Рыжая бестия для герцога.

Увидев Юлю, Клавдия улыбнулась и поднялась.

— Дорогая моя, — сказала она, обходя стол. — Ты уже поправилась? Ходишь по дому.

Она остановилась напротив, взяла Юлю за руки, заглянула в глаза — так внимательно, будто пыталась прочесть в них все тайны мира.

— Наверное, пришла посмотреть бумаги?

Юля моргнула.

«Какие бумаги?» — пронеслось у неё в голове, а вслух она сказала аккуратно:

— Да… наверное. Не помешает.

Клавдия кивнула и повела её к столу. На столе лежала большая тетрадь с расчерченной в ней таблицей, разделённой на четыре столбца. Слова написаны на непонятном языке.

«Господи, как же я их прочитаю?» — подумала Юля.

Но когда она начала вглядываться, то поняла: отлично читает и всё понимает. В первой таблице — имена. Амалия, Марта, Берта, Барбара — и ещё несколько. Во второй колонке — время прихода. В третьей — время окончания. В четвёртой — сумма.

Юля ничего не поняла. Приходы, расходы? Не похоже на обычную бухгалтерию. Она перевернула страницу. На второй странице — снова таблица. Но здесь уже мужские имена и цифры. Юля села за стол, полистала дальше. Единственное, что она уловила: цифры становились меньше.

Она нахмурилась. Посмотрела на Клавдию. Та стояла рядом, молчала и с лёгкой улыбкой наблюдала — будто ждала, когда Юля сама до всего додумается.

— Что это? — спросила Юля, показывая на тетрадь.

Клавдия удивилась.

— Ты спрашиваешь? Это же твои записи.

Юля уже начала судорожно придумывать ответ, как вдруг в дверь постучали.

Вошла Марси. Сделала реверанс.

— Приехал доктор Берт.

Клавдия всплеснула руками.

— О, слава богу! Пусть поднимается в комнату Юлианы.

Она повернулась к Юлианне:

— Дорогая, тебе нужно пойти в комнату. Доктор осмотрит тебя.

Юля сначала махнула рукой:

— Да ничего не нужно, я себя прекрасно чувствую.

Но потом подумала: «Доктор — это источник информации. И возможность узаконить потерю памяти».

Она встала из-за стола. Клавдия хотела пойти за ней, но Юля обернулась:— Занимайся записями. Я сама.

Та кивнула и осталась.

Юля вышла в коридор и направилась в свою спальню.

Доктор Берт оказался пожилым мужчиной лет шестидесяти. Седая бородка аккуратно подстрижена, волосы зачёсаны назад. Тёмно-синий сюртук, жилет в мелкую полоску, белая рубашка с высоким воротником. Туфли начищены до блеска — так, что в них можно было разглядеть собственное отражение, если наклониться.

Он возился с саквояжем, раскрытым на столике. Доставал пузырьки с микстурами, потом трубку для прослушивания дыхания.

Заметив Юлианну, выпрямился. Поправил пенсне одним пальцем — стёкла блеснули, будто подмигнули.

— Как чувствует себя госпожа Юлиана? — спросил он спокойным профессиональным голосом.

— Жаловаться вроде не на что, — сказала Юля, садясь на стул, который он придвинул. — Но раз вы приехали… может, расскажете, что со мной было? Говорят, я подавилась и чуть не умерла.

Доктор Берт на мгновение замер. Потом кашлянул.

— Да-да, конечно… Сейчас послушаем…

Он приложил трубку к её груди. Послушал дыхание. Потом сердце. Попросил открыть рот — заглянул в горло. Попросил покашлять. После всех процедур сел, посмотрел ей в лицо.

— Как ваше общее состояние? Что можете описать?

Юля подумала.

— Вы знаете, доктор, со мной что-то странное. Я ничего не помню.

Он удивился.

— В каком смысле?

— Я сейчас зашла в кабинет, мне показали мои записи. А я не помню, чтобы я их писала. — Юля сделала паузу. — Может, я ударилась головой, когда упала? Почему я ничего не помню?

Доктор снял пенсне. Помассировал переносицу, будто пытался стереть оттуда все лишние мысли.

— Интересно…

Снова надел пенсне.

— Подскажите, мадемуазель, когда вы упали — вы не чувствовали, ударились или нет?Юля посмотрела на него прямо.

— Я вообще не помню, как упала. Очнулась, когда уже была на полу. Горло сильно болело. Потом снова потеряла сознание. — Она сделала паузу. — Скажите, доктор, могла ли я от удара потерять память?

Доктор Берт помолчал. Потом медленно кивнул.

— Теоретически… да. Сильный удар головой мог привести к потере памяти. Но…

— Что «но»?

— Вы очень спокойно об этом говорите, мадемуазель. Обычно пациенты в такой ситуации паникуют. А вы…

— А я что?

— Вы выглядите так, будто вас это скорее забавляет, чем пугает.

Юля улыбнулась.

— Паника не поможет, правда? Лучше спокойно разобраться.

Доктор посмотрел на неё долгим взглядом, в котором читалось: «Я лечу людей уже сорок лет, но такую реакцию вижу впервые».

— Я оставлю вам успокоительное. Память может вернуться сама. А может, и нет. Время покажет.

— Спасибо, доктор.

Он собрал саквояж, поклонился.

— Если будут изменения — сразу зовите. Я живу неподалёку.

Дверь закрылась.

Юля осталась одна. Села на кровать, откинулась на подушки — насколько позволял корсет — и посмотрела в потолок.

Феликс, который незаметно вернулся и сидел на подоконнике, издал тихое «мяу». Юля посмотрела на него и подмигнула.

— Всё идёт по плану, — сказала она шёпотом. — Теперь главное — не переиграть.

— Главное, — пробурчал Феликс, не глядя на неё, — чтобы твой план не включал в себя ещё один бал. Я не хочу объяснять тебе в третий раз, почему это плохая идея.— А если я просто посмотрю из окна? — прошептала Юля.— Даже из окна не смотри. Ты начнёшь вздыхать, потом мечтать, потом планировать побег на бал в корзине для белья. Я тебя знаю.

— Я себя ещё не знаю, — возразила Юля.

— Зато я тебя знаю, — спокойно ответил Феликс. — И этого достаточно.

Юля вздохнула, но в этом вздохе уже не было паники — только лёгкая усталость и крошечное чувство, что, возможно, она не совсем одна в этом странном мире.

Глава 6

Проводив доктора Берта, Юля подошла к зеркалу.

— Ну что ж, — сказала она себе, расправляя плечи. — Теперь ты не Юля. Ты Юлиана. Значит, будем привыкать.

Задумалась на секунду. Потом её лицо медленно расплылось в улыбке, в которой смешивались упрямство, азарт и капля безумия.

— Теперь нужно разобраться, что там в тетради. Но самое главное… — она подмигнула отражению, — я всётаки хочу устроить пышный бал.

И в этот момент — на долю секунды — ей показалось, что отражение подмигнуло в ответ. Юля моргнула. Отражение моргнуло самым обычным образом.

«Показалось», — решила она, но гдето в глубине души мелькнула мысль: «А вдруг и не показалось? В этом мире вообще хоть чтонибудь обычное бывает?»

Развернулась и пошла в кабинет. Клавдия сидела за столом и занималась списками — теми самыми, с именами и цифрами. Перо шуршало по бумаге.

Юля подошла, встала прямо перед столом и выпалила:

— Нам обязательно нужно устроить бал.

Клавдия подняла голову. Посмотрела на Юлю так, словно у той выросли уши — как у слона, только рыжие и с бантиком. С таким неподдельным удивлением, что Юля даже забеспокоилась: не слишком ли она перегнула палку?

— Что ты так смотришь? — нахмурилась Юля. — Я чтото необычное сказала?

Клавдия поспешно поднялась, подошла, взяла её за руки. Пальцы у неё были тёплые, чуть шершавые от чернил и бумаги, и в этом было чтото успокаивающее.

— Юлиана, дорогая, — проговорила она мягко, но твёрдо, как говорят с ребёнком, который собрался бежать босиком по льду. — Ты же знаешь — мы не устраиваем балов в нашем положении.

Юля задумалась. В голове крутилось это «в нашем положении», и оно звучало как приговор. Перевела взгляд на Клавдию.

— А в каком мы положении? Руки, ноги — всё на месте. Дом не бедный. Я не понимаю.

Клавдия молча посмотрела на подругу. В её взгляде было столько сочувствия, что Юле стало не по себе. Потом, видимо, решила сменить тему — или просто дать себе ещё немного времени, чтобы подобрать слова.

— Как прошёл осмотр? Что сказал доктор?

Юля выдохнула. И тут впервые — понастоящему — воспользовалась шансом.

— Он сказал, что после удара я могла потерять память. И не знает, вернётся ли.

Клавдия на мгновение замерла. Потом с облегчением выдохнула — так сильно, что Юля это заметила. Словно с её плеч свалился тяжёлый мешок, который она носила неделями.

— Значит, ты совсем не помнишь, — мягко сказала Клавдия. — Дело в том, что… ты хозяйка доходного дома. А по правилам мы не имеем права появляться в приличном обществе.

Юля замерла. Мир на секунду будто замер вместе с ней, а потом начал медленно вращаться в обратную сторону.

— Что значит — хозяйка доходного дома? — проговорила она.

Клавдия снисходительно улыбнулась.

— Милая моя, ты не помнишь. Твоя матушка открыла этот дом. После её смерти ты унаследовала его. Пока ты болела, я управляла. Но это всё твоё.

Юля молчала. Потом медленно встала, будто ноги вдруг стали чужими. Направилась к себе. Зашла в спальню. Села на край кровати. И тут почувствовала — сбоку ктото сел. Кровать чуть качнулась. Феликс сидел и смотрел на неё. Как будто знал, что иногда самое важное — это просто сидеть и молчать.

Постепенно к Юле начала возвращаться способность соображать. Мысли зашевелились, как сонные мухи. Она медленно повернула голову к коту.

— Доходный дом, — сказала она не своим голосом. — Ты знал?

Кот спокойно моргнул.

— Знал.

— И не сказал?

— Ты не спрашивала.

Юля закрыла глаза.

— Я сейчас закричу.

— Не советую, — Феликс даже не шевельнулся. — Прибегут служанки, вызовут доктора, начнут отпаивать валерьянкой. Будут шептаться, что у госпожи Юлианы поехала крыша. А потом ещё и запишут в тетрадь отдельной строкой: «Госпожа кричала без причины. Минус два серебряных за нервные капли».

Юля открыла глаза.

— Доходный дом, — повторила она. — Это же… это…

— Вот так, — невозмутимо ответил Феликс. — Ты хозяйка. Теперь решать тебе.

Юля помолчала. Потом спросила, и голос прозвучал на удивление спокойно:

— Какой сейчас год?

Феликс посмотрел на неё с опаской, как смотрят на человека, который собирается прыгнуть с крыши, потому что ему интересно, как это — летать.

— Тысяча семьсот семьдесят девятый. От Рождества Христова.

Юля задумалась.

— Так… восемнадцатый век. Понятно.

Она замолчала. Начала вспоминать уроки истории, обрывки фраз из книг, кадры из фильмов. В голове щёлкали шестерёнки.

«Как там относились к куртизанкам?»

И тут её накрыло. Всё встало на свои места, как детали пазла, которые наконецто совпали.

Восемнадцатый век. Европа. Куртизанки — не уличные девки. Элитные. Дорогие. Умные. Играют на музыкальных инструментах, пишут стихи. Но в приличное общество — ноль. Никак. Никогда. Балы, рауты, дворянские гостиные — закрыты навсегда. Потому что они не «те» женщины. Даже если богаче половины аристократок. Мужчины ходят к ним с удовольствием. Жёны этих мужчин ненавидят и презирают. Церковь осуждает, но закрывает глаза, пока куртизанка не лезет в высший свет. И даже если она хозяйка собственного доходного дома — как сама Юлиана — это ничего не меняет. Деньги есть. Уважения — ноль.

Юля медленно перевела взгляд на Феликса.

— Куртизанка, — сказала она глухо. — Я — куртизанка. Хозяйка доходного дома — это же… это… приличным словом это называется публичный дом. Так?

Феликс молчал.

— Так? — повторила Юля громче, будто хотела, чтобы тишина в комнате не смела прятать правду.

— Так, — тихо сказал кот.

Юля закрыла лицо руками.

— Господи Иисусе, — простонала она. — Я попала в тело хозяйки борделя. В восемнадцатом веке. Где куртизанок в приличное общество не пускают. А я так хотела на бал…

Она отняла руки и посмотрела в потолок, будто там могла быть инструкция: «Что делать, если ты случайно стала хозяйкой доходного дома».

— Мечты идиотки сбываются. Но всегда не так, как хочется.

Феликс осторожно спросил:

— Ты как?

Юля посмотрела на него.

— Как? — переспросила она. — Я — хозяйка борделя. У меня есть котговорун. Корсет, который не даёт дышать. И куча записей, которые я ни фига не понимаю. А ещё меня не приглашают на балы.

Она встала, расправила плечи — и на этот раз корсет сдался первым.

— Ладно. Раз выяснили, кто я… теперь нужно понять, что делать с этим счастьем.

Феликс моргнул.

— Ты не собираешься плакать?

— А смысл? — Юля пожала плечами. — Слезами горю не поможешь. Тем более… — она хитро прищурилась, и в её глазах вспыхнул тот самый огонёк, который появляется у людей, когда они решают превратить катастрофу в приключение, — хозяйка борделя — это женщина при власти. Главное — не перегибать палку.

Подошла к зеркалу. Посмотрела на рыжеволосую девушку в пышном платье.

— Ну что ж, мадам Юлиана, — сказала Юля, будто произносила клятву. — Будем осваивать профессию.

Феликс фыркнул. В этом фырканье было столько скепсиса, что его хватило бы на десяток котов.

— Ты нереально странная.

— Спасибо, — ответила Юля, не оборачиваясь. — Комплимент от котаговоруна — дорогого стоит.

Глава 7

В дверь постучали, и в комнату заглянула Клавдия.

— Юлиана, с тобой всё в порядке? Ты так поспешно ушла. Я шокировала тебя, да?

Юля встала с кровати, подошла к ней, взяла за руки. Пальцы у Клавдии были чуть прохладные, но в них чувствовалась надёжность — будто она могла удержать на этих руках весь дом, если понадобится.

— Немного, — призналась Юля. — Но я уже прихожу в себя.

Пауза повисла в воздухе, как тяжёлая штора.

— Я хочу подробнее изучить тетради. Посмотреть на девушек. И прежде всего — счета.

Клавдия кивнула, и они вместе пошли в кабинет. Юля села за стол и углубилась в бумаги. Дела обстояли… не очень. Сначала была неплохая прибыль — цифры радовали глаз, как яркие огоньки на ёлке. Но в какойто момент всё пошло в упадок. Доходы упали, расходы остались прежними. Денег едва хватало — впритык. Приходилось экономить. Но был и отдельный счёт — неплохая сумма. Отложено, видимо, на чёрный день.

Юля изучила всё, строчку за строчкой, цифру за цифрой. Потом откинулась на спинку стула, и та скрипнула, будто тоже устала от невесёлых новостей.

— Вечером собери всех в главном зале. Я хочу познакомиться с девочками заново.

Клавдия внимательно посмотрела на неё и кивнула.

— Хорошо, дорогая.

Обняла подругу и ушла, оставив после себя лёгкий запах лаванды и ощущение, что мир не рухнул — просто его нужно собрать заново, деталь за деталью. Юля осталась одна. Посидела над бумагами, глядя на ровные столбцы цифр. Потом тихо сказала — скорее себе, чем комуто:

— Ну что ж… вечером знакомство с коллективом. Надеюсь, не облажаюсь.

Феликс, устроившийся на подоконнике, издал короткое «мяу».

— Поддерживаю, — перевела Юля. — Спасибо, Феликс. Очень помог.

Кот отвернулся и начал умываться с таким видом, будто это самое важное дело в мире, а все эти собрания и бюджеты могут подождать.

— Ты хоть краем уха слушай, ладно? — пробурчала Юля, не столько ему, сколько тишине. — Вдруг пригодится.

Феликс сделал вид, что не услышал.

К вечеру на Юле было самое строгое платье — тёмнозелёное, без лишних кружев, с высокой горловиной и длинными рукавами. Никаких декольте, никаких ленточек. Она решила: раз она хозяйка, нужно выглядеть подобающе. Внушать уважение. А не провоцировать.

Она пригласила Марси — помочь с корсетом и причёской. Марси, кажется, удивилась — видимо, прежняя Юлиана не была такой требовательной к своему виду. Но послушно затянула шнуровку (чуть слабее, чем в прошлый раз, — Юля специально попросила) и принялась за волосы. Марси уложила их в высокую сложную конструкцию, закрепила шпильками, оставив пару локонов у лица — так, чтобы они выглядели не как небрежность, а как продуманная деталь.

— Вы прекрасно выглядите, госпожа, — тихо сказала она.

В дверь постучали. Вошла Клавдия. Остановилась на пороге, окинула Юлю взглядом — и брови поползли вверх.

— Дорогая… — протянула она. — Ты выглядишь… величественно.

Юля усмехнулась.

— Хозяйка дома должна выглядеть как хозяйка, правильно?

Клавдия медленно кивнула.

— Думаю, девочки будут удивлены.

— Это хорошо, — ответила Юля. — Пусть привыкают. Все собрались?

Клавдия кивнула.

— Ждут в главном зале.

Юля глубоко вздохнула (насколько позволял корсет — получилось скорее короткое «ох», чем полноценный вдох) и шагнула к двери.

— Тогда пошли.

Пока они шли по коридору, Юля смотрела на Клавдию — на её прямую спину, уверенную походку. Она почти полюбила эту женщину. И именно женщину, потому что Клавдия была старше — лет на пять, не меньше. В её густых чёрных волосах коегде проглядывала седина — тонкие серебряные нити, которые делали лицо ещё выразительнее.

«Интересно, сколько ей на самом деле? — подумала Юля. — Тридцать пять? Тридцать семь? Держится молодцом. И заботливая. Почти как мать…»

— Ты чего задумалась? — обернулась Клавдия.

— Да так, — улыбнулась Юля. — Просто… спасибо тебе. За всё.

Клавдия удивлённо подняла бровь, будто благодарность была чемто непривычным, почти неловким. Но ничего не сказала. Только сжала её руку чуть крепче и повела дальше. Они подошли к высоким дверям главного зала. Оттуда доносились тихие голоса. Юля остановилась, поправила юбку, глубоко вздохнула.

— Ну с богом, — сказала она и кивнула Клавдии.

Двери открылись.

Гостиная оказалась большой, но не сказать чтобы богатой. Высокие потолки с лепниной — когдато красивой, но местами потрескавшейся, как старая кожа. Тяжёлые портьеры на окнах — тёмнобордовые, чуть выцветшие. Паркет натёрт до смутного блеска. Мебель добротная, но старомодная. Диваны и кресла с высокими спинками, обтянутые вытертым бархатом. В центре — большой овальный стол. На стене — зеркало в массивной раме, немного тёмное, будто с патиной. Камин. Большой, мраморный, вычищенный. Над ним — часы с кукушкой, какие Юля видела только в старых фильмах. Кукушка молчала — то ли время не пришло, то ли сломалась. Люстра на потолке — хрустальная, с подвесками, но без половины свечей. Оплывшие, недогоревшие. По стенам — бра с закопчёнными стёклами. В углу — столик с графином и стаканами. Рядом — этажерка с книгами, заставленная так плотно, что казалось, они вотвот вывалятся. Запах — тяжёлый, сладковатый. Смесь духов, воска и старого дерева. И чутьчуть дыма из камина, хотя огня не было. Уютно. Но с налётом «бывало и лучше».

Посередине комнаты, чуть смущённо переминаясь, стояли девушки. Юля заметила — они разные. Ктото смотрел прямо, ктото прятал глаза, ктото нервно теребил край рукава. Она встала так, чтобы её было хорошо видно и слышно. Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

— Девушки, возможно, вы помните: на днях я чуть не встретилась с создателем. К счастью, всё обошлось. Но когда я упала, я ударилась головой и потеряла память.

Девушки зашептались. Мужчины в глубине зала переглянулись. Пожилой садовник в углу перекрестился. Только сейчас Юля заметила, что в комнате есть ещё двое мужчин и девушка в костюме горничной — наверное, прислуга Клавдии.

Юля дождалась, когда шёпот стихнет.

— Я хочу познакомиться с каждой из вас. По очереди. В моём кабинете.

Пауза легла на комнату, как тяжёлый плащ.

— Благодарю всех за уделённое время, — сказала Юля. Её взгляд остановился на двух одинаковых лицах в первом ряду. — Близняшки, пойдёмте первыми.

Все переглянулись. Тишина в гостиной стала другой. Не испуганной. Внимательной. Потому что они заметили: Юлиана — тихая, скромная, безалаберная Юлиана, которая никогда не повышала голоса и боялась лишний раз вздохнуть при посторонних, — сейчас стояла перед ними с прямой спиной, ясным взглядом и говорила так, будто всю жизнь только и делала, что командовала.

И Юля это тоже заметила. «Ничего, — подумала она. — Пусть привыкают. Я только начинаю».

Она кивнула близняшкам и направилась к выходу, не оборачиваясь. За спиной снова зашептались — но теперь в этих голосах было не столько удивление, сколько любопытство.

Когда они вышли в коридор, Феликс, невесть как оказавшийся тут, шмыгнул мимо и уселся на подоконнике в кабинете, будто заранее знал, где будет самое интересное.

— Ты что тут делаешь? — шёпотом спросила Юля, пока близняшки ещё не вошли.

— Наблюдаю за историей в процессе написания, — невозмутимо ответил кот. — Вдруг ты скажешь чтонибудь эпичное. Надо быть готовым.

— Спасибо за поддержку, — пробурчала Юля.

— Всегда пожалуйста, — Феликс зевнул, прикрыв пасть лапой. — Только не вздумай падать в обморок. У нас график.

Дверь открылась, и близняшки вошли. Юля глубоко вдохнула (насколько мог позволить корсет) и улыбнулась.

— Проходите, девочки. Расскажите мне о себе.

Глава 8

Как только Юля с близняшками покинула комнату, гостиная ожила. Пышечка — полненькая блондинка с задорным взглядом — первой не сдержалась. Хохотнула и кивнула в сторону двери.

— Ну и дела, — сказала она вполголоса. — Рыжая-то как изменилась. Раньше слова не добьёшься, а сейчас — командирша выискалась.

— Тсс, Марта! — шикнула на неё самая молодая, худенькая блондинка с большими голубыми глазами. — Не называй её так. Услышит.

Марта скрестила руки на груди.

— Не услышит. Она ушла. А если кто донесёт — повыдёргиваю все волосы. — Она обвела комнату тяжёлым взглядом. Спорить с ней никто не стал.

— Ладно, — подала голос девушка с тёмной кожей и чёрными кудрями. — Меня другое волнует. Что теперь будет? Эти изменения… повлияют на нашу жизнь?Девушки переглянулись. Кто-то пожал плечами, кто-то опустил глаза, кто-то задумался. Никто не знал.

А за дверью, в кабинете, Юля разговаривала с близняшками. Девушки сидели напротив и нервно выкручивали пальцы. Раньше они могли подшучивать над Юлианой — та лишь краснела и опускала глаза. Теперь они опасались её реакции.Юля рассматривала их. Обе — темненькие, с каштановыми волосами, пышными волнами спадающими на плечи. Обе — с большими карими глазами, в которых застыла настороженность. Обе — такие юные, что Юля подумала: «Совсем дети».

Она улыбнулась мягко, по-доброму. И отметила про себя: они её боятся.

— Меня не нужно бояться, — сказала она вслух. — Я не кусаюсь.

Девушки переглянулись, но промолчали.

— Как вас зовут? Сколько лет?

— Камилла, — тихо сказала одна.

— Астер, — чуть смелее произнесла вторая.

И почти хором:

— Нам по девятнадцати.

Юля мысленно усмехнулась. «Угадала».

— Расскажите о себе. Всё, что считаете нужным.

Астер набрала воздуха и начала — запинаясь, но потом пошла смелее. Камилла лишь изредка кивала.

— Мы из бедной семьи, — сказала Астер. — Работаем здесь с тринадцати лет.Юля внутренне похолодела.

— Мать умерла от тифа. Нам было по десять.

Юля представила двух десятилетних девчонок над могилой матери. У неё самой мать умерла, когда она была подростком, и это сломало её. А тут — десять.

— Отец любил выпить, — тихо добавила Камилла. — И продал нас мадам Жозет. За бочонок джина.

— Больше мы его не видели, — закончила Астер.

Юля смотрела на них. Чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное и тяжёлое. Не жалость. Злость. Тихая, глубокая злость на мир, где такое возможно.«В моём времени за такое сажают. А тут… тут это просто строчка в тетради. Просто цифры в графе расходы».

— Спасибо, — сказала она ровно. — Можете идти. Передайте следующей, что я жду.Девушки вышли.

Юля выдохнула, взяла тетрадь.

Камилла, 19. Астер, 19. В доме с 13. Сироты. Проданы отцом.

Остановилась. Посмотрела на строки. Её передёрнуло.

— Чёртовы цифры, — пробормотала она. — Как будто это не люди, а… товар.

Феликс, который до этого притворялся частью шторы, высунул ухо, потом голову, потом и всего себя. Сел на краю стола и уставился на Юлю.

— Ты сейчас не начнёшь плакать, надеюсь? — спросил он буднично. — Потому что у меня тут ни платка нет, ни советов. Я кот, а не утешитель.

— Не начну, — буркнула Юля. — Просто… это всё так неправильно.

— В этом доме мало что правильно, — спокойно ответил Феликс. — Но люди здесь есть. И они живут. Так что давай дальше. Следующая.

Следующей вошла Назира. Кожа цвета тёмного шоколада, пышные чёрные кудри, которые прыгали при каждом движении. Держалась спокойно, с достоинством. Смотрела прямо.

— Меня зовут Назира. Мне двадцать лет.

— Расскажи, как оказалась здесь.

Назира задумалась на мгновение.

— В девятнадцать я влюбилась в моряка. Его корабль швартовался на нашем острове. Красивый, говорил красивые слова. Обещал жениться. Я поверила.

Она говорила ровно, почти без эмоций. Но Юля слышала боль — глубоко внутри, под слоем спокойствия.

— Я покинула родной дом и уплыла с ним. Сначала всё было хорошо, — она чуть прикрыла глаза, — я была счастлива. После недолгой паузы она продолжила: — Но вскоре он нашёл другую. Меня вышвырнул на улицу. Несколько месяцев я скиталась. Побиралась по домам и подворотням. Пока однажды я не пришла в дом мадам Жозет, — сказала Назира. — Ваша матушка была великодушна. Пустила. Разрешила месяц не работать — прийти в себя, поправить здоровье.