходили желваки. На висках выступил пот. Сук медленно качнулся. Элайн потянула сильнее. Под корой с сухим треском начали рваться волокна. Она сжала губы, глухо зарычала и резко дёрнула сук на себя.

Древесина лопнула.

Элайн вместе с оторванной ветвью покатилась на спину и едва успела отвернуть голову, чтобы не получить собственным трофеем по лицу.

Несколько секунд она лежала, глядя в небо и тяжело дыша.

— Фу-ух… Ну и скотина.

— Это дерево, — заметил Кермунд.

Элайн приподнялась на локтях.

— Это ты дерево. А это - скотина.

— Сама ты дерево!

Торин замер с охапкой папоротника в руках. Кермунд, кажется, и сам не ожидал, что ответит именно так. Он надулся и отвернулся, словно хотел убедить всех, что ничего не говорил.

Элайн села.

— Я — волчица.

— Волчицы не спорят с поваленными деревьями, — пробормотал Кермунд.

— Тебе предстоит узнать много нового о волчицах.

Торин опустил голову, пряча улыбку.

Кермунд с ещё более оскорблённым видом достал огниво и принялся устраивать костёр. Сложил щепки, вытащил трут, развернул тряпицу и застыл. Трут был влажным.

Он потрогал его пальцем, понюхал, словно надеялся установить иной диагноз, и недовольно засопел.

Элайн бросила отломанный сук в сторону.

— Что случилось?

— Ничего.

— По твоему лицу видно, что случилось всё что можно и чего нельзя.

Кермунд снова полез в сумку, теперь уже обеими руками.

— Элайн, — позвал Торин.

— Что?

— Откуда у тебя такая сила?

Она посмотрела на него. Торин положил папоротник на землю и выпрямился.

— Ты сильнее любого мужчины, которого я когда-либо видел. А я видел очень сильных мужчин.

— Значит, ты не видел по-настоящему сильных мужчин.

— Возможно. Но ты всё равно невероятно сильна. Каким образом?

Элайн потёрла ладони, счищая приставшие кусочки коры.

— Тебе действительно хочется это узнать?

— Очень.

— Берегись. Это знание не сделает тебя счастливее.

Из-за сложенных веток донёсся голос Кермунда:

— Любое знание является достижением разума. Оно не может приносить несчастье.

Элайн вздохнула.

— Точно дерево.

Кермунд демонстративно не ответил.

— Так ты расскажешь? — спросил Торин.

Вопрос был простым. Ответ — нет.

Элайн не горела желанием рассказывать о прошлом. В нём было слишком много такого, что она предпочла бы забыть: лица мёртвых, запах крови, чужие голоса, решения, за которые приходилось платить ещё долго после победы.

Она посмотрела на Торина.

Хороший парень. Пожалуй, именно так она могла бы его назвать, хотя самому Торину это определение наверняка не понравилось бы. Он стоял в самом начале своей жизни — той её части, когда человек уже должен принимать собственные решения, но ещё не знает, во что они могут превратиться.

Элайн это начало давно прошла. Не прошла — прорубилась. Прорвалась. Иногда по чужим телам, иногда по собственным ошибкам.

Может быть, её рассказ поможет Торину однажды сделать правильный выбор.

А может быть, нет.

Чужой опыт вообще редко останавливал людей от собственных глупостей. Но иногда позволял хотя бы узнать яму перед тем, как в неё упасть.

Элайн обернулась к Кермунду.

Тот наконец извлёк из глубины сумки небольшой бумажный свёрток. Развернул его, подцепил ногтем щепоть мелкой лирновой крошки и высыпал на сложенные щепки. Затем сделал пальцами короткое движение. Воздух над костром дрогнул.

Щепки задымились и вспыхнули ровным пламенем.

— Ого, — сказала Элайн. — Ты колдуешь?

— Как видишь.

— Зачем? У нас же есть огниво.

Кермунд поднял влажный трут.

— Он отсырел.

— Как он мог отсыреть? Он должен лежать в трутнице.

Торин виновато кашлянул.

— После последнего привала я не убрал его обратно. Завернул в тряпицу.

Элайн посмотрела на него.

— Зачем?

— Мы торопились. Я не знал, что этого недостаточно.

— Ошалеть можно. Быстрые Двери запускать вы умеете, а трут держать сухим — нет.

Кермунд нахмурился.

— А разве он непременно должен лежать в этой коробочке? Где это написано?

Элайн несколько мгновений смотрела на него.

— Я бы сказала, что сейчас думаю, но, пожалуй, говорить этого не стоит.

— Отчего же?

— Потому что ты снова обидишься.

Она указала на влажный трут.

— И запиши: трут всегда должен храниться в сухом месте, недоступном для воды. Желательно в трутнице. Её придумали не для украшения сумки, представляешь?

Торин не поддержал насмешки.

— Элайн, такими вещами у нас занимались специальные люди. Мы с Кермундом учились совсем другому.

Она уже открыла рот, чтобы высказать всё, что думает о людях, способных перемещаться между городами, но неспособных развести обычный огонь.

И закрыла.

В другое время и с другими спутниками она бы обязательно объяснила им, чего стоит образование, не позволяющее человеку пережить одну ночь без слуги. Но сейчас устраивать разнос было бессмысленно.

Огонь Кермунд всё-таки добыл.

Пускай при помощи самого ценного вещества в Империи.

— Уф… Ладно. Сколько у нас осталось кристаллов лирна?

— Шесть, — немедленно ответил Кермунд.

— Целых?

— Разумеется. Для огня я использовал крошку.

— И на сколько заклинаний хватит шести кристаллов?

Кермунд оживился.

— Это зависит от структуры заклинания, продолжительности поддержания, необходимой мощности и…

— Сначала ты расскажешь о своей силе, — быстро перебил его Торин. — А потом мы расскажем тебе о заклинаниях. Идёт?

Элайн повернулась к нему.

— Кажется, ты отлично перенимаешь мою несносность. Я тебя просто не узнаю.

— Ага, ты согласна.

— Я этого не сказала.

— Но и не отказалась.

— Негодяй!

Элайн звонко рассмеялась.

Смех вырвался неожиданно даже для неё самой — лёгкий, почти беззаботный. Впервые за последние дни плечи перестали казаться каменными, а дорога до Рауссборга — бесконечной.

— Ты ужасный мальчишка!

Торин довольно расправил плечи, словно только что одержал важную победу.

— Хорошо, — сказала Элайн. — Будь по-твоему.

Она поднялась и села на очищенное бревно.

Кермунд немедленно придвинулся ближе к костру. Торин устроился напротив, забыв и о папоротнике, и о городской стене, за которой его ожидали мягкие постели. Элайн протянула ладони к огню.

Веселье понемногу уходило из её лица. Элайн протянула ладони к огню.

— Что вы знаете о драконах?

Торин вопросительно посмотрел на Кермунда.

Тот нахмурился, будто подозревал, что речь идёт о редком термине, который ему почему-то не встречался.

— Ничего — признался Торин. — А что это такое - дракон?

Элайн некоторое время молчала. Ей и в голову не приходило, что может существовать мир, в котором люди не знают драконов даже по сказкам.

— Огромная крылатая ящерица. Или ящер. — сказала она наконец. — Взрослый дракон выше дома. У него чешуя, которую не пробивают стрелы и очень плохо - мечи. Когтями он может разорвать лошадь вместе со всадником, а пастью перекусить человека пополам. Он летает. И может дышать огнём.

Торин медленно опустил ветку, которой поправлял костёр.

— Он дышит огнём?

— Да.

— Настоящим?

— Самым что ни на есть настоящим.

Кермунд подался вперёд.

— Каким образом живое существо способно создавать пламя? В его теле должны находиться по меньшей мере два вещества, которые…

— Кермунд.

— Что?

— Я не разрезала дракона, чтобы это выяснить.

Он недовольно поджал губы. Торин продолжал смотреть на Элайн.

— И ты с ним сражалась?

— Не я одна, конечно же. И не с тем, о котором сейчас рассказываю. Позже мне доводилось убивать драконов. Но свою силу я получила иначе.

Она взяла тонкую ветку и пошевелила угли. Пламя поднялось выше, на мгновение осветив её лицо снизу.

— Мы искали лепесток Священной Розы Иссетеры. Иссетера была великой пророчицей нашего мира. После смерти её похоронили в горах, и рядом с могилой выросли три розовых куста. Они цвели много веков и никогда не увядали. Один лепесток мог исцелить любую болезнь.

Кермунд сразу поднял голову.

— Любую?

— Любую.

— Независимо от причины? Отравление, зараза, повреждение внутренних...

Элайн посмотрела на него.

— Кермунд.

Он осёкся.

— Хорошо. Лечебные свойства были подтверждены?

— Подтверждены.

По тому, как она это сказала, Кермунд понял, что дальше расспрашивать пока не стоит.

Элайн снова пошевелила угли.

— Нам нужно было спасти человека, от которого зависела судьба целого королевства. Немедленно. Мы добрались до гор, нашли старый храм и прошли через катакомбы под ним. А возле выхода из катакомб жили люди, поклонявшиеся драконам.

Торин нахмурился.

— Люди поклонялись огромному ящеру?

— Они считали его земным воплощением Иссетеры.

— А он сам что-нибудь говорил по этому поводу?

— В основном он ел тех, кто подходил слишком близко.

Торин поморщился.

— Убедительное божество.

— Некоторым именно такие и нравятся.

Уголок её рта едва заметно дрогнул, но улыбка тут же исчезла.

— Главу культа звали Леар. Он знал, зачем мы пришли, и предложил сделку.

— Какую?

— Ему нужны были три лепестка Священных Роз. По одному с каждого куста. Зачем именно три, он не объяснил. Взамен обещал провести обряд на драконьей крови и дать мне часть силы дракона.

Элайн бросила веточку в костёр. Огонь с сухим треском проглотил её.

— Была только одна неприятность. Если сорвать со Священной Розы хотя бы один лепесток, весь куст погибает. Лепестки увядают и осыпаются. А Роз было три.

Торин долго смотрел на неё.

— Значит, если отдать ему три...

— Не останется ни одной.

— И ты согласилась?

— Да.

Ответ прозвучал спокойно. Не вызывающе. Не виновато.

Просто «да».

— Но вы ведь пришли именно за лепестком для больного — сказал Торин.

— Пришли.

— И ты знала, что он действительно его исцелит?

— Знала.

— Тогда вы могли взять один.

— Могли.

— Но ты отдала Леару все три?

Теперь Элайн подняла голову. Торину вопрос явно дался нелегко, но взгляд он не отвёл.

— Отдала.

— Зачем?

Вот этого она и не хотела слышать. Не потому, что не знала ответа. Наоборот.

Ответ был слишком прост.

— Мне нужна была сила.

Торин нахмурился.

— Настолько сильно?

Элайн некоторое время смотрела на собственные руки.

— Тогда мне казалось, что да.

Она сжала пальцы и разжала снова.

— Впереди был Мор. Не очередная война за крепости, золото или клочок земли. Если бы мы проиграли, погиб бы не только Феннивар. Я хваталась за всё, что могло дать нам преимущество. За оружие. За магию. За союзников.

Она помолчала.

— За кровь дракона.

Кермунд посмотрел на толстую ветвь, которую она недавно отломила от дерева одним движением.

— Значит, обряд действительно подействовал.

— Подействовал.

— Что именно изменилось?

Элайн задумалась.

— Почти всё, что связано с телом. Я стала намного сильнее. Быстрее. Я могу дольше сражаться и переносить раны, после которых другой человек уже не поднимется. Боль никуда не исчезла, просто она меня не останавливает. Тело продолжает работать там, где раньше должно было сдаться.

Торин слушал уже без прежнего любопытства.

Теперь он смотрел на неё так, будто впервые увидел не только результат, но и цену того, что прежде казалось просто невероятной силой.

— Поэтому ты можешь отламывать такие ветви?

— Поэтому я могу поднять человека одной рукой, одним ударом проломить медведю череп и пользоваться тяжёлым двуручным мечом так, как обычный воин не сможет никогда.

Кермунд оживился.

— И всё это дала кровь дракона?

— Всё это.

Она посмотрела на него.

— И кое-что ещё, о чём вам пока знать не требуется.

Кермунд открыл рот. Подумал и закрыл.

Торин спросил:

— А тот человек?

Элайн посмотрела в огонь.

— Какой?

— Которого вы собирались спасти.

Она некоторое время молчала.

— Его вылечили другим способом. Позже.

— Значит, он всё-таки выжил?

— Да. Но то, что могло занять несколько мгновений, растянулось надолго. А пока он лежал между жизнью и смертью, вокруг него продолжали спорить, предавать и убивать.

Торин помолчал.

— Он узнал про Розы?

— Узнал.

— И простил тебя?

Элайн подняла на него глаза.

— Я его об этом не спрашивала.

Она потянулась за другой веткой, но передумала.

— А Лойва ушла.

— Кто?

— Лойва. Лучшая целительница из всех, кого я знала.

Элайн чуть нахмурилась, глядя в огонь.

— И один из немногих людей, чьё мнение обо мне тогда действительно что-то значило.

— Она ушла из-за Роз?

— Из-за меня.

Некоторое время слышался только треск костра.

— Потом меня долго называли Кровавой Кусланд — продолжила Элайн. — Кто-то со страхом. Кто-то почти с восхищением. Людям нравится чужая сила, пока она ломает их врагов. Позже появилось другое имя — Рыжая Волчица. Оно оказалось громче, и первое постепенно забыли.

Торин тихо сказал:

— Но ты не забыла.

— Нет.

Элайн провела ладонями по лицу. Она уже рассказала больше, чем собиралась.

Не всю жизнь. Всего одно решение.

Но иногда одного решения действительно хватало, чтобы многое понять о человеке.

— Хуже всего было то, что история с Розами на этом не закончилась.

Кермунд повернулся к ней.

— Что ещё?

— Когда кусты погибли, остальные лепестки увяли и осыпались. Но часть силы в них сохранилась. Позже несколько таких лепестков попали в руки одной колдуньи.

Элайн помрачнела.

— Очень умной. Очень злой. И терпеливой настолько, что это было хуже всего.

— Что она с ними сделала? — спросил Кермунд.

— Подчинила целую деревню. Мужчин, женщин, детей. Люди выполняли её приказы и были уверены, что поступают по собственной воле.

Торин перестал шевелиться.

— Зачем?

— Ей нужны были их жизни и их вера. С их помощью она собиралась заставить одну древнюю силу исполнить одно её желание. К счастью, я так и не знаю какое именно.

— Эта сила действительно могла исполнять желания?

— Говорили, что она могла исполнить любое.

Торин побледнел.

— У неё получилось?

— Нет. Но это уже другая история.

Он не отступил.

— Значит, колдунья смогла сделать всё это потому, что ты когда-то сорвала лепестки со всех трёх Роз?

Элайн долго смотрела в огонь.

— Да.

Ни Торин, ни Кермунд ничего не сказали. И она была им за это благодарна.

Элайн подняла с земли тонкую ветку и принялась медленно крутить её между пальцами. Сухая кора потрескивала и осыпалась на траву.

— Эта сила потом спасала мне жизнь — произнесла она наконец. — Не раз. Возможно, без неё я погибла бы задолго до последней битвы. Возможно, Мор победил бы и Феннивара больше не существовало бы.

Кермунд некоторое время молчал, обдумывая услышанное.

— Тогда выбор был правильным.

Элайн криво усмехнулась.

— Вот в этом и беда. Он оказался полезным.

Кермунд не понял. Торин, кажется, понял.

— Полезное решение не обязательно становится хорошим, — грустно сказал он.

Элайн взглянула на него.

— Именно.

— Ты жалеешь?

Она сжала ветку. Древесина хрустнула в пальцах и переломилась.

— Иногда.

— То есть иногда жалеешь, а иногда нет?

— Иногда вспоминаю тех, кого спасла благодаря этой силе, и думаю, что сделала бы всё снова.

Она бросила обломки в огонь.

— Но я до сих пор не знаю, стоило ли оно того. Наверное, если человек легко отвечает на такой вопрос, он либо врёт, либо еще недостаточно заплатил.

Торин опустил взгляд на её руки.

Теперь он знал, откуда взялась её сила. И впервые понял, что Элайн получила её не как дар.

Она её купила. И продолжала расплачиваться.

Несколько минут никто не говорил.

Торин достал из сумки закопчённый котелок, налил в него воды — совсем немного, чтобы хватило каждому по кружке, — и подвесил над огнём. Котелок висел криво, поэтому пришлось подложить под одну из опор плоский камень. Кермунд молча наблюдал за его усилиями и на этот раз благоразумно не давал советов.

Элайн разделила остатки хлеба и сыра.

Хлеб за три дня окончательно превратился в камень. Торин попытался откусить серую горбушку, с трудом оторвал кусок и несколько мгновений жевал его, вспоминая дворцовые завтраки с такой тоской, какой прежде удостаивал лишь утраченные рукописи.

Горячая вода немного помогла. Он обмакнул в неё хлеб, дождался, пока корка размокнет, и только после этого смог проглотить.

Элайн тем временем срезала ножом засохший край сыра. Кермунд принял свою долю, придирчиво осмотрел её и начал отламывать крошечные кусочки, стараясь не уронить ни одной крошки на лежавшие рядом книги.

Когда котелок опустел наполовину, Торин наконец нарушил молчание:

— Ты обещала объяснить, почему мы не вошли в город.

Элайн проглотила твёрдый кусок сыра и посмотрела в сторону Виртваля. За деревьями уже не было видно стен, но над лесом всё ещё поднимался далекий дым городских очагов.