Под полярной звездой. Повести о льдах, мужестве и долге

Но когда голова уже скрылась под водой, я вдруг ощутил скованными ногами дно. С неимоверными усилиями выбрался на берег. Меня долго била нервная дрожь, перешедшая в озноб от холода.

Взглянув на водоворот, я увидел, что корма байдарки по-прежнему вращается в нём, отсвечивая лопастью руля. Оболочка кормы оказалась неповреждённой, и воздушный пузырь удерживал лодку на плаву в вертикальном положении, как поплавок.

Вылив из сапог воду и закатив голенища, я поклялся, что никогда больше не сяду в лодку в сапогах с поднятыми голенищами. Выжал, насколько это удалось, одежду и снова надел на себя её холодную промозглость. С трудом протискиваясь меж камней, потащился вдоль берега вниз по реке. К холоду теперь присоединился волчий голод. А вокруг лишь голые камни, на которые приходилось присаживаться всё чаще и чаще. Хотелось лечь и забыться. Вспомнился любимый мною Джек Лондон…, и его «Любовь к жизни». Нет…! Пока ноги двигаются, нужно идти. Когда не сможешь идти, то нужно ползти…

Часто падал, поскользнувшись на мокрых камнях, и снова поднимался и, хотя и медленно, – но только вперёд. Нет, надо быть осторожней: если сломаешь ногу, то тогда… Потерялось чувство времени…, всё вокруг как в тумане…, и в глазах рябит: только камни, камни, камни…

А когда вдруг перед глазами, как из воздуха, соткалась резиновая лодка, то даже глазам своим не поверил… Подошёл и ощупал её… Действительно… лодка! Наша лодка!.., и в ней палатка и всё экспедиционное снаряжение. Не хватало только личных вещей ребят. Впереди шумел полутораметровый порог. Значит, сдрейфили и всё-таки сошли с маршрута. И в подтверждение догадки заметил кочевую тропу, уходящую от берега реки по распадку в сторону устья.

Из непромокаемого пакета извлёк часы: прошло более полутора суток с начала маршрута. И сразу же ощутил ужасную усталость и нестерпимое желание спать. Но, собрав последние силы, переоделся во всё сухое, поставил палатку и забылся мертвецким сном…

Когда, проснулся, то не сразу сообразил, где я нахожусь: с освещённых солнцем вылинявших потолка и стенок палатки лился ровный зеленоватожёлтый свет. Было тепло, и сразу же меня разобрал зверский голод. Вскрыл тесаком банку тушёнки и тут же умолотил её с половиной буханки хлеба.

Обыскал всё – термоса не было, котелка тоже. Зачерпнул из реки воды – от её ледяного холода заломило зубы.

Жизнь возвращалась. Надо было обдумать план дальнейших действий. Мелькнула шальная мысль: побыстрее в лодку и вниз по течению, ведь до устья уже совсем недалеко, а там – охотничья избушка. И в воображении сразу же представились раскалённая печка, тепло, уют… Ведь заслужил же! Но перед глазами вдруг предстала вращающаяся в водовороте корма байдарки. Немного поколебавшись, я всё же перенёс вещи в палатку, сдул лодку, и, уложив её в рюкзак, зашагал вдоль берега вверх по реке. Почему-то получается так: когда идёшь незнакомой дорогой в первый раз, она кажется значительно длиннее, чем тогда, когда идёшь по ней повторно. Так было и теперь. Даже с лодкой за спиной, не успев порядком устать, я добрался до злополучного омута, где по-прежнему болтался «поплавок» байдарки.

Зашёл выше по течению, накачал лодку, приготовил верёвку. Но лодку пронесло мимо, а я не успел набросить лассо на корму байдарки. И вторая попытка тоже не увенчалась успехом. На ходу слодки трудно набросить лассо. Лишь с третьей попытки удалось-таки заарканить корму байдарки.

Потом с берега я с трудом вытащил байдарку на сушу. Сушить обшивку было некогда. Тюки с разобранной байдаркой погрузил в лодку, куда через некоторое время добавил и палатку, и остальное снаряжение.

***

Через несколько часов я уже сидел в охотничьей избушке в устье реки. На печке, мирно урча, закипал чайник. Молодые ребята сидели на нарах и прятали глаза. Сказать было нечего. И Валера (т. е. Валерий Николаевич) уже почему-то назидательно не похлопывал меня по плечу, не называл «Мой юный друг». Да и нравоучительных речей почему-то не пытался произносить.

Югорский полуостров, п. Амдерма, 1976 г.

***

Река, весло, байдарка, лодкаДадут уверенно и чёткоСплавляющемуся ответ:Кто друг, а кто, простите, нет.Пороги, омуты и мели,Смывая маски хвастовстваВолной неласковой купели,Покажут правду естества:Чья рожа в зеркале криваИ кто есть, кто на самом деле.А. Рюсс

БУНТ КАПИТАНОВ

«Вот, значит, приоткрываю я, это, глаза…, а они уж тут как тут! Стоят вокруг кровати. А тот, страшнючий, что у них за главного, хрипит, показывая на меня пальцем: «Кончайте его!». Вижу – они уже дверь от меня загородили и стягивающейся дугою крадутся ко мне. Взвился я, локтем в окно – бряк! Высадил его вместе с рамой и – ходу, и ходу…

Они за мною, однако. Догнали всё же, подлецы, у колодца, окружили. Я им: «Не подходите…, сигану в колодец!». А тот, гнусавый, с кривыми рогами: – Врёт он всё! Не сиганёт – ни в жисть! Кончайте…!

Ну, тут-то я и прыгнул в колодец! А как уж вытащили меня оттудова, так и отправили прямо в психушку».

Эту историю, в которой достала его белая горячка, поведал нам Николай в первый же день знакомства. Рад был без памяти, что нашлись свободные уши! А уж это, поверьте, для него, большого любителя поговорить – редчайшая удача, ведь на сотни километров в округе – ни единого человеческого жилья. Своим же соседям по нарам он уже настолько проел плешь своими россказнями, что те на полном серьёзе грозились удавить его, если ещё хотя бы раз упомянет о «белочке».

Нет, они вовсе не были такими уж кровожадными и первое время с большим интересом выслушивали все его повествования, но потом сменившиеся обстоятельства повергли их в глубокое уныние и отчаяние. Только Николай, благодаря своей поразительнейшей приспособляемости к жизни в различных условиях и врожденной склонности легко относиться ко всяческим превратностям судьбы, которая, надо признаться, его отнюдь не жаловала, по-прежнему оставался невозмутимым и жизнерадостным. Или, во всяком случае, внешне производил такое впечатление.

Повстречались же мы с ним далеко за полярным кругом на фактории Усть-Юрибей, что на самом западном окоёме Ямала, почти четверть века тому назад. Очень многих, вероятно, само понятие «фактория» уводит в далёкое прошлое «Дикого Запада» Фенимора Купера и Джека Лондона. На самом же деле фактории сохранились и по настоящее время. В малонаселённых районах Заполярья, где кочуют со стадами северных оленей местные аборигены, эти фактории предоставляют им продукты и охотничьи припасы в обмен на шкуры и мясо. Располагаются эти объекты, как правило, на пересечении кочевых троп, представляя собой жилой дом с магазином и несколько складских помещений. В зависимости от товарооборота, обслуживаются фактории либо семейной парой, либо супругам придаются в помощь несколько наёмных работников. Усть-Юрибей – большая фактория и здесь сезонно подкармливались ещё четверо работников, разными судьбами заброшенных в эту дремучую глушь.