Бриллиантовая диадема

— А вы подумайте, — стал настаивать я сладким голосом демона-искусителя, пытающегося заполучить душу смертной. — Вдруг кто-то из вас троих вышел на пару минут, скажем, в туалет или покурить, а вы просто забыли…

Не хотела повариха продавать свою душу диаволу и скрестила руки на груди, что наверняка означало: путь в душу закрыт.

— Мы не курим, это раз. Я старшая столовой, и никто без моего ведома не может покинуть не только столовую, а даже кухню, это два.

Нет, не даст мне повариха шанс подозревать кого-либо из работников кухни в воровстве драгоценностей из кабинета Быстровой.

— Строгая у вас дисциплина, — посетовал я. — Не сачканешь. Тогда перейдем ко второй части нашей беседы. Вспомните, пожалуйста, в то же самое время, с десяти часов до десяти часов пятидесяти минут никто из вас случайно не подходил к окну и не видел во внутреннем дворике человека, входящего в дверь кабинета заведующей детским садом.

Анастасия Викторовна была из тех женщин, кто никогда и ни в чем не сомневается.

— Нет-нет-нет-нет! — закрутила она головой так, что сережки-висюльки в ее ушах завертелись с бешеной скоростью. — Никто не подходил и ничего не видел.

— Вы, возможно, и не подходили, — упорствовал я. — Но, может быть, подходил кто-то из ваших подчиненных?

— Я же вам говорю, — неожиданно надув и без того пухлые губы, пропищала женщина, — никто ничего не видел. Мне бы сказали.

Беседа явно затягивалась и ничего нового не приносила. Все, пора прощаться.

— Спасибо, Анастасия Викторовна, вы мне здорово помогли, — соврал я с безрадостной улыбкой на лице. — До свидания.

Но повариха, видимо, не очень-то хотела вот так быстро со мной расставаться. Оно и понятно, вроде передышка в ее работе образовалась, чего бы не поболтать с разрешения заведующей?

— И это все, о чем вы хотели со мной поговорить? — удивилась она.

— За милой беседой мы с вами провели не так уж и мало времени. — Я поднялся из-за стола, показывая тем самым, что аудиенция окончена. — Мне еще нужно побеседовать с вашими сослуживцами, так что извините.

Подчиняясь мне, женщина встала. Я проводил ее до выхода и закрыл дверь. Ох, и утомительная эта работа вести «допросы», лучше пару лишних тренировок с детьми провести, чем один «допрос». Но раз уж взялся, нужно довести дело до конца. Я достал мобильник и позвонил Быстровой.

— Наталья Александровна? Пригласите, пожалуйста, следующего работника столовой.

…Очередная повариха была тихая скромная смуглая девушка лет двадцати двух, двадцати трех. Ее чуть удлиненное с тонкими, я бы даже сказал, утонченными чертами лицо не мог испортить поварской колпак, а тоненькую хорошо сложенную фигурку — обезобразить даже бесформенный белый халат. На ногах балетки, и ходила она красиво, мягко, изящно ступая, словно балерина по сцене. Чего же она, такая молодая да красивая, поваром в детском саду работает? Задавать девушке подобные вопросы я не решился, каждый в этом мире выбирает свой путь сам. Хотя, возможно, она студентка какого-нибудь вуза, временно подрабатывает на кухне, а может быть, студентка кулинарного техникума на практике. В общем, ее проблемы.

Беседа с поварихой продлилась минут пятнадцать и тоже ощутимых результатов не принесла. Девушка, которую звали Олесей, подтвердила слова Анастасии Викторовны — никто из троицы поваров в интересующее меня время кухню и столовую не покидал, к окну не приближался, никого, кто входил бы со стороны внутреннего дворика в кабинет заведующей, не видел. А жаль!

Беседа с третьей поварихой (или посудомойкой, я не стал вдаваться в подробности профессиональной принадлежности трех работниц столовой) — пухлой, разъевшейся, хочется думать, не на детских харчах, особой лет тридцати пяти, с двойным подбородком и расплывшимися, будто нарисованными на надувном шарике чертами лица — прошла с таким же успехом, что и с предыдущими двумя. То есть нулевым. Потратив на молодую женщину минут десять, я проводил ее до двери и попрощался.

Вернувшись к столу, сел в кресло заведующей. Как бы там ни было, беседа с поварихами принесла свои хоть и хилые, но плоды. Троица работниц столовой утром от десяти часов до десяти часов пятидесяти минут свои рабочие места не покидала, а значит, к похищению драгоценностей отношения не имеет. Так что список подозреваемых можно сократить на три человека. Итого в нем осталось десять.

Но, черт возьми, целых десять подозреваемых!!! Как же я сумею отыскать среди них преступника? Это же невероятно сложно. Наверное, зря я взвалил на себя непосильную ношу — не разгадать мне загадку похищения шкатулки и диадемы Варламова, — стал отчаиваться я. — Какого хрена влез в это дело, сыщик недоразвитый?! Пока не поздно, нужно отказываться, возможно, Быстрова найдет более способного и удачливого в сыскном деле человека. И вот, когда я решил, что вычислить вора мне не удастся, и собирался сообщить об этом Наталье Александровне и поехать домой за задатком, с целью вернуть его, дверь в кабинет неожиданно приоткрылась, и в нее заглянула Олеся.

— Извините, — сказала она тихим грудным голосом. — Я кое-что вспомнила.

О, как я тут подскочил да бросился к девице, чтобы открыть перед нею дверь. Видел бы кто из моих детей из ДЮСШ, решил, что тренер с катушек съехал.

— Проходи, Олеся, проходи, — черт возьми, столько подобострастия, аж самому неудобно! — Садись вот сюда, пожалуйста, на этот вот стульчик, а хочешь, на диванчик. Он мягонький, сидеть здесь будет удобнее всего.

Девушка, слегка удивленная моим радушием, присела на краешек дивана.

— Ну, рассказывай, чего ты там вспомнила? — От нетерпения я чуть ли не пританцовывал перед молоденькой поварихой, как жеребец перед собирающейся его покормить пастушкой.

— Да ничего особенного, — очевидно, боясь разочаровать меня, предупредила девушка. Мол, ожидает сыщик хренов нечто большое, а я ему нечто малозначащее сообщу. — Так, мелочь.

— Для тебя, возможно, и мелочь, а для меня — целое событие, — сказал я вкрадчиво. — Говори, говори, девочка, не стесняйся!

Девица поправила на коленях халатик и заговорила:

— Вы знаете, а ведь я подходила вчера утром к окну открыть форточку пошире и глянула вниз, когда какой-то человек вошел в дверь кабинета заведующей детским садом.

Я пододвинул ногой стул и уселся на него.

— Ну, ну, — поторопил я девушку и, предвкушая, что сейчас наконец-то узнаю имя вора, мысленно потер руки. — И кто же это был?

Но девица меня разочаровала.

— К сожалению, самого человека я не видела, — пробормотала она смущенно. — Я посмотрела вниз в тот момент, когда неизвестный уже вошел в кабинет и прикрыл дверь. Еще занавеска зашевелилась. В кабинете было темно, и разглядеть, кто именно это был, я не сумела.

— Какая досада! — воскликнул я в самых расстроенных чувствах. — Но хоть время, время ты запомнила?

К моей радости, Олеся кивнула:

— Представьте себе, да. Было ровно десять утра. У нас в столовой на стене висят часы с боем. Они как раз начали бить десять раз.

Все равно, хоть девушка и не видела похитителя, она запомнила время, а это, несомненно, удача! Я повеселел.

— Больше ничего добавить не можешь? — спросил я на всякий случай.

Олеся покачала головой.

— Нет. Вы извините, что сразу не сказала вам об этой детали. Как-то вылетело из головы. А после нашего с вами разговора пришла в столовую, а часы на стене начали бить. Вот я и вспомнила.

— Все в порядке, Олеся! — Я готов был расцеловать повариху, если бы она не восприняла мои поцелуи от радости за приставания селадона. — Твое сообщение очень важно и многое для меня меняет! Спасибо тебе. — Я встал и расшаркался перед девушкой.

Она поднялась следом за мной.

— Ну, так я пойду?

— Иди, конечно. — Когда девушка дошла до двери я ее окликнул: — Олеся!

— Да?! — обернулась повариха, взглянув на меня своими бархатными глазами.

Любопытство меня одолело, и я задал мучивший меня дурацкий вопрос:

— А чего в садике поваром работаешь-то?

— Ах, это, — улыбнулась девушка, и на ее щеках образовались две милые ямочки. — Так дочь у меня маленькая. Ее в сад взяли только тогда, когда я на работу устроилась.

— Понятно, — усмехнулся я. Вот, оказывается, как просто объясняется тайна работы красивой девушки поварихой.

— А что? — вопросительно выгнула Олеся брови.

— Да так просто, — стушевался я. — Тебе бы по подиуму ходить…

— Еще успеется, — улыбнулась девушка и вышла из кабинета.

Едва за Олесей закрылась дверь, я достал мобильник и набрал номер Быстровой.

— Наталья Александровна, зайдите, пожалуйста, в свой кабинет. Есть кое-какие новости, — заявил я, отключил мобильник и на этот раз на самом деле радостно потер руки.

Заведующая детским садом влетела в свой кабинет пару минут спустя.

— Нашли вора?! — вскричала она с порога.

— Нет, — сконфузился я. — Вы многого от меня хотите. Я лишь узнал точное время похищения драгоценностей. Но это многое значит, — проговорил я поспешно, видя, как радостное выражение лица Быстровой меркнет.

Заведующая детским садом села за стол совещаний и бессильно уронила на колени руки.

— А я так надеялась, — сказала она едва слышно.

«Надеялась она, — возмутился я в душе. — Что я ей, волшебник, что ли, за пару часов найти похитителя драгоценностей на несколько миллионов долларов! Вор тоже не дурак, поди не игрушку у детей в группе спер, знал, на что идет, действовал с умом, так что вычислить его непросто».

Но все равно дела сдвинулись с мертвой точки, я испытывал внутренний подъем, не мог усидеть на месте и принялся расхаживать по кабинету.

— Понимаете, Наталья Александровна, — проговорил я взбудораженно, — повариха Олеся вчера утром заметила, как кто-то вошел в ваш кабинет со стороны внутреннего дворика. Самого человека она не видела, потому, естественно, не может даже сказать, кто это был: мужчина или женщина. Она взглянула из окна кухни на дверь вашего кабинета только в тот момент, когда за незнакомцем или незнакомкой закрылась дверь. Но она точно помнит, что это произошло ровно в десять часов. Так вот, — я остановился напротив молодой женщины, — меня интересует, кого из воспитателей в этот момент не было в актовом зале?

Заведующая детским садом забарабанила пальцами по столу.

— Так-так, кого же не было… — проговорила она, прикидывая что-то в уме, потом вскинула руки. — А, ну, как же! Спектакль не начинался до тех пор, пока в зале не собрались все воспитатели и дети. А представление началось ровно в десять часов. В этот момент как раз все находились на своих местах в зале.

Я сел за стол заведующей.

— Как вы помните, у нас оставалось тринадцать человек подозреваемых, — объявил я, берясь за ручку и листок бумаги с пометками. — Поварих я вычеркнул, они подтверждают алиби друг друга, никто из них не выходил из кухни и столовой в интересующее нас время. Осталось десять человек. Вычеркиваем еще троих — двух нянечек, выводивших во время спектакля детей в туалет, и воспитателя, выходившего из актового зала позвонить. Итого семь. Как насчет медсестры и воспитателя, остававшихся с больным ребенком?

— В десять часов они обе находились с малышом, — словно ожидая этого вопроса, быстро ответила молодая женщина. — Они ждали родителей ребенка, чтобы сдать его с рук на руки. Поэтому не могли оказаться в момент преступления в моем кабинете.

— Отлично! — Я вычеркнул из своего списка еще двоих человек — медсестру и воспитателя. — Осталось пятеро! Это охранник и бригада артистов из четырех человек.

Заведующая детским садом, как и я, вдруг почувствовала азарт идущего по следу сыщика. Лицо ее, утратившее было краски после того, как она решила, будто преступник мною найден, а оказалось, что нет, вновь порозовело.

— Можно исключить из списка еще одного человека, — произнесла она взволнованно. — Это артистку Нину Стороженко. Она начинала спектакль и ровно в десять находилась на сцене.

Я развел руками, как будто говоря, ну, вот видите, как все легко и просто, и вычеркнул еще одного человека.

— Осталось четверо — охранник, водитель группы актеров и мужчина и женщина — артисты кукольного театра. — Я поднял взгляд на Быстрову. — Фамилии артистов не назовете?

— Нет. Стороженко знаю, так как все переговоры по проведению в детсаду кукольного спектакля велись с нею, а другими не интересовалась.

— Ладно, узнаем. — Я сложил в несколько раз листок со своими подсчетами и сунул его в карман рубашки. Надо бы папку для бумаг завести для внушительности, а то на листочках все каких-то, неприлично даже. — Наталья Александровна, вы случайно не узнавали у уборщицы, не закрывала ли она окно в вашем кабинете? — вспомнился мне тут еще один невыясненный вопрос.

Заведующая детским садом покривила губы, очевидно, желая таким образом сказать, что сожалеет, и проговорила:

— Спрашивала, но она не закрывала.

— Значит, закрыл охранник, — заключил я, ничуть не расстроившись таким оборотом дела, и встал. — Пойду-ка я поговорю с ним.

Подозреваемые

Охранник сидел в кресле за ресепшн и, подперев голову руками, слабо пытался бороться со сном. Голова его тяжелела, тяжелела, потом съезжала с ладоней, он вздрагивал, смотрел осовелыми глазами прямо перед собой, снова укладывал голову на ладони, некоторое время таращил глаза, затем голова его опять тяжелела, тяжелела…

Как я подошел, шериф не заметил. Достав из кармана монетку, я постучал ею по верхней столешнице ресепшн.

— Да-да! — встрепенувшись, воскликнул охранник, тщетно пытаясь казаться человеком, у которого сна — ни в одном глазу.

— Джин с тоником и самую толстую сигару! — потребовал я с видом посетителя, пришедшего в бар.

Охранник откинулся на спинку кресла и подавил зевок.

— На сегодня мы уже закрылись, — пробормотал он. — Приходите завтра.

— Для хорошего человека все двери любых заведений должны быть всегда открыты. — Я обошел ресепшн и встал напротив мужчины. — Разговор есть, ковбой!

Охранник вдруг надул губы, отчего его усы распушились.

— Меня, между прочим, Андреем зовут, — проговорил он обиженно.

— Андреем так Андреем, — не стал я спорить. — Только, шериф, нужно сесть как-то за стол переговоров и выкурить трубку мира, а то ты сидишь, а я стою перед тобой, словно студент перед экзаменатором.

Мужчина недобро взглянул на меня из-под кустистых бровей.

— Хорошо, пройдем в мою комнату, — согласился он не очень охотно — видать, все же не нравился я ему чем-то — и поднялся.

— Кабинетом бы уж назвал, чего скромничать? — хмыкнул я и направился следом за Андреем, шагнувшим в комнатку, расположенную рядом с ресепшн.

«Кабинет» охранника представлял собой помещение метра полтора на три. С одной стороны стоял диванчик, на стене висел щит пожарной сигнализации, шкафчик с ключами, рядом — еще какие-то устройства и счетчики. У стены справа располагался стол с одним стулом, сервант и шкафчик для одежды. В комнате стоял затхлый воздух, пахло подкисшей едой, табаком, грязными носками и еще чем-то.

— Ты бы, шериф, кабинет свой иногда проветривал, — посоветовал я, выискивая местечко почище, куда бы присесть. Выбрал затертый засаленный диван и пристроился на нем, на самом краешке.

— Я привык уже, — спокойно ответил Андрей и сел напротив меня на единственный в комнатке стул.

— Перейдем сразу к делу, — заявил я, решив с ходу взять быка за рога. — Вчера вечером окно в комнате заведующей детским садом ты закрывал?

— Ну, я, — несколько озадаченно проговорил охранник. — А что?

Я пропустил вопрос Андрея мимо ушей.

— Как это было? — в свою очередь, спросил я.

— Ну, очень просто, — как человек, не понимающий, что он такого противоправного совершил, медленно и недоуменно произнес шериф. — Я ежедневно вечером делаю обход здания, проверяю с наружной стороны окна, смотрю, не включен ли где свет. А вчера вечером мне показалось, что окно в кабинете Натальи Александровны неплотно прикрыто. Я толкнул его, и оно открылось. Мне пришлось взять ключ от кабинета и пойти закрыть окно.

— И часто окна бывают открытыми? — поинтересовался я.

Охранник пожал плечами.

— Не часто, но бывают. Особенно в летнее время. Оставляют иной раз после проветривания помещений окна и фрамуги открытыми.

Я человек дотошный, как пристану, не отцеплюсь, пока всей подноготной не узнаю.

— А вчера ты в котором часу окно закрыл?

Андрюха, видать, по ночам службу исправно несет — не спит всю ночь, ибо днем зевает все время, в сон его клонит. Вот и сейчас он, в который уже раз, подавил зевок и признался:

— Сразу после того, как вы, поговорив с заведующей, ушли, и она удалилась вслед за вами.

— А открывал его кто, случайно не знаешь? — спросил я, глядя в упор на охранника.

Тот пожал плечами.

— Понятия не имею. Но наверняка Наталья Александровна, кроме нее некому. Тепло эти дни было, вот она и открыла окно, чтобы проветрить.

Я продолжал сверлить охранника взглядом.

— А может быть, ты открыл окно днем, скажем, часиков эдак в десять? Вспомни!

Охранник отрицательно покачал головой.

— Не-ет, я в кабинет заведующей не заходил. У меня и ключа-то от двери не было.

Я покривил в усмешке губы и со скепсисом произнес:

— Я не про внутреннюю дверь, а про окно, которое ты открыл снаружи. Ты знал, что маленькое окошко можно открыть со стороны улицы с помощью ножа, вот взял и открыл, а?

У охранника враз пропало желание не только спать, но и зевать.

— Да вы что? — вытаращил он глаза. — Зачем мне это нужно?

— Как зачем? — Я сделал вид, будто удивился. — Затем, чтобы просунуть руку в окно, открыть изнутри дверь и войти в кабинет заведующей детским садом.

— Ах, вон вы о чем? — догадался Андрей. — Вы хотите сказать, что это я вошел в кабинет Натальи Александровны и украл из него какие-то вещи?

— Именно это я и хочу сказать! — с нажимом проговорил я. — Вот что, Андрюха, давай-ка сознавайся во всем, верни то, что взял в кабинете заведующей, и я обещаю тебе, что мы замнем это дело без привлечения полиции.

— Ага! — вполне искренне возмутился охранник. — Я дурак, что ли, сознаваться в том, чего не совершал? С какой стати я должен брать на себя чужие грехи? Да и нет у меня никаких вещей Натальи Александровны!

— Да ладно тебе, шериф, — я с фамильярным видом подмигнул. — Было дело, взял. Больше некому. Узнал про то, что в кабинете заведующей ценная вещь лежит, не удержался и стянул. С кем не бывает, соблазн штука великая! Короче, все останется в строжайшем секрете, никто из сотрудников ни о чем не узнает. Будем в курсе только Быстрова, ты и я. Признавайся, Андрей, это твой шанс выйти сухим из воды…

— Мне не в чем признаваться! — ушел в полную несознанку охранник. — И вообще, чего ты ко мне прицепился? — вдруг взвизгнул он, переходя на «ты». — Решил на испуг взять? Если есть какие-то доказательства, что я что-то украл, выкладывай, а если нет, то иди отсюда подобру-поздорову. — Шериф с угрожающим видом стал подниматься.

Нет, не вышел у меня наезд на охранника. Не хочет он «колоться». Возможно, и вправду ни в чем не виноват.

— Ладно, ладно, успокойся! — Я сделал жест, будто постучал по несуществующему баскетбольному мячу, усаживая таким образом охранника на место. — Не хочешь признаваться — не нужно. Поговорим по-другому.

Андрей, выражая всем своим видом недовольство моими инсинуациями, снова сел на стул.

— Ну?! — проговорил он нетерпеливо, очевидно, стараясь быстрее покончить с неприятным для него «допросом».

— А скажи-ка, Андрей, где ты был ровно в десять часов утра?

На секунду на лице охранника отразилась растерянность, но он быстро взял себя в руки и бойко ответил:

— Как где?! Конечно же, на посту охраны!

Я хитро улыбнулся:

— И ты это доказать можешь?

— А почему вас интересует именно это время? — чувствуя подвох, спросил Андрей.

Я не стал интриговать, прямо ответил:

— Потому что в десять часов утра и была совершена кража из кабинета заведующей. Так что, если докажешь, что в это время находился на посту охраны, с тебя все подозрения снимаются.

Шериф задумался. Потом его лицо вдруг просветлело, и он воскликнул:

— А-а, вспомнил! Ровно в десять часов пришла бабушка того самого мальчика, что вчера заболел.

— Она может это подтвердить? — быстро спросил я.

— Конечно, — уверенно проговорил охранник. — Она пришла запыхавшаяся и взволнованная из-за болезни внука. С порога поинтересовалась, все ли с мальчиком в порядке. А потом зачем-то спросила, сколько времени. Я ответил, ровно десять часов.

Я не смог скрыть разочарования.

— Ладно, спросим у старушки, — промолвил я с кислым видом и перешел к следующему, очень интересующему меня вопросу. — А как так получилось, Андрей, что запись с видеокамер наблюдения не сохранилась на жестком диске компьютера?

Охранник заерзал, видать, это был очень неприятный для него вопрос.

— Да там проблема небольшая, — произнес он невнятно. — Компьютер время от времени сам перезагружается, и вся старая информация с него стирается. Это бывает редко, но все-таки случается. Вот и вчера комп перезагрузился, и все данные с него стерлись.

— Ничего себе, небольшая проблема! — удивился я. — Запись с компа стерлась, и теперь невозможно определить вора, и это небольшая проблема, по-твоему, шериф?

Андрей смутился:

— Я имел в виду, в компе небольшая проблема.

— На твой взгляд, — поддакнул я. — А на мой — офигительная. Кстати, «лечить» комп не пробовали?

— Как-то руки не доходили до починки компьютера, — словно оправдываясь, проговорил охранник. — Но после вчерашнего случая завхоз связалась с фирмой, оттуда обещали прислать человека, который либо починит жесткий диск, либо заменит его.

Я с осуждением покачал головой.

— Понятно. Гром не грянет, мужик не перекрестится. — Я поднялся. — Давай, показывай свою систему видеонаблюдения.

— Пойдемте, — вновь переходя на «вы», проговорил охранник и тоже встал.

Мы вышли с ним в фойе. В нем по-прежнему было тихо, пустынно и по сравнению с берлогой охранника — свежо. Наконец-то можно вдохнуть полной грудью. Что я с великим удовольствием и сделал. Затем внимательно осмотрел систему видеонаблюдения. В общем-то, ничего необычного в ней не было. Крепящийся к боковой стене с помощью шарнирного кронштейна монитор, который можно разворачивать под различным углом, установленный на нижней столешнице за стойкой видеосервер, ну, и камеры видеонаблюдения, расположенные в различных точках детского сада. У нас в ДЮСШ на охране была подобная система видеонаблюдения, я в общих чертах представлял ее работу, и если бы посидел за пультом охраны детского сада, то наверняка разобрался бы в предназначении различных кнопок видеосервера, но зачем это делать, если рядом хозяин оборудования?

— Давай-ка, ковбой, покажи поочередно обзор всех видеокамер, — потребовал я у охранника.

Тот молча сел в офисное кресло за ресепшн и нажал на одну из кнопок, расположенных в ряд на видеосервере. С задержкой на секунду на экране монитора появилась цифра 1, обозначающая порядковый номер видеокамеры, а затем возникло пространство перед входом в детский сад.

— Ясно, — махнул я рукой как человек, который не увидел ничего мало-мальски интересного. — Давай дальше.

Андрей понял, что от него требуется. Он стал нажимать на кнопки на видеосервере, и на мониторе одна за другой стали появляться картинки различных участков местности и помещений, передаваемые с видеокамер. Я насчитал девять установленных по периметру детского сада видеокамер и шесть — внутри здания: в фойе, в актовом зале, на лестницах и в гардеробе. Что самое интересное, восьмая видеокамера передавала отличную картинку с внутреннего дворика именно с той стороны, где была расположена дверь в кабинет заведующей детским садом. Эх, если бы видеосервер не перезагрузился сам по себе, я бы сейчас имел запись человека, проникшего в кабинет Быстровой и похитившего драгоценности. Глупость, конечно, я говорю, ведь если бы запись деяний воришки (пардон, учитывая стоимость украденного — вора и даже ворюги) имелась в распоряжении Быстровой, она бы ко мне не обратилась, а решила бы все с вором сама.