ОРМУЗ

Терминалы требуют усиленной защиты.

ПВО работает интенсивнее.

Страхование инфраструктуры дорожает.

Инвесторы требуют дополнительную премию за риск.

Стоимость капитала увеличивается.

Даже государство, не потерявшее ни одного барреля добычи и ни одного танкера, может понести существенные экономические потери только потому, что регион перестал считаться предсказуемым.

Война экспортирует не только разрушение.

Она экспортирует дорогой капитал.

КОГДА РЫНОК СТАНОВИТСЯ ТРЕТЬЕЙ СТОРОНОЙ

В классическом конфликте принято говорить о противостоящих государствах.

В современной энергетической системе участников больше.

Тегеран принимает решение.

Вашингтон отвечает.

Но затем вступает рынок.

И рынок не подчиняется ни одному штабу.

Страховщик может решить, что риск слишком велик.

Банк — что сделку нельзя финансировать.

Судовладелец — что рейс экономически не оправдан.

Трейдер — что завтра нефти будет меньше.

Инвестор — что инфляция окажется выше.

Центральный банк — что процентные ставки придётся сохранять повышенными дольше.

Так один инцидент начинает распространяться по системе.

Военный риск становится морским.

Морской — страховым.

Страховой — финансовым.

Финансовый — инфляционным.

Инфляционный — политическим.

Ормуз работает как усилитель.

Он превращает локальное событие в глобальную цену.

ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ

Вернёмся к нашему танкеру.

Судно не атаковано.

Экипаж в безопасности.

Груз цел.

Но капитану приказано ждать.

Двенадцать часов.

На человеческом масштабе — всего половина суток.

В экономике рейса начинается другой отсчёт.

Дополнительное топливо.

Работа экипажа.

Демередж.

Возможное смещение следующего рейса.

Проценты на связанный капитал.

Изменение стоимости груза.

Перенос графика переработки.

Необходимость покупать замещающую партию.

Если задержан один танкер, это операционная проблема.

Если ждут сто — это уже рынок.

Если тысячи компаний одновременно начинают увеличивать запасы, покупать страховку и резервировать альтернативные маршруты — это макроэкономический процесс.

Именно так несколько часов ожидания превращаются в инфляцию.

СЧЁТ ПОЛУЧАЮТ ВСЕ

У кризиса вокруг Ормуза практически нет полностью внешнего наблюдателя.

Иран платит санкционным дисконтом, потерянными доходами и расходами на оборону.

США — стоимостью военного присутствия и политическими последствиями дорогой энергии.

Монархии Залива — затратами на защиту инфраструктуры и повышенной стоимостью капитала.

Китай и Индия — более дорогим импортом.

Судовладельцы — риском активов.

Страховщики — возможными выплатами.

Банки — кредитным риском.

Нефтепереработчики — стоимостью сырья.

Потребители — инфляцией.

Даже участник, который выигрывает от одного элемента кризиса, может одновременно проигрывать от другого.

Трейдер способен заработать на волатильности, но его клиент платит за хеджирование.

Производитель нефти может получить более высокую цену, но столкнуться с более дорогой доставкой.

Страна-экспортёр может увеличить доход на баррель и одновременно столкнуться с оттоком капитала.

Так устроена экономика узкого места.

Волатильность не просто перераспределяет деньги между победителями и проигравшими. Она создаёт дополнительные издержки для самой системы.

НИЖЕ ВАТЕРЛИНИИ

В первой главе мы смотрели на Ормуз сверху.

На карту.

На берега.

На танкеры.

Теперь картина стала сложнее.

Под каждым проходящим судном существует невидимая инфраструктура.

Месторождение.

Трубопровод.

Терминал.

Контракт.

Банк.

Страховщик.

Судовладелец.

Трейдер.

Военный корабль.

Нефтеперерабатывающий завод.

Правительство.

Потребитель.

Танкер связывает их в одну цепь.

А Ормуз способен передать риск каждому её звену одновременно.

На экране навигационной системы судно из начала главы наконец входит в пролив.

Капитан видит фарватер.

Трейдер — котировку.

Страховщик — вероятность убытка.

Банк — кредитный риск.

Адмирал — объект, который необходимо защитить.

Тегеран — стратегический рычаг.

Вашингтон — обязательство.

Пекин — зависимость.

Все смотрят на один и тот же танкер.

Но каждый видит в нём совершенно разный актив.

Через несколько часов судно выйдет в Оманский залив.

Груз останется цел.

Никакой атаки не произойдёт.

Формально рейс пройдёт успешно.

Но он уже станет дороже.

Не потому, что что-то случилось.

А потому, что что-то могло случиться.

В этом и заключается скрытая экономика Ормузского пролива.

В XXI веке риск не обязан материализоваться, чтобы за него пришлось платить.

ЧАСТЬ II

СИЛЫ ВОКРУГ ПРОЛИВА

Государства смотрят на одну воду, но видят в ней разные угрозы и возможности.

Стратегия начинается там, где одинаковая карта рождает разные интересы.

⚓

ГЛАВА 3

ИРАН: СИЛА БЕРЕГОВОЙ ДЕРЖАВЫ

Как Иран превращает берег, географию и асимметрию в стратегию сдерживания

«Чтобы контролировать узкое место, не обязательно контролировать весь океан. Иногда достаточно убедить остальных, что проход перестал быть гарантированным»

05:31. БЕРЕГ ИРАНА

С моря иранский берег выглядит не особенно впечатляюще.

Горы.

Пыль.

Редкие огни населённых пунктов.

Портовые сооружения.

Длинная линия суши, тянущаяся вдоль северной стороны Персидского залива.

На электронной карте мостика всё выглядит ещё проще.

С одной стороны — Иран.

С другой — Оман.

Между ними — вода.

Но стратегическая карта устроена иначе.

На ней берег превращается в систему наблюдения.

Остров — в передовую позицию.

Маленький катер — в потенциальную угрозу большому кораблю.

Береговая ракетная установка — в инструмент контроля над морским пространством.

А нефтяной танкер стоимостью в десятки миллионов долларов становится не просто судном, а частью гораздо более крупного уравнения.

Иран не является крупнейшей военно-морской державой мира.

Ему и не требуется ею быть.

Его главное преимущество находится не в тоннаже флота.

Оно нанесено на карту.

ГЕОГРАФИЯ, КОТОРУЮ НЕЛЬЗЯ ПЕРЕДВИНУТЬ

Если смотреть на карту Ближнего Востока из Вашингтона, Ормузский пролив выглядит как международный морской коридор.

Из Эр-Рияда — как ворота для экспорта нефти.

Из Абу-Даби — как одновременно торговая артерия и стратегическая уязвимость.

Из Пекина — как один из узлов энергетической безопасности Азии.

Из Тегерана карта выглядит иначе.

Это собственный берег.

И именно здесь начинается иранская стратегия.

Иран протянулся вдоль значительной части северного побережья Персидского залива и контролирует северную сторону подходов к Ормузскому проливу. Рядом находятся острова и прибрежные позиции, позволяющие наблюдать за одним из самых интенсивных энергетических маршрутов мира.

В первой половине 2025 года через Ормуз проходило около 20,9 млн баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки — примерно пятая часть мирового потребления жидких углеводородов и около четверти морской торговли нефтью.

Это означает, что карта даёт Ирану то, что трудно купить даже за десятки миллиардов долларов:

близость к потоку.

Тегерану не требуется проецировать морскую силу через океаны.

Не требуется содержать сеть баз от Средиземного моря до Тихого океана.

Не требуется строить флот, сопоставимый с американским.

Значительная часть того, что представляет для него стратегический интерес, сама проходит мимо его берега.

Каждый день.

ЦЕНА АСИММЕТРИИ

На бумаге сравнение Ирана с Соединёнными Штатами выглядит почти бессмысленным.

Американский флот обладает авианосцами, атомными подводными лодками, спутниковой разведкой, авиацией дальнего радиуса действия и глобальной системой баз.

Иран не может выиграть классическую гонку военно-морских вооружений на таких условиях.

Поэтому он играет в другую игру.

Её логика проста:

если невозможно стать сильнее противника, необходимо сделать применение его силы дороже.

После опыта ирано-иракской войны и так называемой Танкерной войны 1980-х годов иранская морская доктрина всё больше развивалась вокруг асимметричного ответа технологически превосходящему противнику.

Ставка делалась не на один большой корабль.

Она делалась на множество меньших угроз.

Быстроходные катера.

Береговые противокорабельные ракеты.

Морские мины.

Подводные лодки.

Беспилотные системы.

Ракетные комплексы.

Рассредоточенную инфраструктуру.

Американская Defense Intelligence Agency описывала эту модель как эшелонированную морскую систему, рассчитанную на ограничение доступа противника и использование многочисленных платформ и видов вооружений для перегрузки его обороны.

В этом и заключается экономическая логика асимметрии.

Не обязательно уничтожить авианосец.

Иногда достаточно заставить авианосную группу вести себя так, будто такая возможность существует.

НЕ ЗАКРЫТЬ ПРОЛИВ. ЗАСТАВИТЬ РЫНОК ПОВЕРИТЬ, ЧТО ЭТО ВОЗМОЖНО

Фраза «Иран может закрыть Ормузский пролив» появляется в мировых СМИ почти при каждом крупном кризисе вокруг Тегерана.

Но она слишком упрощает реальность.

Полное и продолжительное физическое перекрытие Ормуза — чрезвычайно сложная военная задача.

Оно неизбежно вызвало бы масштабную реакцию.

Более того, сам Иран зависит от морской торговли.

Поэтому наиболее интересный вопрос звучит иначе:

нужно ли Ирану действительно закрывать пролив, чтобы использовать его как оружие?

Ответ рынка — нет.

Представим, что танкерный маршрут формально остаётся открытым.

Но происходит один инцидент.

Затем второй.

Появляется сообщение о возможных минах.

Военные повышают готовность.

Страховщик пересматривает war-risk premium.

Судовладелец запрашивает новые условия.

Фрахтователь требует дополнительную компенсацию.

Капитан получает новые инструкции.

Некоторые суда замедляются.

Другие ждут.

Третьи меняют расписание.

Пролив открыт.

Но его экономическая пропускная способность уже изменилась.

Именно здесь заканчивается чисто военная география и начинается геоэкономика.

ОРУЖИЕ, КОТОРОЕ СТРЕЛЯЕТ ЦЕНОЙ

Для экспортёра нефти угроза Ормузу — военная проблема.

Для трейдера — ценовой сигнал.

Для судовладельца — риск рейса.

Для страховщика — вероятность убытка.

Для банка — стоимость финансирования.

Для правительства импортирующей страны — инфляция.

Один и тот же сигнал проходит через всю цепочку мировой экономики, меняя форму на каждом следующем этапе.

Военная напряжённость превращается в страховую премию.

Страховая премия — во фрахтовую ставку.

Фрахт — в стоимость сырья.

Стоимость сырья — в цену топлива.

Цена топлива — в инфляцию.

Таким образом, Иран способен воздействовать не только на корабли, находящиеся рядом с его берегом.

Через Ормуз он потенциально воздействует на решения, принимаемые в Лондоне, Сингапуре, Пекине, Токио, Сеуле, Вашингтоне и европейских столицах.

Это необычная форма силы.

Она работает на расстоянии без необходимости физически присутствовать там, где проявляется конечный эффект.

ДВА ФЛОТА ОДНОЙ СТРАНЫ

У Ирана фактически существуют две военно-морские культуры.

Регулярные военно-морские силы — Artesh — представляют классическую государственную морскую структуру.

Корпус стражей исламской революции действует по иной логике.

Особенно важна именно эта разница.

Регулярному флоту ближе традиционное представление о корабле как самостоятельной боевой единице.

Для сил КСИР отдельная платформа является частью распределённой системы.

Катер может быть небольшим.

Беспилотник — сравнительно дешёвым.

Береговая установка — мобильной.

Но вместе они создают проблему, которую нельзя оценивать стоимостью каждого элемента по отдельности.

Иранская модель пытается заставить противника одновременно наблюдать за множеством направлений.

Поверхность моря.

Воздух.

Берег.

Острова.

Подводное пространство.

Коммерческий трафик.

Тактика роя в этом смысле является не просто способом атаковать корабль.

Это попытка перегрузить процесс принятия решений.

У современного военного корабля может быть намного более совершенное вооружение, чем у атакующих его малых платформ.

Но его командир должен понять:

кто представляет угрозу;

когда начинается атака;

какая цель настоящая;

какая является отвлекающей;

и когда применение силы становится оправданным.

В узком и насыщенном гражданским судоходством пространстве эти секунды стоят дорого.

МИНА ЗА НЕСКОЛЬКО ТЫСЯЧ. ТАНКЕР ЗА ДЕСЯТКИ МИЛЛИОНОВ

Морская мина — один из наиболее характерных символов асимметричной войны.

Её технологическая простота обманчива.

Мина не обязана потопить десятки кораблей.

Иногда ей достаточно быть обнаруженной.

После этого возникает вопрос не только о самой мине.

Возникает вопрос:

сколько их ещё?

Начинается поиск.

Меняются маршруты.

Появляются тральщики.

Замедляется движение.

Растут страховые ставки.

Каждый неопознанный объект под водой приобретает новую цену.

В 1988 году американский фрегат USS Samuel B. Roberts получил тяжёлые повреждения после подрыва на иранской мине. Последовавшая американская операция Praying Mantis показала пределы Ирана в прямом столкновении с превосходящими военно-морскими силами.

Но урок можно было прочитать и иначе.

Ирану не требовалось строить второй американский флот.

Нужно было научиться создавать противнику проблему значительно дешевле, чем противнику обходится её устранение.

Эта идея пережила эпоху.

ОСТРОВА КАК НЕПОТОПЛЯЕМЫЕ ПОЗИЦИИ

На карте Ормуза несколько островов выглядят почти незначительными.

Военная карта видит их иначе.

Кешм.

Ларак.

Абу-Муса.

Большой Томб.

Малый Томб.

Каждый остров расширяет пространство наблюдения и потенциального воздействия.

Особое политическое значение имеют Абу-Муса, Большой и Малый Томб, суверенитет над которыми оспаривают Иран и Объединённые Арабские Эмираты.

В 2025 году КСИР публично демонстрировал новые ракетные и противовоздушные системы на трёх островах.

Это был не только военный сигнал.

Это была демонстрация географии.

Корабль можно отвести.

Самолёт можно перебазировать.

Остров остаётся на месте.

РАКЕТНАЯ ДЕРЖАВА НА БЕРЕГУ

За последние десятилетия Иран последовательно вкладывался в ракетные силы.

К 2026 году его арсенал баллистических и крылатых ракет оставался крупнейшим и одним из наиболее разнообразных на Ближнем Востоке.

Для Ормуза особенно важна не дальность сама по себе.

Важна возможность соединить ракетные системы с береговой географией, разведкой, беспилотниками и морскими платформами.

Возникает эшелонированная угроза.

Большому флоту приходится учитывать множество сравнительно небольших и рассредоточенных систем.

Это снова возвращает нас к главному принципу иранской стратегии:

не конкурировать доллар против доллара.

Создавать такую среду, в которой каждый доллар противника должен решать всё больше задач.

КИТАЙСКИЙ ПАРАДОКС

Но здесь появляется противоречие.

Одним из государств, наиболее чувствительных к нестабильности Ормуза, является Китай.

А Китай одновременно является важнейшим экономическим партнёром Ирана.

Энергетическая география Азии изменила традиционное представление о Персидском заливе.

Когда-то безопасность нефтяных потоков отсюда прежде всего рассматривалась как проблема Запада.

Сегодня значительная часть грузов направляется на Восток.

В Китай.

Индию.

Японию.

Южную Корею.

Поэтому угроза Ормузу становится всё менее американской энергетической проблемой и всё более азиатской.

В этом состоит один из парадоксов современной иранской стратегии.

Чем эффективнее Тегеран демонстрирует способность создавать нестабильность в проливе, тем сильнее он потенциально затрагивает экономики государств, отношения с которыми ему необходимы для противостояния западному давлению.

География даёт Ирану рычаг.

Но она не позволяет выбирать, кого именно затронет экономический удар.

Нефть не спрашивает о политических союзах, когда растёт её цена.

САУДОВСКАЯ АРАВИЯ И ОАЭ ИЩУТ ВЫХОД

Соседи Ирана давно понимают проблему.

Поэтому борьба вокруг Ормуза ведётся не только военными средствами.

Она ведётся трубопроводами.

Саудовская Аравия располагает системой East-West Pipeline, позволяющей направлять часть нефти к Красному морю.

ОАЭ имеют нефтепровод к Фуджейре, расположенному за пределами Ормузского пролива.

В первой половине 2025 года EIA оценивала совокупную пропускную способность основных саудовского и эмиратского обходных маршрутов примерно в 4,7 млн баррелей в сутки.

Цифра значительна.

Но она одновременно показывает масштаб проблемы.

Через сам пролив проходило около 20,9 млн баррелей в сутки.

Обход существует.

Полной замены — нет.

Поэтому каждый новый трубопровод в регионе можно рассматривать не только как энергетический проект.

Это инвестиция в стратегическую независимость от географии.

АМЕРИКАНСКИЙ ПАРАДОКС

Есть и ещё одна перемена.

Соединённые Штаты сегодня значительно меньше зависят от нефти Персидского залива, чем несколько десятилетий назад.

В 2025 году поставки сырой нефти из стран Персидского залива составляли лишь около 8% американского импорта нефти.

На первый взгляд это должно уменьшать стратегическое значение Ормуза для Вашингтона.

Но только на первый.

Цена нефти глобальна.

Американская экономика может покупать сравнительно мало нефти непосредственно из Персидского залива и всё равно почувствовать кризис через мировые цены, транспорт, финансовые рынки и союзников.

Кроме того, американское присутствие в регионе связано не только с нефтью.

Свобода судоходства.

Безопасность союзников.

Военные базы.

Иран.

Баланс сил.

Мировая торговля.