Нулевой ранг. Том 1

— Слушайте, кто ещё нули, — сказал Бурый. Голос у него был сытый. — Реестр кормит по капле. Я кормлю иначе. Отдаёте вечернюю пайку мне три дня. Мои люди ставят ваши камни в учёт пачкой. Метка растёт быстрее, чем у тех, кто таскает сам. Кто не хочет за столбы, тот не торгуется.

Он обвёл глазами навес и остановился на Лапине.

— Водитель. Четыре риски. Медленно едешь. На твоём месте я бы уже покупал скорость.

— На моём месте ты бы довозил свои камни, — сказал Лапин. — А не собирал чужие миски.

Худой за Бурым шагнул вперёд. Бурый остановил его двумя пальцами, не оборачиваясь.

— Гордость на стоянке гниёт к десятому дню. Я предлагаю не дружбу. Я предлагаю не лечь у столбов. Паша уже понял. Правда, Паша?

Паша прожевал и кивнул слишком скоро.

— Там правда быстрее, — сказал он Лапину. — Они знают, какой камень Реестр любит. Тебе никто не скажет. Ты будешь таскать мелочь, пока срок кончится.

Клава поставила миску на колено.

— Паша, тебе за пять дней не поставили ни одной риски. Быстрее чего?

Паша покраснел. Бурый засмеялся коротко, будто кашлянул.

— Ему поставят пачкой. Учёт любит порядок. Порядок делаю я. Реестр один. Он не видит каждый камень. Он видит ряд. Ряд собираю я.

Это было почти признание в краже, и никто у котла не поднялся. Голод делает людей глухими к словам, которые нельзя съесть.

Лапин встал. Шов на плече уже стянулся в бурую корку. Чужое тело слушалось лучше, чем в первый день, и он этому не доверял. Лёгкое тело просит лишнего веса.

— Пайку не отдам, — сказал он. — Ни сегодня, ни три дня. Если твои люди тронут мои камни на площадке, я донесу это Реестру не криком. Я донесу камень обратно и положу ему под сапог, чтобы он видел, чей ряд развалился.

Бурый перестал улыбаться.

— Ты думаешь, учётчик за тебя вступится.

— Я думаю, учётчик не любит, когда ему врут в ряду. Это разные вещи.

Они постояли. Худой смотрел Лапину в горло. Паша смотрел в миску. Клава не вставала, но Лапин видел, что щепка, которой она чистила раны, уже у неё в кулаке.

Бурый плюнул под ноги, не на человека.

— Ешь свой голод, водитель. Когда риски кончатся, сам придёшь. Они всегда приходят. Особенно те, кто в первый день умный.

Он ушёл к дальнему навесу. Паша помялся и ушёл следом. Лепёшку, которую не доел, он унёс с собой, хотя раньше крошки подбирал с земли.

Вечером Реестр поставил Лапину пятую риску за ходку, которую тот сделал один, пока остальные слушали Бурого. Реестр ничего не сказал про пайки. Он вообще мало говорил после первого утра. Но когда Лапин уже отходил, учётчик бросил вслед:

— Ряд, который собирает не работа, я разваливаю. Запомни это лучше, чем его угрозу.

Лапин запомнил. Пять рисок грели запястье слабо, каждая по отдельности. До ранга было далеко, как до города на последнем делении бака. Он лёг у края навеса, положил лепёшку под голову вместо подушки и не заснул, пока не услышал, что у дальнего навеса перестали смеяться.

Клава сидела у входа и считала людей по пальцам. Тех, кто ещё отвечал на своё имя.

— Сорок два было в первый день, — сказала она тихо. — Сейчас тридцать семь отвечают. Двое у столбов ещё вчера. Трое просто не отзываются. Может, спят. Может, уже нет.

— Завтра посчитаем по мискам, — сказал Лапин. — Сон обманет. Миска — нет.

Он закрыл глаза и увидел не карьер. Увидел ряд камней и в этом ряду чужие половины, выданные за целые. Утро надо было начинать раньше Бурого. Иначе ряд опять соберут без него.

Глава 6. Шайка

На шестой день Паша не вышел к яме. Лапин искал его глазами до полудня и нашёл у дальнего навеса: Паша сидел на корточках и точил об камень кривой нож, которого вчера ещё не было. Нож был короткий, из обломка железа, с обмоткой из тряпки. Паша точил его так старательно, будто ранг прятался в лезвии.

— Реестр сказал, драка не считается, — напомнил Лапин.

— Реестр не ночует с нами, — ответил Паша, не поднимая головы. — Ночью считается то, у кого нож. Бурый так сказал. И он пока живой, а умные с четырьмя рисками спят вполглаза.

— У меня пять.

— Тем более не спи.

Лапин не стал забирать нож. Забирать у человека последнее при других людях Бурого означало лечь здесь же. Он пошёл к яме и отработал две ходки до того, как подручные начали мешать на тропе. Мешали просто: вставали на узком месте и не отходили, пока несущий не ронял камень. Лапин ронять не стал. Он остановился, подержал вес и сказал худому:

— Либо сходи с тропы, либо понесёшь со мной. Второе Реестр увидит как чужую спину. Тебе эта слава нужна?

Худой сплюнул, но сошёл. За спиной худого кто-то засмеялся не в его пользу. Лапин донёс камень и получил шестую риску ближе к вечеру. Реестр поставил её молча. Шесть тонких линий уже мешали друг другу на коже. Запястье чесалось изнутри.

Ночь пришла сразу, как выключили плафон. Лапин лежал у общего навеса рядом с Клавой и тощим парнем, которому она спасала ногу. Парень дышал хрипло, но дышал. Клава наконец задремала сидя, щепка выпала из пальцев.

Они пришли вшестером. Без крика. Бурый остался в темноте за их спинами, Лапин узнал его по широкой тени. Паша был среди шести. Нож он держал неумело, слишком далеко от тела.

— Вставай, водитель, — сказал худой. — Пайку ты не отдал. Значит, отдашь риски. Бурый знает, как их снимают.

— Риски снимает Реестр, — сказал Лапин и уже был на ногах. Сон слетел, как слетает, когда на встречной полосе мигают не те фары.

Они не стали спорить. Первый ударил палкой по рёбрам. Лапин принял удар плечом, здоровым, и толкнул человека в другого. Дальше было тесно и глупо, без красоты. Его сбили с колен. Сапог попал в шов. Корка лопнула, плечо стало мокрым и горячим. Лапин поймал чей-то голеностоп и дёрнул. Кто-то упал на жестянку Клавы, и жестянка загремела на всю стоянку.

Клава проснулась сразу и ударила щепкой не в глаз, а в колено ближнему. Тот взвыл. Паша замахнулся ножом и замер, потому что в темноте не понял, где Лапин, а где свой.

— Паша, назад, — сказал Лапин снизу, из грязи. — Ты сейчас резанешь своего, и Бурый спишет это на тебя.

Паша отступил на шаг. Этого шага хватило, чтобы Лапин перекатился к столбу навеса и встать спиной к дереву. Двое ещё лезли. Он бил коротко, локтем и лбом, как бьют, когда в кузове сдвигают примерзший ком и нечем взять лопату. Не насмерть. Чтобы человек сел и перестал махать.

С края круга ударили в железо. Один раз. Реестр не пришёл. Пришёл звук его пластины, и этого хватило. Шайка отхлынула, как отхлынывает толпа от весов, когда выходит начальник смены. Бурый не показал лица. Худой утаскивал хромого. Паша уходил последним и один раз обернулся.