Девять дней Демона

– Что мы имеем, – говорил он на утренней планерке, в своей безобразной манере, почти не интонируя, будто уже с утра смертельно устал. – Итак, что мы имеем. Почти полный ноль от корпунктов в регионах. Бла-бла-бла по федеральным каналам. Обрезанный интернет. – При этих словах он скривил губы в улыбке. – Впору распускать по домам местную редакцию и транслировать «Лебединое Озеро». Тем более, что такие сигналы уже поступали… свыше.

Кнежевич вздохнул и поглядел в окно. За окном сияло солнце. Отражалось в куполах монастыря. Там взлетали и садились голуби: большие, жирные. Почему-то Андрей вспомнил вчерашний вертолет над трассой. Интересно, чем закончилось совещание в Смольном, – подумал он, но спрашивать вслух не стал.

– Теперь о том, чем кончилось совещание в Смольном, – продолжал Князь, и Андрей вздрогнул. – Конкретно для нас – ничем. Принято решение – не нагнетать. Поскорее отрапортовать об устранении последствий. Встретить с почетом экологическую комиссию стран Балтийского моря, покатать по акватории… ну, и всё. После этого они выставили прессу из зала. Ребята даже синхрон подснять не успели. Видимо, никому это и не нужно…

Дэн пожал плечами. Сорокина из информредакции жалобно шмыгнула носом, будто всхлипнула.

– Теперь о реальной обстановке, – заговорил Кнежевич тише. – На ЛАЭС заглушены реакторы, это уже хорошо. Из плохого: некоторое судно везло по морю компоненты для ракетного топлива. Везло, да не довезло… Имеем разбросанные по берегу ядовитые ошметки. Нефтяное пятно на два километра. Ладно. Это из крупных дел, резонансных… Теперь то, о чем не говорят. Имеем серию экстренно запущенных спутников военного назначения. Из них три на заданную орбиту не вышли и сгорели в атмосфере. Вы об этом, наверно, и не слышали?

Все присутствующие признались, что не слышали.

– В этой связи приходит мысль о том, что взрыв на барже – это что? – Кнежевич обвел их пытливым взором. – Правильно. Дымовая шашка. Отвлекающий маневр для чего-то большего.

– Значит, мы дымовую шашку снимали, – шепнул Дэн. – Понял? Благодарности от него не дождешься.

Андрей кивнул.

– Откуда же такие сведения, Эдмунд Осипович? – ревниво спросила Сорокина. Нихрена она не знала в своей информредакции и ничем не интересовалась. Кнежевич давно выгнал бы ее, если бы она не была какой-то там племянницей вице-губернатора.

– Такие сведения из нерусских интернетов, – сухо отвечал Князь. – Если очень захотеть, можно подключиться через спутник. Что мы и сделали сегодня ночью.

Вася-сисадмин (с пони-тейлом и бородкой) при этих словах горделиво улыбнулся.

– Для чего я вам это говорю, – продолжал Князь устало, и опять было непонятно, то ли он спрашивает, то ли думает вслух. – Я вам это говорю не для того, чтобы вы бросились тут же готовить материал. Все это не для эфира. Вы прекрасно понимаете, что мы теперь работаем исключительно по звонку, – тут он показал пальцем куда-то вверх. – И должен вам сказать, что звоночки звучат все чаще.

В наступившей тишине стало слышно, как муха бьется о стеклопакет. Эдмунд Осипович грустно поглядел на муху.

– Еще одна новость, если кто не в курсе, – сказал он. – Выезд за рубеж запрещен лицам призывного возраста и военнообязанным. Как я понимаю, у нас таковых большинство?

Системщик Вася сильно помрачнел. Пощипал бородку. Андрей знал, что они с подругой собирались в августе лететь на Кипр.

– Теперь по нашей текущей работе, – Князь поднялся из-за стола и распахнул окно. – Кольцов и Сергеев. Вам спасибо за героизм. Между прочим, уникальный сюжет в своем роде. Жду от всех бригад чего-то подобного.

Все переглянулись. А Вася-сисадмин пожал плечами.

– Связь пока есть, – сказал он. – Кому надо – пользуйтесь.

* * *

Сотовая связь появилась к полудню, но спокойнее от этого не стало.

Андрей в который раз набрал номер. «Абонент недоступен», – пояснял автоматический голос.

В этом телефоне даже не было Ленкиной фотографии. От этого почему-то было грустно.

– Кончай кнопки жать, – сказал мне Дэн. – Все равно не дозвонишься. Ее папа-полковник под арест посадил. Посмотрел, наверно, в окно на ваши нежности, вот и посадил на гауптвахту. Чего тут непонятного.

– Он подполковник, – поправил Андрей угрюмо.

– Алкогольник он, а не подполковник. Нажрется – и пошел самоутверждаться. Все они бухают по-черному.

Андрей промолчал.

Михалыч, водитель, вывернул руль и перестроился. Так было удобнее поворачивать на мост. Прощелкав покрышками по трамвайным рельсам, служебная тачка набрала скорость, стараясь успеть на зеленый.

Меньше чем за минуту они пролетели Крестовский остров. Андрей заметил, что милицейский грузовик прячется в тени деревьев, перекрывая дорогу в парк, к теннисным кортам и барским особнякам.

Скользнув под виадук, они притормозили на светофоре у Черной речки. Андрей вспомнил, как еще на прошлой неделе он гулял здесь с Ленкой. Тогда они только что познакомились и болтали без умолку. Рассказывали случаи из жизни (у него пожестче, у нее повеселее).

Андрей ужасно гордился своей работой. Похвастал, как совсем недавно прямо здесь, на набережной у Военно-Морской Академии, нашли утопленника. Они даже успели подснять, как его вытаскивают. «Какой ужас», – говорила Ленка, но Андрею почему-то показалось, что она не очень-то испугалась.

Утопленник был черный и склизкий, со скрюченными руками. Точнее, его руки были скручены за спиной ремнем «дольче и габбана». На шее у него виднелась татуировка – птица с крючковатым клювом. «Не наш клиент», – сказали оперативники.

– Эй, Дрон, – окликнул Денис. – Не засыпай. Не выспался, что ли?

Андрей открыл глаза.

За речкой, у серых стен Академии, с грузовика автокраном сгружали бетонные блоки. Офицер в светлой рубашке с погонами распоряжался.

– Во как морячки забаррикадировались, – пробормотал Михалыч.

– Интересно, – сказал Андрей. – Остановимся?

Камера со штативом лежала сзади, готовая к работе.

– Неинтересно, – отозвался Дэн. – Ничего же не происходит. Где экшн?

Экшн отыскался очень скоро, когда позвонила Сорокина. «Слушай, Андрюшка, – начала она. – Ты не знаешь, где африканская общага на Гражданке? У нас тут входящий звонок, что-то там происходит непонятное». – «Да мы тут недалеко, – сказал Андрей. – Сейчас будем».

Белое здание на Гражданском проспекте горело вяло и неубедительно. Дым вырывался из разбитых окон на нескольких этажах. Пожарных еще не было, зато зеваки уже собрались, тянули руки с мобильниками, громко комментировали.

– В стороночку, – расталкивал их Дэн.

Лопались и вылетали стекла. У входа толпились разноцветные студенты, одетые кто во что, многие с окровавленными лицами, с руками, замотанными тряпками. Почему-то они не решались отходить далеко от дома. Из окон тем временем выбрасывали вещи; с третьего этажа свешивалась веревка, и какой-то черный парень в трусах и красной футболке спускался по ней, дрыгая длинными ногами. Оборвался и упал на асфальт, да так и покатился (народ одобрительно загудел). Снова что-то грохнуло и зазвенело.

Андрей вспомнил: иногда летом на ступеньках перед этой общагой собирались черные музыканты. Стучали в свои конги и бонги – деревянные барабаны, обтянутые кожей. У барабанщиков были длинные пальцы и розовые ладошки. Они улыбались во все свои тридцать два зуба.

Теперь никто не улыбался.

– Они никого не подпускают, негры, – говорили в толпе. – Боятся. Нацики их хорошо поимели.

– Кто? Когда?

– Да с час назад. На шести тачках подъехали, – охотно объяснял сосед. – С арматурой, с битами, со всеми делами. Я на балконе стоял, смотрел. Потом уехали. Довольно быстро.

– Оттуда все наркотики, – отозвалась какая-то тетка с пьяной уверенностью. – И СПИД тоже оттуда. Пускай теперь поскачут с голыми жопами.

Кто-то рядом сочно сплюнул:

– Вот вы идиоты. На себя бы посмотрели. Бухают с утра до вечера, а еще…

– Правильно, гнать их, – перебил кто-то. – Пусть себе скачут. Домой, в Африку.

Встрепанная девушка, по виду – тоже студентка, попалась навстречу. Увидела камеру, слабо улыбнулась.

– Это какое-то безумие, – заговорила она. – Вы записываете? Это безумие. Они же ни в чем не виноваты. Полиции нет уже полчаса. Где в нашем городе милиция?

– Полиция другими делами занята, – сказал кто-то за спиной. – Вся в Пулково дежурит.

Денис подхватил штатив и двинулся к толпе африканцев. Андрей за ним.

– Телевизьон! – их увидели и заговорили все одновременно, кто как умел. – Regardez-ici… Смотрите… Это террор, это невозможно…

«Делаем stand-up», – подсказал Денис. Андрей поправил очки. Встал перед камерой, на фоне горящего здания.

– Мы находимся на Г-г… – начал он и к своему ужасу понял, что не может говорить. – Мы нах-х…

Дэн махнул рукой. Какой-то парень в бейсболке, черный, как ботинок, подскочил к ним и заговорил горячо и сбивчиво:

– Это расизм! Мы протестовать! Мы писать президенту!

– П-подожди, – опомнился Андрей. – Расскажи, что случилось.

– Это насилие. Они нас били, и женщин, и всех! Я приехал из Конго, мое имя Макенде, Роберт Макенде, я учусь на медесин… теперь я не знаю, что делать, я ненавижу здесь!

Он показывал черным пальцем на свою общагу, и что-то объяснял, и размахивал длинными руками. Темнокожие девчонки обступили нас, каждая кричала о чем-то на своем языке. Дэн возвышался над ними со своей камерой, как марсианский треножник – он снимал лица, окровавленную одежду, толпу вокруг, горящее здание и разбитые окна. Его лицо было вдохновенным. Это было лицо мастера.

– Мы находить оружие тоже, – выкрикнул этот Макенде прямо Андрею в ухо. – Это будет война. Ты понимаешь?

– Я понимаешь, – сказал Андрей.

Невдалеке коротко взвыла сирена. Красный пожарный «камаз», низко урча, пробирался сквозь толпу. За ним – другой, с раздвижной лестницей. Люди расступились.

– Наконец-то, – сказала рядом девушка с растрепанной прической.

Денис отключил камеру.

– Хэппи-энд, – сказал он разочарованно. – Поехали?

Андрей хотел сказать, что неплохо бы все же записать stand-up на фоне тушения. Но тут MAN взревел метрах в десяти, черные девчонки завизжали, и он передумал. Дэн уже и не слушал. Со штативом наперевес он шел обратно к служебке, расталкивая зевак локтями.

Михалыч дремал за рулем. Похоже, ему было неинтересно.

Денис уселся на переднее сиденье.

– Я думал, там вообще жесть, – сказал он водителю. – А там все стандартно. Жертв и разрушений нет.

– Еще не вечер, – заметил Михалыч. – Вы не расслабляйтесь.

Андрей промолчал. А Дэн только усмехнулся.

– Жаль, вторую сторону мы так и не услышали, – сказал он. – Хорошо бы прозвучало. А тебе, Дрон, все равно тренироваться надо. Опять stand-up сорвал. Это потому, что уверенности тебе не хватает.

– Да пошел ты, – отозвался Андрей.

Михалыч завел мотор и принялся разворачиваться. По Гражданскому, как ни в чем не бывало, катились троллейбусы. Беззаботные люди шли мимо и даже не сбавляли шага. Наконец подрулила и милиция, какая-то второсортная, даже без мигалок. Дэн вытянул шею, посмотрел.

– Все кончилось, – оценил он. – Поехали на базу. Сгоним сюжет, пива попьем.

Пива не хотелось. На душе было паршиво.

– Скажите Кнежевичу, что я домой поехал, – попросил Андрей. – Голова что-то раскалывается.

Михалыч взглянул в зеркало, улыбнулся еле заметно. И нажал на газ.

* * *

Волнуясь, Андрей поднимался по ленкиной лестнице. Почему-то пешком, а не на лифте. Ему не нравились здешние лифты, старые, за железными сетчатыми лязгающими дверями. Так выглядит фашистский концлагерь в американских фильмах.

Пролеты в «сталинках» длинные. За широкими окнами – детская площадка, гаражи и помойка.

В подъезде было красиво. Стены недавно выкрасили розовой масляной краской. На подоконниках кто-то расставил ползучие цветы, похожие на лианы. Пахло капустой и чем-то жареным.

На пятом этаже Андрей остановился.

Здесь было четыре двери. Три были железными, массивными, одну вдобавок обшили светлой деревянной рейкой. Круглые глазки на каждой внимательно разглядывали гостя.

Последняя была старая, обшитая бурым советским дерматином. Глазка в ней не было.

Андрей разглядывал эти двери несколько минут.

Ткнул пальцем в кнопку возле самой модной, деревянной. Постоял, подождал. Потом нажал другую.

Если кто-то за этими дверьми и видел его в свои глазки, то он им не понравился. Капустой пахло по-прежнему, и картошку кто-то здесь жарил.

Андрей вспомнил, что не ел с утра.

Кнопка у последней, дерматиновой двери показалась ему противной, липкой на ощупь. В глубине квартиры задребезжал звонок, а вслед за ним послышались тихие шаги.

Дверь отворилась тоже с каким-то липким звуком. Цепочка натянулась, и запах жареного ударил в нос.

– Вам кого надо? – спросила давешняя старуха.

– Простите, мне Лена нужна, – произнес Андрей довольно громко.

Старуха долго вглядывалась.

– А-а, это ты, очкарик, – ее лицо сморщилось в улыбке. – Всё у парадной прощаетесь, в дом-то боитесь зайти. Помню, помню.

На «очкарика» Андрей не обиделся. Наверно, в ее молодые годы много парней носило очки, подумал он почему-то.

А старуха пошарила рукой и отстегнула цепочку. Дверь раскрылась пошире.

– Лена вон где живет, – показала она рукой на деревянную обшивку. – Но их никого нету сейчас. Уехали.

Андрей поправил очки.

– Уехали? – спросил он.

– Не дождалась тебя Ленка твоя, – старуха снова улыбнулась вставными зубами. – Уехали они с отцом. Обещали вернуться. А ты бы зашел. Есть хочешь?

Нет, она не повела его на кухню. Усадила в комнате за столом. В окне виднелись кроны деревьев и заходящее солнце. На стене большие круглые часы тикали еле слышно. Телевизор в углу был накрыт кружевной салфеточкой.

Картошка шкворчала на сковородке.

Слопав почти всё, Андрей сообразил, что старуха останется без ужина.

– Ешь, ешь, – махнула она рукой. – Не объешь ты меня. Я вчера до магазина два раза ходила. Крупы взяла, тушенки. Макарон побольше.

– На зиму? – спросил Андрей, отложив вилку и глотнув чаю.

– Да так. Мало ли что.

Сказав это, бабка поглядела на меня оценивающе. Пожевала губами и продолжила:

– Ты сам-то питерский? Родители здешние?

Андрей смутился.

– Родители у меня в области, – сказал он. – В Луге. И бабушка там жила.

– Тогда тем более должен знать, – сказала старуха почему-то строго. – Хотя… откуда тебе знать… ты ешь, не стесняйся. Вон какой худющий. Девушка у тебя ничего, крепенькая, кровь с молоком, а ты что же?

Он вспомнил Ленку в купальнике. Всего-то два дня назад.

– Куда же они уехали? – спросил он. – И почему телефон не берут?

Но старуха только головой покачала.

– Говорят, на север куда-то. Отец у нее серьезный такой. Из военных, знаешь? – Андрей кивнул. – Так вот они когда уезжали, вчера, он в мою дверь позвонился и говорит: вы, Екатерина Петровна, не волнуйтесь и нас не ищите. Если что, мы сами вас найдем. – Старуха обиженно поджала губы. – Ленка-то твоя при таких словах чуть не расплакалась. А он на нее только цыкнул. С тем в лифт и пошли.

– С вещами? – спросил Андрей почему-то.

– С чемоданом одним. Такой… на колесиках. Я потом из окна выглянула – гляжу, в машину сели. В черную, большую. И уехали.

Андрей вздохнул.

– Мне пора, – сказал он.

Захлопывая железную дверь на первом этаже, он вспомнил, что не оставил старухе свой телефон. Секунду подумав, вызвал лифт. Снова позвонил в дверь, обитую дерматином. Звонок задребезжал, но никто не вышел открывать. Андрей стоял и трезвонил минут пять. Потом пошел по лестнице вниз.

Возле «Черной Речки» скучали омоновцы.

Разговорчивый бомж куда-то пропал из вестибюля. Поезд был полупустым.

На «Петроградской» очередь к банкомату растянулась метров на пятьдесят, до самой площади. Андрей только усмехнулся: на его карте все равно не было денег. Он купил в магазине две банки пива. Тетка перед ним взяла тушенку и десять пачек макарон.

* * *

Андрей проснулся среди ночи от неопознанного звука – как раз чтобы услышать, как он затухает.

Обрывок сна, застрявший в его голове, был довольно странным. Больше всего он напоминал закольцованный фрагмент из мрачного квеста. Будто бы герой шел по пустынным улицам, то и дело шарахаясь от громадных собак, полуживых, с ободранной до костей шкурой, которые выползали ему навстречу из подворотен.

С жалобным визгом. Пожалуй, даже слишком мелодичным.

Что-то снова прозвенело на полу возле дивана. Пришло сообщение, – понял он чуть позже.

Нашарил телефон. И не удержался от улыбки. Сообщение было от Леночки:

Привет, малыш:-) прости что так вышло) Мы далеко, тут редко бывает связь. Он про тебя все знает) говорит что ты красивый) жаль только, что в армии не служил;-)

Следом пришло и второе:

Мы найдемся, и все будет хорошо) Люблю тебя)

Со связью у них и вправду были проблемы. «Абонент недоступен», – терпеливо повторил голос в трубке.

«Недоступен», – повторил Андрей.

И уснул, обняв подушку.

* * *

Гром грянул перед рассветом. Вслед за этим дрожь прошла по всему дому – это был старый дом, с громадными высокими окнами. В этих окнах мелко-мелко задребезжали стекла, и они еще дребезжали, когда Андрей проснулся окончательно – в холодном поту.

Несколько минут не происходило ровным счетом ничего. Потом где-то далеко завыла сирена.

Звук приближался.

Босиком по холодному паркету Андрей подошел к окну. Ряд желтоватых фонарей на проспекте убегал вдаль, к Троицкому мосту. Светофор на перекрестке мигал оранжевым. Три или четыре автомобиля пронеслись под окнами, сигналя друг другу. Наконец со стороны центра показались сразу две милицейские машины. Красные и синие вспышки промелькнули и исчезли. Опять натужно заныла сирена – теперь она удалялась. И стало тихо.

Он посмотрел на часы. Было полпятого.

– Та-ак, – протянул он. Тишина начинала напрягать.

Позвонить Денису?

«Соединение невозможно», – прочитал он надпись на дисплее телефона.

Как бы в ответ где-то далеко снова что-то грохнуло. Потом еще. Звук был тупым и тягучим, и на излете этого звука дом задрожал, и мелко-мелко зазвенели стекла.

Андрей включил телевизор.

Большинство кабельных каналов было попросту отключено, на нескольких почему-то показывали спорт. На одном был гольф: хорошо одетые бездельники расхаживали по залитому солнцем грину, помахивали клюшками, примеривались.

Трудно было представить более неуместный сюжет.

Машинально он включил «Питер 24». Разноцветная таблица появилась на экране.

Поразмыслив, Андрей вышел в прихожую. Там на стене висел телефон, старомодный, с большими черными кнопками.

Телефон начальника пресс-службы ГУВД он помнил наизусть. Номер был безнадежно занят. Дело дрянь, подумал он. Не ему одному хочется получить информацию из первых рук.

Еще один нужный номер был нацарапан карандашом на обоях.

– Да откуда я знаю, что случилось, – сказал Дэн. – На севере что-то е[…]шит, а что, не видно. У меня на «гольфе» даже сигналка срабатывает. Щас, погоди, интернет откроется… ого! Нихрена себе! Даже электричество мигнуло. А у тебя как?

Звук пришел с запозданием. Пол под ногами затрясся, где-то на лестнице хлопнула дверь – соседи тоже волновались.

– У меня тоже слышно, – сказал Андрей.

– Ладно… погоди.

Андрей присел на низенькую лавку. Расставил брошенные с вечера кроссовки покрасивее – левый к правому, пяточка к пяточке.

– Ну да, конечно, – пробормотал Дэн в телефоне и выругался. – Короче, нету Интернета. Умер, не родившись.

– Что будем делать? – спросил я.

– Снять штаны и бегать… Не знаю, Дрон. Можно съездить посмотреть. Камера всегда со мной, ты знаешь. Сделаем сюжет, продадим на CNN. Миллион долларов на дороге не валяется.

Было слышно, как Машка что-то шепчет ему, испуганно и недовольно.

– Почему нет, – сказал Андрей. – Где встречаемся?

Дэн подумал.

– Ладно, сиди и жди, – сказал он. – Собери вещи, за тобой придут… шутка. Короче, скоро буду. Спускайся.

И повесил трубку.

В комнате ничего не изменилось, разве что стало светлее. Равномерный гул моторов доносился с улицы, и стекла еле заметно звенели. Андрей встал у окна, как был, в одних трусах. По проспекту катились темные грузовики с решетками на окнах – туда, на север.

Андрей поежился.

Отыскал джинсы и футболку. Поглядел на красиво расставленные кроссовки – и не стал трогать.

Надел белые кеды. Вздохнул и запер за собой дверь.

* * *

Фонари мерцали в тумане. Казалось, будто они плывут по воздуху, покачиваясь и сталкиваясь. Ранние прохожие жались к домам, стараясь слиться с тенью. Это было похоже на американский фильм про войну, тупой и сентиментальный, с длинными планами, снятый каким-нибудь Шпильбергом с прицелом на «Оскара».

Андрей стоял под аркой, провожая взглядом автомобили. Те пролетали мимо, не задерживаясь.

«Гольф» притормозил рядом, просигналил нетерпеливо. Андрей отделился от стены и отворил дверцу. Дэн улыбался.

– Я бы и один сгонял, – сказал он. – Но вдвоем надежнее. Опять же, будешь хвост прикрывать. Как стрелок-радист, понял?

Кивнув, Андрей уселся рядом с ним.

Несколько радиостанций крутили песенки по плэйлисту. Утренние диджеи только собирались на работу. А может, уже никуда и не собирались.

У виадука на Черной Речке неожиданно образовалась пробка. Дэн уперся в хвост старому «мерседесу». Побарабанил пальцами по рулю. Не говоря ни слова, поставил машину на ручник и вылез. И тут же пропал куда-то.

Андрей вышел тоже.

В воздухе висел бензиновый дым. Над железной дорогой поднималось солнце, и небо там розовело, словно занавес приподнимался над миром. На северо-западе небо еще оставалось темным, но и в этом лиловом небе уже виднелись сизые, клочковатые клубы дыма и как будто даже сполохи пламени. Что-то в этом было непривычное и неприятное.

– Я у людей поспрашивал, что случилось, – сказал Дэн, вернувшись. – Никто не знает. Ноль информации. Говорят, взрыв видели с последних этажей.

Из «мерса» вылез мужик в мешковатом спортивном костюме, по виду – нормальный бомбила-нелегал. Не спеша закурил. Глянул на них красными глазами.

– Хреново день начинается, – заметил он. – А может, и не только день.

Он сплюнул и продолжил:

– Вчера гонял весь день до Пулково и обратно. Люди целыми семьями улетают. Билеты прямо в аэропорту берут, за любые деньги. Никогда такого не видел.

– Куда летят-то? – поинтересовался Денис.

– А куда угодно. Сразу несколько чартеров подогнали. Откуда что и взялось.

Он снова плюет, как будто с досадой.

– И если бы только чартеры… часов с двух, смотрю, господа пожаловали. Ну, этих на лимузинах в вип-зону подвозят, к старому терминалу. С охраной, с мигалками. Через каждый час обычные рейсы откладываются, литерные взлетают, видите ли…

Тут он отгружает еще кое-что весомое в адрес улетающих господ. Дэн уважительно кивает.

– Вот вы телевизионщики, – глазастый мужик кивает на камеру (она лежит наготове на заднем сиденье). – Как вы думаете, к чему бы это всё?

– К чему? – Дэн умеет притворяться простачком, когда хочет.

Но таксист не ведется.

– Нихрена-то вы не знаете, – морщится он. – Только языком треплете в своих новостях. Вчера по первому что сказали? Обеспечение безопасности в зоне экономических интересов. Ну, ладно. Хорошо. Только у нас-то здесь, блин, что за спецоперация?