Баюн. Истории Велеграда

В глубине кто-то ударил по трубе.

Платон вскочил.

— Я думал, смену.

— Думал, — подтвердил человек. — А принял день целиком.

Первое время он ещё видел лампу за своей спиной.

Потом повернул за угол — и оказался у сервисного люка. Крышка была поднята. Подпорка, которую он вынул, лежала на плитке, сухая, чистая, словно её только что принесли со склада.

Телефон в кармане показывал 23:07. Связи не было. Фонарик работал.

В обычном тепловом узле до дальней стены было пять шагов. Здесь свет телефона терялся между трубами, а сзади уже шумел душ. Платон потянулся к замку: на служебном пропуске висел магнитный ключ. Ключ приложился к железу и остался на нём, а пропуск на шнурке выскользнул из кармана. Фотография на пластике побелела.

Платон провёл по ней большим пальцем. Снова посмотрел на дверь.

Он услышал голос Леонида Сергеевича. Совсем близко:

— Платон, ты там? Открой.

Платон прижался ухом к двери.

— Где вы?

— Снаружи. Возьми служебный ключ, он висит слева. Только не трогай подпорку.

Слева висел ключ с жёлтой биркой. Платон потянулся к нему здоровой рукой, потом остановился.

Управляющий никогда не знал, на каком гвозде висят ключи. Если закрывал баню, всегда просил Раису подать нужный.

— Леонид Сергеевич?

— Ты что, оглох? Открой, мне же завтра за всё отвечать.

Платон опустил руку.

За дверью тихо засмеялись.

Он попятился, задел локтем трубу и закричал от боли. Рука всё ещё принадлежала ему. Никакой чистый день ничего с ней не сделал.

На полу выступила вода. Сначала тонкой полосой из-под люка, потом сразу по швам плитки. Платон бросился к крану, который собирался чинить, но вместо маховика увидел гладкий мокрый обод. Повернуть его больной кистью было невозможно. Он вцепился двумя руками, поскользнулся и ударился коленом.

Вода была горячей.

Он кое-как поднялся, уже хромая, и понял, что не выдержит здесь целого дня. В настоящей смене можно позвать Раису, найти лом, перекрыть подачу снаружи. Здесь ему предложили остаться одному со всем, что он привык называть мелочью.

А он согласился.

Платон постучал в дверь. Потом забарабанил ногой.

— Я не могу!

Шум воды заглушил собственный голос.

Тогда он лёг на живот, подставив под грудь сухую пока куртку, и крикнул в щель:

— Раиса! Если слышишь, не уходи!

С той стороны что-то скребнуло. Под дверью появился угол белого полотенца.

— Не могу уйти, — сказала она. — Я ботинок в дверь поставила.

— Зачем?

— Тебя жду, дурень.

Платон вцепился в полотенце здоровой рукой.

В коридоре, как потом выяснилось, прошло одиннадцать минут.

Платон снова стоял в малом отделении, по щиколотку в воде, а Раиса удерживала дверь сломанной шваброй. Полотенце тянулось между ними. Вода не выходила за порог.

Раиса не знала, что видел Платон. Она услышала, как он ударил по двери, и этого оказалось достаточно.

— Просто выходи, — сказал управляющий. — Ты сотрудник. Здесь я решаю.

Платон попытался шагнуть. Вода дёрнула его за голень так сильно, что он едва не упал.

Человек в войлочных тапках снова сидел под лампой. На этот раз серую простыню он держал на коленях.

— Пропуск оставь, — сказала Раиса. — Он тебе здесь не поможет.

Платон уже и сам это понял. Но пропуск висел на шнурке, а с ним на шнурке были восемь тысяч премии, съёмная комната и привычка приходить раньше всех, чтобы к открытию всё работало.

— Я не принимаю этот день, — сказал он человеку.