Носитель Ноль

— Белая рамка. Прозрачный фон. Строки на русском.

— Почему на русском?

— Я как раз собирался спросить у неизвестного отправителя.

— Что ещё?

Я прочитал параметры состояния.

Когда произнёс «структурная целостность — восемьдесят одна целая две десятых процента», медик посмотрел на свой прибор.

— Что? — спросил я.

— Насыщение кислородом девяносто восемь. Давление сто сорок пять на девяносто. Ничего похожего на восемьдесят один процент.

— Возможно, это не здоровье.

— А что?

— Не знаю.

— Попробуй задать вопрос, — предложил профессор.

— Кому?

— Интерфейсу.

— Голосом?

— Ты ведь инженер. Тестируй.

Несмотря на ситуацию, это прозвучало разумно.

Я посмотрел на окно.

— Что такое структурная целостность?

Ничего не произошло.

— Не отвечает, — сказал я.

— Попробуй мысленно.

Я сосредоточился на строке.

Что такое структурная целостность?

Текст дрогнул.

Рядом с параметром появилась небольшая отметка.

Я мысленно повторил вопрос.

Окно расширилось.

СТРУКТУРНАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ

СООТВЕТСТВИЕ БИОЛОГИЧЕСКОГО НОСИТЕЛЯ ТЕКУЩЕЙ МАТЕМАТИЧЕСКОЙ МОДЕЛИ

ЗНАЧЕНИЕ НИЖЕ 100% УКАЗЫВАЕТ НА ПОВРЕЖДЕНИЕ, НЕПОЛНОТУ МОДЕЛИ ИЛИ НАЛИЧИЕ НЕОПИСАННЫХ СТРУКТУР

Я перечитал сообщение дважды.

— Оно ответило, — сказал я.

Профессор шагнул ближе.

— Как?

— Я подумал о вопросе.

— Что именно написано?

Я пересказал определение.

Левин нахмурился.

— Неполнота модели.

— Да.

— Получается, восемьдесят один процент — не состояние организма. Это степень того, насколько система способна тебя описать.

— Или насколько сильно уже успела описать.

Кира скрестила руки на груди.

— Вы обсуждаете это так, будто перед Андреем действительно висит окно.

— Есть и другие объяснения, — сказал профессор.

— Например, повреждение мозга.

— Например.

— Спасибо, — сказал я. — Очень поддерживает.

Медик достал шприц.

— Я введу лёгкое успокоительное.

— Нет.

— Вам необходимо пройти обследование.

— Пройду без успокоительного.

Женщина в форме кивнула медику.

— Не вводите пока.

Мальцев подошёл к моему рабочему месту и посмотрел на погасший монитор.

— До инцидента вы отключили два внешних устройства от копирования журналов.

— Да.

— Почему?

— Потому что не знал, кто их подключил.

— Теперь знаете.

— Это ничего не меняет.

— Где хранятся необработанные данные?

— На локальном массиве.

— Копии?

— Два резервных хранилища.

— Сетевой доступ?

— Отключён.

Он посмотрел на заместителя директора.

— Изъять все накопители. Персоналу запретить внешние контакты до завершения опроса.

По лаборатории прокатился возмущённый гул.

— На каком основании? — спросил профессор.

— На основании режима особого контроля.

— У вас нет права закрыть институт.

— Теперь есть.

Мальцев произнёс это без угрозы.

Так сообщают температуру воздуха.

Я мысленно вернулся к окну состояния.

Под параметрами появилась новая строка.

ДОСТУПНА ПЕРВИЧНАЯ ИДЕНТИФИКАЦИЯ

Я задержал взгляд.

Строка раскрылась сама.

УКАЖИТЕ ОБОЗНАЧЕНИЕ НОСИТЕЛЯ

Ниже мигало пустое поле.

— Оно просит имя, — сказал я.

— Не вводи, — немедленно произнесла Кира.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, что это означает.

— Согласен, — сказал профессор. — Сначала нужно зафиксировать поведение интерфейса.

— Каким образом? — спросила Кира. — Камера его не видит.

— Андрей будет описывать.

— Он может ошибаться.

— Поэтому будем задавать проверочные вопросы.

Мальцев посмотрел на меня.

— Вы ничего не вводите без разрешения.

— Интересная формулировка.

— Что вам непонятно?

— С каких пор мои мысли требуют вашего разрешения?

Его лицо впервые изменилось.

Совсем немного.

— С тех пор как неизвестная система получила доступ к вашему мозгу.

Это было справедливо.

И потому особенно неприятно.

Я попытался закрыть окно усилием мысли.

Исчезни.

Рамка осталась.

Закрыть.

Ничего.

Скрыть интерфейс.

Текст мигнул и растворился.

Я замер.

Перед глазами снова была обычная лаборатория.

— Получилось, — сказал я.

— Что? — спросил Левин.

— Я скрыл окно.

— Верни.

— Вы уверены?

— Да.

Я подумал: показать интерфейс.

Рамка появилась.

ПЕРВИЧНАЯ ИДЕНТИФИКАЦИЯ НЕ ЗАВЕРШЕНА

— Управляется мысленно, — сказал я.

Левин закрыл глаза на секунду, будто сохранял информацию в памяти.

— Значит, это не зрительная проекция в обычном смысле.

— Или очень сложная галлюцинация.

— Галлюцинация, реагирующая на команды, тоже требует механизма.

— Мозг и есть механизм, — заметила Кира.

Профессор посмотрел на неё с одобрением.

— Именно.

— Не радуйтесь. Я не поддерживаю вашу версию.

В дальнем конце лаборатории техники наконец полностью отключили питание контуров. Последние работающие экраны погасли. Вентиляция перешла на автономный режим.

Над центральной камерой показатель снова изменился.

СТЕПЕНЬ СВЯЗНОСТИ: 0,00000047%

— Значение растёт, — сказал я.

— Несмотря на отключение? — спросил Левин.

— Да.

— С какой скоростью?

Я назвал предыдущие показатели.

Профессор быстро посчитал в уме.

— Нелинейно.

— Пока мало данных.

— Как долго до одного процента?

— Если рост ускоряется, прогноз бессмысленен.

— Сделай грубую оценку.

— От нескольких часов до возраста Вселенной.

Кира нервно усмехнулась.

— Отличная точность.

— Могу добавить ещё знаков после запятой, если станет спокойнее.

Медики начали выводить сотрудников по одному. Каждого проверяли, фотографировали и направляли в отдельное помещение.

Когда очередь дошла до меня, женщина в форме преградила путь.

— Он остаётся.

— Мне нужно обследование, — сказал я.

— Оборудование доставят сюда.

— Томограф тоже?

— При необходимости.

Мальцев говорил с кем-то у двери. Услышав нас, повернулся.

— Андрей пройдёт обследование в защищённом медицинском блоке. Профессор Левин и Кира Новикова сопровождают его.

— Почему Кира? — спросил я.

— Она первой взаимодействовала с вами после воздействия.

Кира открыла рот, но спорить не стала.

Нас вывели в коридор.

За дверью лаборатории стояли вооружённые сотрудники охраны. На лестнице разворачивали переносные шлюзы. Людей из соседних помещений эвакуировали.

Я шёл медленно.

Каждые несколько шагов интерфейс обновлял данные.

ПОВРЕЖДЕНИЕ НИЖНЕЙ КОНЕЧНОСТИ: УТОЧНЕНО

БОЛЕВОЙ СИГНАЛ: ПОДАВЛЕН ВНЕШНИМ ВОЗДЕЙСТВИЕМ

Я остановился.

— Что случилось? — спросила Кира.

— Система считает, что боль подавлена внешним воздействием.

— Каким?

Я посмотрел на медика.

— Вы мне что-то вводили?

— Нет.

— Обезболивающее в вентиляции?

— Исключено.

Боль в ноге действительно почти исчезла.

Я прислушался к ощущениям.

Голень онемела, но двигалась нормально.

Система не просто наблюдала.

Или я ошибался.

— Андрей? — позвал профессор.

— Иду.

Нас привели в небольшую переговорную, срочно переоборудованную под медицинский кабинет. Окон не было. На столе стояли переносной кардиограф, анализатор крови и несколько запечатанных контейнеров.

Медик закрепил датчики на моей груди.

— Сидите спокойно.

— Постараюсь.

Профессор занял место напротив. Кира осталась у двери. Мальцев встал за стеклянной перегородкой вместе с женщиной в форме.

— Верни окно идентификации, — сказал Левин.

— Оно и так открыто.

— Что именно требуется?

— Указать обозначение носителя.

— Не имя?

— Формулировка именно такая.

— Это важно.

— Почему?

— Обозначение может быть не персональными данными, а системным идентификатором.

— Предлагаете соврать?

— Предлагаю не сообщать неизвестной системе больше, чем необходимо.

Я подумал.

— Можно ввести тестовое значение.

— Какое?

— Ноль.

Кира покачала головой.

— Почему ноль?

— Минимум информации. Если поле числовое, примет. Если текстовое — тоже. Если система ждёт имя, получим ошибку валидации.

— Ты относишься к этому как к программе, — сказала она.

— А как мне относиться?

— Как к неизвестной технологии, которая уже залезла тебе в голову.

— Именно поэтому я и отношусь к ней как к программе.

Профессор наклонился вперёд.

— Вводи ноль.

— Я против, — сказала Кира.

— Принято.

— Что принято?

— Твоё возражение.

Я сосредоточился на пустом поле.

Ноль.

Поле заполнилось.

0

Несколько секунд ничего не происходило.

Затем рамка дрогнула.

ПРОВЕРКА ОБОЗНАЧЕНИЯ

ОШИБКА: ОБОЗНАЧЕНИЕ СОВПАДАЕТ С ЗАРЕЗЕРВИРОВАННЫМ ЗНАЧЕНИЕМ

— Не приняло, — сказал я.

— Значит, ноль уже что-то означает, — заметил профессор.

Появилась следующая строка.

ВЫЯВЛЕНО НЕСООТВЕТСТВИЕ

НОСИТЕЛЬ ПОЛУЧИЛ ДОСТУП ДО ИДЕНТИФИКАЦИИ ДО ЗАВЕРШЕНИЯ РЕГИСТРАЦИИ

ПРОВЕРКА ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ СОБЫТИЙ

Текст исчез.

Внутри головы снова возник тот же короткий импульс.

На этот раз он был слабее.

Кардиограф резко запищал.

— Частота сто пятьдесят, — сказал медик. — Что происходит?

— Система что-то проверяет.

Перед глазами мелькали строки.

СОБЫТИЕ РЕГИСТРАЦИИ: НЕ ОБНАРУЖЕНО

СОБЫТИЕ ПОДКЛЮЧЕНИЯ: НЕ ОБНАРУЖЕНО

СОБЫТИЕ СОЗДАНИЯ НОСИТЕЛЯ: НЕ ОБНАРУЖЕНО

ПРИЧИНА СУЩЕСТВОВАНИЯ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА

Последняя строка задержалась.

Потом появился новый блок.

КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА МОДЕЛИ

ОБЪЕКТ СУЩЕСТВУЕТ ДО СОЗДАНИЯ СОБСТВЕННОГО ОПИСАНИЯ

Я почувствовал холод.

— Что там? — спросил профессор.

Я прочитал сообщение вслух.

Никто не пошутил.

Интерфейс продолжил:

НАЗНАЧЕН ВРЕМЕННЫЙ СТАТУС

НОСИТЕЛЬ: 0

ТИП: НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫЙ

УРОВЕНЬ: ОТСУТСТВУЕТ

СОСТОЯНИЕ: СУЩЕСТВУЕТ

— «Состояние: существует», — повторила Кира. — Как будто это нужно отдельно подтверждать.

— Для системы, похоже, нужно, — сказал Левин.

В окне появилась последняя строка.

ВНИМАНИЕ

НУЛЕВОЙ НОСИТЕЛЬ НЕ ДОЛЖЕН СУЩЕСТВОВАТЬ

Кардиограф продолжал пищать.

Я смотрел на сообщение и неожиданно понял, что меня тревожит сильнее всего.

Не то, что неизвестная система считала моё существование ошибкой.

А то, что она уже начала решать, как эту ошибку исправить.

Под предупреждением медленно заполнялась новая полоса.

ФОРМИРОВАНИЕ ПРОЦЕДУРЫ КОРРЕКЦИИ: 1%

Глава 3. Ошибка совместимости

ФОРМИРОВАНИЕ ПРОЦЕДУРЫ КОРРЕКЦИИ: 2%

— Оно растёт, — сказал я.

— Что именно растёт? — спросил медик.

— Процент коррекции.

— Какой коррекции?

— Пока не уточняет.

Кардиограф продолжал подавать короткие тревожные сигналы. Пульс держался выше ста сорока, хотя я сидел неподвижно и дышал ровно.

По крайней мере, мне казалось, что ровно.

Медик посмотрел на монитор, затем на меня.

— Боли в груди нет?

— Нет.

— Одышка?

— Нет.

— Головокружение?

— Незначительное.

— Онемение конечностей?

Я пошевелил пальцами.

— Только правая голень. Но это было ещё до появления полосы.

— «Было» — значит прошло?

Я прислушался к ощущениям.

Боли действительно не было. Исчезла и слабость, появившаяся после падения. Нога чувствовалась нормально — возможно, даже слишком нормально. Ни пульсации, ни тяжести, ни ощущения ушиба.

Будто травма существовала только потому, что я помнил о ней.

— Не знаю, — ответил я.

— Очень полезная информация.

— Работаю с тем, что есть.

Перед глазами появилась новая строка:

ОЦЕНКА КОРРЕКТИРУЕМОЙ ОБЛАСТИ

ЛОКАЛЬНОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ: 0,7%

НЕСООТВЕТСТВИЕ БАЗОВОЙ МОДЕЛИ: 18,1%

ПРИОРИТЕТ: БАЗОВАЯ МОДЕЛЬ

— Теперь уточняет, — сказал я.

Профессор Левин мгновенно подался вперёд.

— Читай дословно.

Я прочитал.

В комнате стало тише.

За стеклянной перегородкой Мальцев что-то сказал женщине в серой форме. Та вышла, оставив дверь открытой. В коридоре сразу появились ещё двое охранников.

— Восемнадцать целых одна десятая процента несоответствия, — повторил профессор. — Это совпадает с твоей структурной целостностью.

— В пределах округления.

— Значит, система не считает тебя повреждённым на восемнадцать процентов. Она считает, что её описание тебя неполно на восемнадцать процентов.

— Мы это уже предположили.

— Теперь подтвердили.

Кира стояла у стены, скрестив руки на груди.

— А коррекция должна исправить Андрея или исправить описание?

Никто не ответил.

Полоса дошла до трёх процентов.

ПРОЦЕДУРА КОРРЕКЦИИ ПОДГОТОВЛЕНА НА 3%

— Можно спросить, что она собирается делать? — предложил профессор.

— Я уже спрашиваю.

Я сосредоточился на строке.

Что означает коррекция?

Интерфейс не отреагировал.

Я повторил вопрос, сформулировав его точнее:

Какие изменения будут внесены в биологического носителя?

Текст мигнул.

ОШИБКА ЗАПРОСА

ТЕРМИН «ИЗМЕНЕНИЕ» НЕ ОПРЕДЕЛЁН В ТЕКУЩЕЙ МОДЕЛИ

— Не определён термин «изменение», — сказал я.

— На русском языке? — спросила Кира.

— Что?

— Оно пишет русскими словами, но не понимает слово «изменение»?

— Возможно, проблема не в слове, а в понятии.

Профессор встал и подошёл ближе.

— Спроси, чем состояние после коррекции будет отличаться от текущего.

Я повторил вопрос мысленно.

На этот раз интерфейс ответил сразу:

РАЗЛИЧИЕ СОСТОЯНИЙ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ВЫРАЖЕНО В ЛОКАЛЬНОЙ ЯЗЫКОВОЙ МОДЕЛИ

— Локальная языковая модель, — произнёс Левин. — Вот оно.

— Что именно?

— Русский язык не является исходным языком передачи. Это слой представления. Интерфейс адаптирует данные под структуры твоего мозга.

— Откуда он знает русский? — спросила Кира.

— Андрей знает русский.

Она посмотрела на меня.

— То есть оно читает его память?

— Или анализирует нейронную активность, — ответил профессор. — Для результата разница небольшая.

— Для меня разница есть, — сказал я.

Мальцев вошёл в комнату.

— С этого момента вы не задаёте системе вопросов без согласования.

— Немного поздно, — сказал я.

— Это распоряжение.

— У системы другое мнение о субординации.

ПРОЦЕДУРА КОРРЕКЦИИ ПОДГОТОВЛЕНА НА 4%

Я показал на пустой воздух перед собой.

— Она продолжает работу. Предлагаете дождаться ста процентов, пока мы согласовываем формулировки?

— Предлагаю не передавать неизвестному источнику дополнительную информацию.

— Он уже подключён к моему мозгу.

— Именно поэтому любое действие должно быть контролируемым.

— Вы умеете контролировать мои мысли?

Мальцев задержал на мне взгляд.

— Пока нет.

Это «пока» прозвучало хуже прямой угрозы.

Профессор вернулся на своё место.

— Нам необходимо увидеть исходное представление.

— Как? — спросила Кира. — Андрей не может показать нам интерфейс.

— Но может запросить данные без перевода.

Я посмотрел на Левина.

— Вы уверены, что мой мозг способен это воспринять?

— Нет.

— Очень обнадёживает.

— Вероятно, система не покажет информацию, которая физически несовместима с твоим восприятием. Она заинтересована в сохранении носителя.

Я посмотрел на полосу коррекции.

Пять процентов.

— Или заинтересована в приведении носителя к совместимому виду.

Профессор промолчал.

Кира подошла ко мне.

— Не делай этого.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, что означает «увидеть данные без перевода». Может быть, ты получишь такой объём информации, который мозг не выдержит.

— Система уже передавала что-то до появления русского текста.

— На экран, не тебе в голову.

— Мы не знаем этого.

Я вспомнил одиночный импульс. Слишком короткий, чтобы быть звуком, и слишком сложный, чтобы быть обычным сигналом.

Перед тем как на центральном мониторе появились русские фразы, там шли неизвестные символы и числовые структуры.

Семнадцать элементов.

Затем три.

Снова семнадцать.

Снова три.

Система сначала говорила с нами на языке, который не требовал общего алфавита.

Я мысленно сформулировал запрос:

Показать исходное представление последнего ответа в доступной форме.

Интерфейс замер.

Полоса коррекции исчезла.

На её месте появилась новая надпись:

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

ИСХОДНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ЛОКАЛЬНОЙ КОГНИТИВНОЙ АРХИТЕКТУРЕ

БУДЕТ ВЫПОЛНЕНА ПРОЕКЦИЯ

— Появилось предупреждение, — сказал я.

— Отменяй, — потребовал Мальцев.

— Уже поздно.

Белая рамка раскрылась.

Русский текст исчез.

Сначала я увидел числа.

Не отдельные последовательности, а плотные слои дробей, индексов и операторов. Они уходили друг за друга, образуя конструкцию, похожую одновременно на систему уравнений и объёмную карту.

Потом проявились символы.

Часть была знакомой: интегралы, производные, матрицы, множества, тензорные индексы. Другие лишь отдалённо напоминали математические знаки. Некоторые меняли форму в зависимости от того, на какой участок структуры я смотрел.

Формула не помещалась перед глазами.

Она не занимала пространство.

Скорее всё видимое пространство на мгновение стало её частью.

Я увидел линии, соединявшие переменные через слои неопределённости. Каждое число существовало не как точное значение, а как интервал возможных значений. Границы интервалов двигались, влияя друг на друга.

Стоило одной величине измениться, как вся структура перестраивалась.

— Андрей? — голос Киры донёсся словно из соседней комнаты.

Я попытался ответить, но не смог.

Передо мной разворачивалась модель.

Не изображение человека.

Сам человек, выраженный математически.

Частота сердцебиения была не числом, а множеством допустимых траекторий. Дыхание — связкой периодических решений. Нервные импульсы — дискретными переходами между областями устойчивости.

Даже положение моей руки описывалось не координатами, а вероятностным семейством состояний, ограниченным десятками условий.

Я увидел собственное тело как задачу.

И сразу понял, почему система считала её решённой только на восемьдесят один процент.

Части переменных не имели определений.

Они входили в уравнения, влияли на результаты, но не были выражены через доступные координаты. Система видела их последствия, однако не могла найти причины.

Словно тень падала в трёхмерный мир от объекта, которого в нём не существовало.

— Остановите это! — закричала Кира.

Кто-то схватил меня за плечи.

Формулы качнулись вместе с комнатой, но не исчезли.

— Андрей, слышите меня? — спросил медик.

Я слышал.

Говорить было трудно.

— Это… система…

— Что система?

— Дифференциальных…

Мне не хватило воздуха.

Медик уложил меня на кушетку.

— Давление падает.

— Отключите интерфейс! — потребовал Мальцев.

— Как? — спросила Кира.

— Андрей! Закройте его!

Я попытался подумать о команде закрытия.

Ничего не произошло.

Русский язык был удобным слоем. В исходном представлении не существовало кнопок, окон и команд. Здесь были только условия и следствия.

Чтобы остановить процесс, нужно было изменить граничные условия.

Я не понимал, откуда это знаю.

Знание не пришло в виде фразы. Оно следовало из самой структуры так же очевидно, как из наклона поверхности следует направление движения шарика.

— Пятого порядка, — выговорил я.

— Что? — Левин наклонился ко мне.

— Система дифференциальных уравнений… пятого порядка.

Профессор посмотрел на мои глаза.

— Обыкновенных или в частных производных?

Я сосредоточился.

В структуре присутствовали производные по времени, пространственным координатам и ещё нескольким переменным, для которых у меня не было названий.

— Не обычных. Пространство состояний… интервальное.

Левин резко выпрямился.

— Интервальные коэффициенты?

— Нет. Сами состояния — интервалы. Не точки.

— Дифференциальное включение?

— Похоже. Но сложнее.

В человеческой математике мы различали число и множество возможных чисел. Для системы это различие казалось искусственным. Любая величина существовала сразу как область допустимости.

Точное значение возникало только в момент взаимодействия.

Даже слово «возникало» было неправильным.

Оно выбиралось.

Или фиксировалось.

Или теряло остальные варианты.

— Записывайте всё, — сказал Левин.

— Его нужно стабилизировать, — возразил медик.

— Записывайте и стабилизируйте.

— Давление восемьдесят на пятьдесят.

Кира сжала мою ладонь.

— Андрей, посмотри на меня.

Я не видел её лица.

Только математическую область, соответствующую биологическому объекту рядом. У объекта была температура, масса, электрическая активность и огромное количество неопределённых компонент.

Некоторые из них система вообще не могла классифицировать.

Не только во мне.

Во всех людях.

Мы не укладывались в её модель.

Ни один из нас.

Я сосредоточился на этой мысли.

Если система не способна полностью описать человека, почему она выбрала меня?

Ответ появился не по-русски.

В структуре выделилась цепочка зависимостей.

Сигнал.

Передатчик.

Импульс.

Контакт.

Ошибка регистрации.

Я оказался первым объектом, который установил обратную связь, не пройдя стандартную процедуру создания описания.

Не совместимый носитель.

А незарегистрированный.

Нулевой.

— Она не выбрала меня, — сказал я.

— Что? — спросила Кира.

— Я попал внутрь раньше регистрации.

Левин склонился ещё ближе.

— Внутрь чего?

— Модели.

В уравнениях появилась новая переменная.

Она соответствовала процедуре коррекции.

Теперь я видел, что та собиралась сделать.

Не лечить меня.

Не перестраивать тело напрямую.

Система пыталась устранить неопределённость. Для этого она должна была заменить все неописанные компоненты ближайшими допустимыми значениями.

Она собиралась подобрать математическую версию меня, которая укладывалась в её уравнения.

Приблизить реальность к модели.

— Она хочет заполнить неизвестные переменные, — сказал я.

— Каким образом? — спросил Левин.

— Выбрать ближайшее устойчивое решение.

— Что это значит для твоего организма?

Я увидел несколько ветвей.

В одной сердце меняло ритм.

В другой перестраивалась проводимость нервных волокон.

В третьей исчезали участки мозга, которые система считала избыточными для устойчивости модели.

Не физически исчезали.

Переставали быть независимыми.

Становились вычислимыми.

Предсказуемыми.

— Она сделает меня проще.

В комнате никто не произнёс ни слова.

— Насколько проще? — тихо спросила Кира.

— Настолько, чтобы я полностью описывался.

— Что ты потеряешь?

Я попытался определить.

Система не выделяла память, характер или свободу воли как отдельные величины. Они проявлялись в виде неопределённости поведения.

Для системы это была не ценность.

Это была ошибка прогноза.

— Всё, что она не понимает.

Медик ввёл что-то в катетер.

По руке разлился холод.

Формулы дрогнули.

— Что вы сделали?

— Поддерживающий раствор.

— Не вводите ничего без предупреждения.

— У вас критически падает давление.

— Любое изменение влияет на расчёт.

— Тогда пусть влияет в сторону сохранения вам жизни.