Убийство в поместье Эшкрофт

— Так было установлено письменно?

— Есть протоколы. Я их предоставлю.

— После ужина вы выходили из столовой?

— Ненадолго. Мне позвонили.

— Кто?

— Мой служащий. По поводу понедельничной встречи.

— По какому телефону вы говорили?

— В заднем коридоре, возле кабинета миссис Лэнг.

Уитмор записал и имя служащего. Мерсер следил за карандашом так внимательно, словно от написания зависела сила его слов.

— В картографическую комнату не заходили?

Пауза длилась меньше секунды.

— После ужина — нет.

— А до ужина?

— Работали там с Гидеоном. Я уже сказал.

Папка на полу оказалась описью земель с приложенными копиями. Инспектор не принял её как замену разговору, но поручил Риду просмотреть и зафиксировать содержимое. Когда поверенный поднялся, из внутреннего кармана его пиджака выглянул уголок сложенного письма. Мерсер заметил взгляд Уитмора и застегнул пиджак.

Уитмор едва удержался от просьбы показать карман. Письмо могло быть чьим угодно: жены, кредитора, клиента. Он отметил жест, не спуская глаз с поверенного. Тот уже снова взялся за свою папку.

Клара пришла без врача. Она уже переоделась: на ней были юбка и шерстяная кофта, застёгнутая не на ту петлю. На руке выше запястья темнел небольшой след земли, который она не заметила при умывании.

— Я могу рассказать сама. Не надо начинать с вопроса, держусь ли я.

— Хорошо.

Она села боком, чтобы видеть открытую дверь.

Отец ушёл от стола раньше остальных. Клара задержалась до кофе, затем поднялась в свою комнату. Без нескольких минут девять спустилась и направилась за ним.

— Постучала. Он не ответил. Я подумала, что делает это нарочно. Он иногда…

Она провела ладонью по колену.

— Потом я вошла. Спросила, идёт ли он. Мне показалось, что он сердится. Я подошла и взяла его за руку. Она была совсем неподвижная. Я не знаю, почему это так меня испугало. Он же сидел неподвижно и раньше.

— Вы сразу позвали доктора?

— Не помню. Я помню, что хотела повернуть кресло и не смогла. Потом доктор уже был рядом.

— Вы заметили на столе что-нибудь необычное?

— Книгу фонда. Утром он не хотел её открывать. Беатрис сказала, что переплёт расходится и страницы перепутаются. Он велел принести вечером.

— А что лежало рядом с книгой?

— Чашка. Папка. Лимон. Я не рассматривала.

— Вы были в парке после ужина?

Она повернулась к нему всем корпусом.

— Почему вы спрашиваете?

— У вас на руке земля. Возможно, ещё дневная.

Клара посмотрела на запястье и стёрла пятно большим пальцем.

— Я работаю в саду. Это бывает.

— Значит, не выходили?

— Не в парк.

Он оставил ответ без уточнения. Было уже далеко за полночь, и усталость могла сделать из неудачно поставленного вопроса ловушку, которой инспектор не желал.

— Вы знаете дом у нижней мельницы?

— Там нет дома.

— Сейчас?

— Там старое сушильное строение и навес. Может быть, вы говорите о верхней мельнице?

— Возможно. Завтра покажете на карте.

Клара поднялась.

— Вы думаете, его убил кто-то из нас?

— Я пока устанавливаю, кто мог к нему подойти.

— К нему мог подойти любой. В этом и была беда. Он не боялся людей, которые от него зависели.

Она произнесла это так тихо, что Рид, сидевший у двери, наклонился вперёд.

После Клары Уитмор сделал перерыв. Прайс принёс чай и сообщил, что фотограф приедет утром из окружного города. Ночью свободной машины там не нашлось. Инспектор распорядился сохранить комнату до съёмки и назначил смену констеблю: тот уже с трудом различал строчки собственной записи.

— Мне не обязательно спать, сэр.

— Обязательно. Но сначала покажите, как вы входили в дом.

Они прошли служебным коридором. Здесь пахло сырым деревом и горячим железом. У стены стояли два пустых угольных ведра; за ними был телефон на отдельной полочке. Напротив — наружная дверь с тяжёлой задвижкой. В конце коридора виднелся кабинет секретаря.

Беатрис поднялась им навстречу. На столе у неё лежал аккуратный список из семи пунктов. Внизу, под письменным столом, стоял деревянный ящик, обёрнутый плотной коричневой бумагой и дважды перевязанный бечёвкой. На крышке было выведено: «Книги. Переплётная мастерская Х. Берроуза».

— Здесь всё, кроме писем, которые ещё не были подписаны, — сказала она. — Их я перечислила отдельно.

— Кто закрывал ящик?

— Я. Миссис Марч помогла с узлами. У меня не хватает силы затянуть как следует.

— Когда?

— Незадолго до того, как закричала Клара. Минут за пять, может быть, за десять.

Уитмор попросил её не трогать ящик и указал Риду записать адрес, надписи и состояние упаковки. Сержант присел у стола, не касаясь бечёвки.

— А ключи от кабинета у кого?

— У меня. Второй комплект у миссис Марч, как от всех служебных помещений.

— Дверь сегодня запирали?

— Я работала. В этом не было надобности.

Рид зарисовал два перекрещенных узла и заметный надрыв бумаги у нижнего угла. Затем они с Прайсом вынесли ящик в маленькую кладовую, где не было ни окна, ни второго входа. Экономка освободила для него полку и отдала ключ констеблю. Уитмор поставил на закрытой двери бумажную полоску с подписями Рида и Прайса; условились, что каждый вход будет отмечен в журнале.

— Думаете, в отчётах есть что-то важное? — спросила Беатрис.

— Пока я думаю, что после смерти хозяина не следует отправлять из дома его бумаги.

— Он не разрешал никому задерживать деловую почту. Даже когда болел.

— Теперь разрешение придётся дать мне.

Она кивнула и протянула список. Рука у неё была сухая, на указательном пальце темнела полоска чернил.

Миссис Марч проводила полицейских до холла. Здесь уже почти всё погасили. За стеклом парадной двери виднелись тёмные колеблющиеся ветви.

— Я закрыла наружную дверь в половине десятого, после того как садовник впустил вашу машину и вернулся к себе, — сказала экономка. — До этого не знаю. Слишком много ходили.

— Машина прибыла позднее, — мягко поправил Рид. — После десяти.

Экономка остановилась.

— Значит, после десяти. Я уже не понимаю, сколько прошло времени.

Инспектор посмотрел на часы над лестницей. По его карманным было на минуту меньше.

— Миссис Марч, давайте утром ещё раз. Только не сверяйтесь до этого с остальными. А то я получу одну общую историю на весь дом.

— Красивой она всё равно не будет, — ответила экономка.

В гостиницу они вернулись около трёх. Рид вынул из кармана лист со списком имён и разложил на столе, прижав солонкой.

— Все выходили. Почти никто не смотрел на часы. Ни у кого нет хорошего алиби.

— Значит, мы ещё никого не исключили.

— Удобная ночь для убийцы.

Уитмор налил себе холодной воды из графина.

— Возможно, он тоже так думал.

Сержант подвинул к нему чистый лист.

— А эта Вейл? Я не стал спрашивать при остальных.

Уитмор некоторое время смотрел на бумагу. Потом написал дату: шестнадцатое ноября тысяча девятьсот двадцать четвёртого года.

— С этого начнём утром. Но не позволим старому делу ответить нам вместо нового.

Глава 3. Светлая фигура

Утром в Эшкрофте пахло кофе и мокрой шерстью. Над камином в холле сушились перчатки констебля, приехавшего сменить Прайса; их пальцы загнулись кверху, словно владельцу продолжали сниться вопросы.

Рид пришёл раньше инспектора. Он нашёл миссис Марч у кухонного стола. Экономка резала хлеб, отставляя в сторону неровные ломти для себя.

— Люси сейчас спустится, — сказала она. — Я велела не начинать уборку наверху, раз вы всё равно будете её расспрашивать.

— Вы спали?

— Часа два. Если вам нужен честный ответ, я заснула на молитве и, кажется, так её и не закончила.

Она подвинула к нему чашку.

— Сахар там. Только, пожалуйста, сами. У меня нож в руке.

Рид сел. Его давно научили, что человек охотнее замечает следы собственной памяти, если не чувствует необходимости немедленно её защищать.

На стене над плитой висели часы с потрескавшимся циферблатом. Он сверил их с карманными. Расхождение составляло две минуты.

— Они всегда спешат?

— На две минуты. Я оставляю так, иначе завтрак подадут вовремя по часам, а по жизни поздно.

— Вчера тоже спешили?

— Вчера утром я их проверяла.

— С чем?

— С часами в холле. Но если вы хотите спросить, посмотрела ли я на них, когда миссис Лэнг вернулась с подносом, то да. Было семнадцать минут девятого… Нет. Боже мой.

Она положила нож.

— Давайте не торопиться, — сказал Рид. — Восьмой час или девятый?

— Четверть до девяти. Вот. Стрелка была здесь.

Экономка показала рукой в сторону циферблата, не подходя к нему.

— Я поставила форму в печь в половине. Решила вынуть через четверть часа. Когда она принесла поднос, посмотрела, не пора ли.

Сержант записал не только время, но и форму. Можно было ошибиться в цифре, названной после бессонной ночи, и всё же правильно помнить бытовое действие.

— Кто ещё был на кухне?

— Кухарка ушла, как закончила с ужином. Люси подавала кофе. Миссис Лэнг вернулась, поставила поднос, спросила, не возьму ли я у неё бечёвку. Потом мы завязывали ящик. Я ещё сказала: хорошо, что Берроуз не берёт дороже за вес.

— Ящик показался вам тяжёлым?

— Там книги, сержант. Они не бывают лёгкими.

— Вы видели, что в него положили?

— Верхний ряд. Отчёты с истёртыми корешками. Я принесла бумагу и помогла перевязать, а укладывала она до меня. Что именно вы хотите узнать?

— Пока — что вы видели сами.

Миссис Марч кивнула. Ей, по-видимому, понравилась скромность вопроса.

Люси вошла через несколько минут. У неё были красные веки и распухшие пальцы; свежий передник она надела поверх вчерашнего платья. Увидев Рида за кухонным столом, она резко остановилась.

— Я могу подождать, пока вы позавтракаете, — сказал он.

— Я не хочу.

— Тогда хотя бы сядьте.

Экономка отодвинула хлебную доску и ушла в кладовую. Дверь оставила приоткрытой. Рид не стал требовать большего уединения.

— Вчера ночью вы сказали, что после чая видели мисс Эстер у картографической комнаты.

— Да.

— Покажете, откуда?

Люси встала с очевидным облегчением. Слова давались ей тяжелее, чем работа, и возможность просто куда-то пройти была почти подарком.

Они вышли в задний коридор. Горничная остановилась возле двери бельевой.

— Я несла скатерть. С чистой стороны была дырка, миссис Марч велела сменить перед кофе. Дверь была открыта. Я увидела, как она идёт оттуда.

— От какой двери?

— От комнаты с картами. Там, дальше.

Из бельевой был виден короткий участок коридора и служебный вход в картографическую комнату. Между ними висела лампа с матовым стеклом. Рид присел, затем выпрямился и отошёл в сторону.

— Если человек идёт от той двери к кабинету, вы видите его лицо?

Люси посмотрела на него настороженно.

— Если он обернётся.

— А она обернулась?

— Нет.

— Почему вы решили, что это мисс Эстер?

— Из-за шали. Светлая. И она бывает там, когда пишет свою книгу.

— Вы видели шаль или светлую одежду на спине?

Горничная опустила взгляд.

— Мне показалось, шаль.

Сержант не повторил вопрос. Через несколько секунд она добавила:

— Что-то было сложено перед ней. Она держала обеими руками. Я подумала, бумаги.

— Походку узнали?

— Нет. Я не смотрела на ноги.

— Рост?

Люси беспомощно посмотрела на лампу.

— Как у всех.

В это время из холла подошёл Уитмор. Сержант коротко объяснил, что удалось установить, не называя человека в коридоре Эстер.

— Кто из обитателей дома носит светлое поверх платья? — спросил инспектор.

— Мисс Эстер. Мисс Клара иногда, если холодно. У миссис Лэнг есть пыльник для книг.

— Какой?

— Холщовый. Рукава длинные. Она его надевает, когда вынимает старые бумаги.

— А у вас?

Люси удивилась.

— Передник. Но он завязан сзади. Вы бы увидели.

Инспектор попросил показать пыльник. Девушка направилась к кабинету секретаря, но, не дойдя, остановилась.

— Без неё нельзя.

— Разумеется. Мы спросим.

Беатрис нашлась в столовой. Перед ней лежал нетронутый тост. Она ответила, что пыльник должен висеть на крючке за дверью кабинета.

Крючок оказался пустым.

— Его взяли стирать, должно быть, — сказала она.

Люси помотала головой. Беатрис посмотрела на неё без раздражения, но девушка попятилась.

— Вчера не стирали, мэм.

— Значит, я сама положила его. Он мог остаться в архивном шкафу.

Секретарь открыла шкаф. Между свёрнутыми планами лежала какая-то ткань, однако это оказалась наволочка, в которую завернули старые рамки. Беатрис перевернула ещё одну пачку и закрыла дверцу.

— Найду — сразу сообщу. Не уверена, что вообще надевала его в последние дни.

— Мы попросим пока не искать в одиночку, — сказал Уитмор. — Чтобы потом не возникло сомнений, где находились вещи.

Она согласилась.

Вернувшись в коридор, инспектор попросил Люси показать, как она шла со скатертью. Горничная взяла из бельевой сложенное полотно, и оба полицейских увидели, что на этом участке почти неизбежно приходится поворачивать плечо: мешает выступающий шкаф с посудой.

— Можете вспомнить, человек повернулся здесь? — спросил Рид.

— Я уже не знаю.

— Тогда так и запишем.

Она сжала скатерть.

— Но я сказала констеблю про мисс Эстер. Теперь он подумает, что я вру.

— Скажите ему, что уточнили, — ответил Уитмор. — Так, как нам сейчас сказали. Он поймёт.

Люси попробовала улыбнуться. Не вышло. Она сложила скатерть ещё раз, хотя та и без того лежала ровно.

— Во сколько это было? — спросил сержант.

— После чая. До того, как миссис Лэнг принесла поднос. Я успела отнести скатерть, забрать кофейник и зайти к кухарке. Ей уже было плохо.

Так появлялась последовательность без точных минут. Рид отметил три действия. Их ещё можно было проверить у других людей.

— Теперь про мистера Джулиана, — сказал он.

Девушка прижала скатерть к груди.

— Что про него?

— Вчера вы сначала не вспомнили, что встречали его на лестнице. Потом вспомнили. Утром, после сна, бывает легче.

— Я не спала.

— Тогда после завтрака.

Она почти улыбнулась, но тотчас опустила голову.

— Я видела его до ужина. И потом тоже. Он шёл наверх, как и сказал.

— До ужина он откуда шёл?

— Из холла.

— Вы видели, откуда он вошёл в холл?

— Нет.

Она произнесла это слишком быстро. Уитмор оставил вопрос и попросил пока вернуться к миссис Марч. Не следовало проверять одну ненадёжную память давлением, которое неизбежно сделает ненадёжными и следующие ответы.

Фотограф приехал около десяти. Вместе с ним прибыл врач, которому предстояло произвести дальнейшее исследование. Уитмор проследил, чтобы до перемещения тела были сняты кресло, стол, полка с атласами и пол у стола. Зелёный треугольник уже находился в пакете; место, где его нашли, отметили на плане.

При дневном свете незапертое окно выглядело менее таинственно. Сквозь стекло были видны низкая клумба, дорожка и ровная полоса почвы у стены. На мокрой земле не сохранилось никаких ясных отпечатков, но куст под подоконником не был сломан, а на внутреннем краю всё ещё лежала пыль.

Рид принёс деревянную линейку и измерил высоту подоконника со двора. Затем попросил Прайса, оставшегося внутри, указать, где снаружи оказалась его голова. Они повторили это дважды, с разных мест дорожки.

— Войти можно, — сказал сержант, вернувшись. — Только неудобно. Нужна опора. Следы могли смыться, но пыль с внутреннего края дождь не смыл бы.

— Значит, пока вход через окно не подтверждён.

— И не исключён совершенно.

Уитмор кивнул.

В холле их ожидала Эстер. Она держала свою шаль сложенной вчетверо.

— Люси сказала, что по моей одежде меня уже поместили в коридор.

— И сама уточнила, что лица не видела.

— Разумная девочка. Вот шаль. Полагаю, теперь её необходимо исследовать.

— Если вы готовы временно её оставить, мы зафиксируем состояние.

— «Готова» — не совсем то слово. Но оставлю.

Сухой тон не скрывал обиды. Инспектор подумал, что человеку иногда легче перенести прямое обвинение, чем узнать, насколько малых оснований достаточно окружающим, чтобы представить его способным на преступление.

Эстер осталась, пока Рид оформлял передачу. Взгляд её остановился на расходной книге, которую после съёмки положили на отдельный стол в холле. Лампа над столом была зажжена, хотя за окнами стоял день.

— Вы нашли то, из-за чего он нас собирал?

— Возможно. Вы знаете, кто такая Элеонора Вейл?

Ответ пришёл не сразу. Эстер расправила пустые ладони, словно всё ещё держала шаль.

— Девушка, которая работала с нашими бумагами. В двадцать четвёртом.

— Что случилось с ней потом?

— Исчезла. Вы должны помнить лучше меня.

Инспектор поднял глаза.

— Вы меня помните?

— Помню молодого человека, который три раза приходил за сведениями и всякий раз начинал извиняться, прежде чем задавал вопрос. Вы перестали извиняться. Это полезное изменение.

— А вы тогда что-нибудь не сообщили?

Она посмотрела в сторону лестницы.

— Почти каждый что-нибудь не сообщает полиции. Даже если у него нет к ней претензий.

— Сейчас хороший случай исправить.

— Сейчас у меня умер брат.

— Да. Поэтому я и спрашиваю сейчас.

Эстер приблизилась к столу, но не прикоснулась к книге.

— Гидеон говорил, она уехала. Я не знала, на чём основана его уверенность. Мне было удобнее считать, что у него есть основания.

— Он упоминал её позднее? Например, в тридцатом году?

— При мне — нет.

— Вы узнаете адрес «коттедж у нижней мельницы»?

Её лицо переменилось. Не сильно: губы остались сомкнутыми, подбородок не дрогнул. Только глаза остановились на странице.

— Нижнюю мельницу разобрали ещё при отце. Рабочее здание, я имею в виду. Там оставался сарай. Дом мельника стоял выше по склону, и его снесли после войны. Насколько я помню, в двадцатом.

— Это можно проверить?

— В наших планах. Там всё есть, если никто не решил, что старые бумаги занимают слишком много места.

Она показала на дверь картографической комнаты.

Рид открыл записную книжку на новом листе.

— Нам потребуется план до сноса и после. Кто их достанет?

— Я могу, — сказала Эстер. — При вас, разумеется.

Уитмор услышал в последних словах вызов и принял его без ответа.

В картографической комнате уже было пусто. Кресло отодвинули; на столе остались белые прямоугольники бумаги, отмечавшие положение предметов. Эстер замерла у порога. Смерть брата, пока тот находился в доме, казалась ей, вероятно, особой формой его присутствия. Теперь исчезло и это.

Она всё же прошла к широким ящикам под картами и вынула два тубуса. Рид расстелил первый план на свободном конце стола. Эстер показала мельничный ручей, сушильню, старую плотину и маленький квадрат с подписью «дом».

На втором плане квадрат был перечёркнут. Внизу стояла дата: июнь 1921 года. Рядом карандашом: «Остатки фундаментов убрать».

— Вы ошиблись на год, — сказал Рид.

— Да, — ответила Эстер. — Спасибо, что нашли.

Инспектор сопоставил положение дороги и ручья с записью в книге. Само по себе это ещё ничего не доказывало. В расходах могло сохраниться старое название; деньги могли идти жильцу, переселённому в другое место. Счётные книги переживали здания и людей. Но теперь имелся вопрос, на который нельзя было ответить семейной памятью.

— Поедем туда, — сказал он.

На выходе Рид задержался у шкафчика в коридоре. На верхней полке лежала забытая Люси скатерть, рядом — несколько карточек с фамилиями гостей, которые полагалось поставить к ужину. Они так и не понадобились: вечер оказался слишком семейным для рассадки по карточкам.

Сержант взял одну, упавшую на пол. На обороте стояло несколько слов, написанных крупно и неровно: «За брата ещё раз спасибо. Л. П.» На лицевой стороне было имя Джулиана.

Рид не показал карточку инспектору сразу. Позвал Прайса, отметил место находки и вложил её в бумажный пакет.

Люси могла обманывать ради человека, который сделал ей добро. Это ещё не объясняло, что она скрывала, зато позволяло не принимать её страх за свидетельство чьей-то жестокости.

Уитмор ждал у двери. Увидев пакет, он вопросительно поднял брови.

— Ещё одна причина не торопиться, — сказал Рид.

Инспектор кивнул, и они вышли к машине.

Глава 4. Домики фонда

Дорога к мельнице оказалась лучше, чем предполагал Рид. На плане она была обозначена тонкой пунктирной линией, но недавно по ней проезжали с грузом: у поворота лежал свежий щебень, а под вязами сохранялись глубокие колеи.

— Кто-то сюда всё-таки ездит, — заметил сержант.

Уитмор попросил остановиться до спуска. Они пошли пешком, обходя лужи. Внизу между голыми ивами серебрилась вода. От мельницы остался прямоугольный каменный выступ, а к старой сушильне примыкал навес с провалившимся краем крыши.

Там, где на плане прежде стоял дом, росла высокая трава. Сквозь неё выступал ряд кирпичей. Ни дымохода, ни целой стены не сохранилось.

Рид развернул копию записи, которую сделал утром.

— «Содержание. Октябрь 1930». Может быть, деньги на содержание участка?

— Тогда зачем фамилия жильца?

— Потому что не исправили старую форму. Или потому что это получатель.

— Обе возможности пока остаются.

Они обошли сушильню. На двери висел новый замок; доски возле петель были укреплены светлыми планками. Рядом стояли связки кольев и несколько мотков проволоки. Кто-то хранил здесь садовый инвентарь. Уитмор не стал прикасаться к замку. Они приехали проверять адрес, а не превращать любой запертый сарай в тайник.

По тропе сверху спускалась женщина в тяжёлых башмаках, с маленькой девочкой за руку. Увидев полицейских, женщина остановилась.

— Вы из-за хозяина?

— Инспектор Уитмор. А вы?

— Нора Дейл. Живу выше, где домики фонда. Она моя внучка.

Девочка спряталась за юбку и продолжила смотреть на Рида одним глазом.

— Миссис Дейл, здесь кто-нибудь жил в последнее время?

— Если вы имеете в виду бродяг, не видела. Садовник хранит инструменты. Иногда мальчишки ловят рыбу, но я им говорю, что тут глубокий ил.

— А в доме, который прежде стоял на склоне?

— В доме Мортона? Его давно снесли. Миссис Мортон переселили к нам. Третий дом от колодца.

— Она ещё там?

— А куда ей деться? Дочь живёт в двух комнатах со своими детьми.

Уитмор спросил, не знала ли миссис Дейл женщину по имени Вейл. Та переспросила фамилию, произнесла её по слогам и покачала головой.

— Я бы лучше у миссис Мортон спросила. Она всё помнит. Только не говорите, что я вас послала, а то решит, будто мне нечего делать, кроме как распоряжаться её утром.

Она повела внучку к воде. Рид задержался на тропинке и посмотрел вслед.

— Если у нас хватит времени, я бы вернулся к этим колеям.

— Вернёмся. Сначала выясним, почему человек получает деньги на жизнь в доме, которого нет.

Домики стояли полукругом вокруг колодца. Одинаковые двери были выкрашены в тёмно-зелёный цвет, но каждая семья успела сделать общий замысел неповторимым: у одной висела клетка для птицы, у другой стояли пустые банки из-под варенья с луковицами, у третьей крыльцо защищала от дождя старая театральная афиша, прибитая оборотом наружу.

В воскресной тишине слышались стук топора и кашель за стеной. Из дальнего окна тянуло запахом капусты.

Миссис Мортон открыла не сразу. Она была в чёрном платье, слишком большом в талии, и в шерстяных чулках, сползших складками к туфлям. На пальце носила два кольца: одно свободно вращалось, другое держало его на месте.

— Если вы пришли сообщить, я уже знаю, — сказала она. — Нора постучала по дороге.

— Мы пришли спросить о старом доме возле мельницы.

Женщина с минуту смотрела на инспектора, затем отступила.

— Проходите. Только стул у окна не берите, он шатается.

В комнате стоял маленький стол, накрытый чистой салфеткой. На каминной полке теснились фотографии, между ними — фарфоровая собака с отбитым ухом. Уитмор положил шляпу на колени. Рид сел на край сундука.

Миссис Мортон рассказала, что её муж работал у мельницы, а после его смерти она оставалась в старом доме одна. Потом фундамент пошёл трещинами. Сначала обещали починить, затем предложили переселиться в один из домиков фонда.

— Предложили, — повторила она. — Как предлагают человеку сухое место, когда уже сняли с его крыши половину черепицы.

— Вы не хотели уезжать?

— Я прожила там тридцать лет. Это не значит, что там было хорошо. Просто там все вещи стояли на своих местах.