В разводе я не буду плакать

Алекс Мара

В разводе я не буду плакать

1

Илюша висит на мне.

Обвивает ручонками шею, что-то бормочет сквозь сон. Он тёплый и тяжёлый, как мешок с песком.

Второй рукой я еле удерживаю пакеты с продуктами, пластик врезается в кожу. Почти вслепую нащупываю замочную скважину и поворачиваю ключ.

На пороге, прямо перед дверью, кто-то оставил пакет. Не упасть бы, перешагивая через него.

Захожу в квартиру, неуклюже разворачиваюсь в тесноте прихожей. Илюша тут же просыпается, как по команде. Мы накупили всяких вкусностей, и, хотя скоро ужин, сын надеется выпросить у меня мороженое.

Опускаю его на пол, потираю занемевшее от его веса плечо.

Делаю вдох – глубокий, как будто впервые за день. Всё, мы дома. Можно выдохнуть и хотя бы на минуту расслабиться.

Ходить в магазин с уставшим трёхлеткой – это развлечение ниже среднего, но мне захотелось приготовить что-нибудь особенное на ужин. Чтобы, поднимаясь по лестнице, муж почувствовал вкусный запах и поспешил в надежде, что это из нашей квартиры. Чтобы у него в глазах вспыхнул тот самый огонёк, шаловливый и страстный. Я люблю, когда он входит с улицы и целует меня, не говоря ни слова. А потом уплетает ужин, причмокивая, с неописуемым удовольствием на лице. Словно не ел сто лет.

Хочется его порадовать, а то вся неделя как в тумане. Двое коллег мужа в отпуске, поэтому на работе у него полный завал. Он хирург, так что ответственность немыслимая. Вот и мелькает между работой и домом, как чужой. Мы его почти не видим.

Хочу сделать ему приятное. Побаловать.

Поднимаю подарочный пакет с порога.

– Моё? – лепечет Илюша и тянет ручки к пакету. Цепляется за край упаковки с такой решимостью, будто точно знает – это для него. Улыбается, глаза светятся. – Подалок?

Пытается выхватить подарочную коробку, уже наполовину вытащенную из пакета.

Раз подарок, значит, ему. Красиво, интересно, новое – значит, только для него. Очаровательная детская уверенность, что мир вращается только для них и вокруг них. Жаль, однажды приходит отрезвление…

С непониманием смотрю на розовую подарочную коробку с ярким бантом. Тоже розовым.

На пакете логотип известного детского бутика класса люкс, куда я даже не решаюсь заходить. Цены там заоблачные.

Пытаюсь отвлечь сына и забрать у него подарок, потому что это явно не нам, но цепкие ручонки уже открыли коробку. Илюша с разочарованием смотрит на крошечное детское платье. Розовое. К нему прилагаются милые пинетки с кружевом.

Какая прелесть!

Разочаровавшись в подарке, Илюша плюхается на пол, чтобы снять ботинки, а я поднимаю детскую одежду и смотрю на неё с умилением. Раз уж открыли, то не грех и полюбоваться такой красотой.

В груди щемящая боль… Как бы мне хотелось родить маленькую девочку!

Придётся позвонить в бутик, потому что покупку принесли оттуда вручную – без адреса, без чека, просто оставили у двери. Так что мне не передать по назначению.

Вдруг замечаю на полу маленькую карточку с цветком.

Поднимаю её.

Вся моя любовь,

Костя

Хирургический почерк ни с чем не спутаешь. Хуже чем курица лапой.

Это написал мой муж.

2

Я ощущаю, как что-то медленно, тяжело оседает внутри меня. Словно опускается занавес, и я стою за ним, потеряв зрение, слух и дыхание.

Рука дрожит, карточка падает на пол.

Поднимаю взгляд на дверь, будто ожидая, что кто-то вот-вот зайдёт в квартиру и объяснит, что происходит. Этому «подарку» найдётся простое и даже забавное объяснение.

Например… Костя купил безумно дорогой подарок для коллеги, у которой родилась девочка. Они давние друзья, поэтому он посылает ей «всю свою любовь».

Или девочка родилась у двоюродной сестры Кости… которой у него нет… троюродной… четверо… какой угодно сестры, с которой они очень дружат, но он забыл мне об этом рассказать.

М-да, негусто…

Как-то не складывается у меня с забавными и простыми объяснениями этого «подарка».

Илюша снова лепечет, что-то про мультики и мороженое.

– Мам, дай-дай муль-муль ням-ням, – говорит, обнимая мои колени.

– Солнышко, скажи настоящими словами, как большой мальчик, и тогда я дам тебе всё, чего ты захочешь, – отвечаю на автопилоте.

– Мама, хотю ложное, спасибо, – слушается моё вежливое чудо.

А у меня перехватывает дыхание, поэтому не могу ответить на милую и вежливую детскую просьбу.

Каждая секунда как вечность.

Вокруг нарастает странный гул, будто кто-то хлопнул дверью в моей душе.

Опускаюсь на пол прихожей с детским платьицем в одной руке и открыткой в другой, и всё внутри меня сначала замирает, а потом начинает медленно тонуть.

Вся моя любовь,

Костя

Кому это адресовано?

Мозг отказывается складывать происходящее в логичную картинку, кроме как… в ситуацию из ночного кошмара.

В горле пересохло. Воздух в комнате вдруг становится вязким, как туман.

Не дождавшись моего ответа, Илюша берёт пинетку и пытается натянуть её на свою ножку. Развлекается, смеётся, не чувствуя, как изменилась атмосфера в доме.

А я так и не могу двигаться. Сижу на полу в растерянности.

Про вкусный ужин – забыто.

Продукты на полу – мне всё равно.

Даже Илюша теперь где-то словно вдалеке, его голос доносится до меня как эхо.

Я просто сижу. Смотрю. Слушаю тишину. И жду.

Когда повернётся ключ в замке.

Когда вернётся муж.

И объяснит, что это значит.

Кому это, почему, за что… Как?!

Как ни стараюсь, не могу придумать невинное объяснение.

Я жду.

Жду.

3

Входная дверь хлопает. Громко, как выстрел.

Я дёргаюсь, будто меня поймали с поличным, хотя сижу в своей кухне, в своей жизни, и мне нечего скрывать. Никаких секретов. Моя жизнь как открытая тетрадь.

Я немного пришла в себя и нашла в себе силы позаботиться о ребёнке и убрать продукты в холодильник. Сказала себе, что подозрительному подарку обязательно найдётся логичное объяснение. Возможно, я просто не замечаю очевидного, из-за волнения.

Даже если Костя собирался втайне отправить этот подарок бывшей девушке, у которой тоже теперь есть семья, это будет в тысячу раз лучше, чем то объяснение, которое первым пришло мне в голову. И которое теперь не даёт покоя.

Костя весь в работе, он и на нас с Илюшей еле находит время. Какой уж тут может быть внебрачный ребёнок…

– Боже, ну и день… – доносится с порога. Голос мужа усталый, натянутый до предела, как резина, вот-вот лопнет.

Он шумно разувается, бросает сумку где-то в прихожей.

– Шесть часов подряд, не поднимая головы. Гангренозный аппендицит с перфорацией. Анастомоз пришлось делать. Рыжов, как всегда, свалил в самый ответственный момент, а мне куда деться? Почему я всегда крайний? – Голос мужа раздражённый и усталый.

Возвращаясь домой, он всегда приносит с собой отголоски чужой боли. Делится ею со мной, с нами.

– Эй! Ты где? – зовёт он из прихожей.

Обычно я всегда выхожу ему навстречу, а в этот раз даже не отвечаю.

Он заходит на кухню, останавливается на пороге. Принюхивается, смотрит по сторонам.

– Ничем не пахнет... Ты не готовила, что ли?

Поворачиваюсь к нему. Медленно. Смотрю на знакомое лицо мужчины, у которого никогда не было от меня никаких секретов. Реально, никаких. Иногда я умоляла его держать некоторые вещи в секрете. Бывает, замечу, как он сидит, уставившись в телефон, и улыбается. Таинственно так, любовно. Незаметно подхожу, почти подкрадываюсь, чтобы посмотреть, с кем он там занимается телефонной любовью втайне от меня, а на экране… ТА-ДАМ!

Такой ужас, что еле сдерживаю тошноту.

А муж поднимает на меня блаженный, влюблённый взгляд и говорит.

– Ты чего, Поль? Глянь, какая красота… Петрищев прислал, сегодня три часа маялся. Это киста яичника, три литра объёма. Сдавила кишечник, и от этого появились симптомы. Вот это сосудистая ножка, смотри, как изогнута… Эй, Поль, ты куда? Красиво же!

По вечерам и на выходных Костя читает медицинские журналы.

В соцсетях не замечен, только в каких-то хирургических сообществах.

Бредит работой.

Всё свободное время проводит с нами.

Чувствую себя странно, почти неловко. Как будто оскорбляю мужа моими подозрениями.

– Эй, мать! Ты чего так смотришь? Еда есть?

– Нет. Я не готовила.

– Почему? – Муж хмурится, но беззлобно.

– Я слишком была занята… твоим подарком.

Он моргает несколько раз, словно пытается сообразить, о чём я говорю.

– Каким ещё подарком?

Я встаю. Не торопясь подхожу к пакету, вытаскиваю платье, пинетки, карточку с подписью и коробку. Всё как есть. Молча кладу на стол.

Костя смотрит. Молчит.

И в этот момент тишина становится такой громкой, что кажется, будто звенит.

4

Из гостиной доносятся звуки мультика – весёлый голос персонажа, популярная детская песенка.

А мы с мужем замерли на кухне.

Костя с одной стороны стола, я – с другой. Между нами на столе лежит розовая правда.

Муж не двигается.

Я тоже.

Он не смеётся, не закатывает глаза и не говорит: «Ты неправильно поняла» или «Какая дурацкая ошибка».

Молчит.

Слишком долго.

Потом шумно выдыхает. Не смотрит на меня, просто опускается на стул, тяжело, как будто в нём стало вдвое больше веса.

Сидит, уперев локти в стол, тянет руки к лицу и долго, почти судорожно трёт глаза ладонями.

Я вижу, как он собирается с силами, готовится к непростому разговору.

Мне дурно, страшно, тошно. Хочу с криком выбежать из комнаты, чтобы не слышать ту правду, которая наверняка мне не понравится.

– Это… – голос мужа глухой и сиплый, – это не подарок. Это… разговор. Я планировал его на завтра, и этот… эту коробку… платье должны были доставить завтра, а не сегодня. Ты должна была получить его и удивиться… А я собирался рано вернуться домой, чтобы... Короче, все планы теперь в задницу. Чёртовы магазины! Никогда не делают, что обещают...

Он замирает, не открывает глаз. Только дышит – медленно, хрипло.

Тишина снова заполняет кухню, давит.

За стенкой Илюша вполголоса поёт вместе с мультяшным персонажем, совершенно не подозревая, как сильно сейчас дрожит реальность его родителей.

Минуту спустя муж снова начинает говорить. Голос низкий, почти срывается.

– Я знаю, что я не вправе поднимать эту тему… не должен просить тебя об этом. После всего, через что ты прошла, это подлость с моей стороны. Твоя беременность Илюшей… это был сущий кошмар. Я никогда не забуду, что чуть вас не потерял. И я знаю, что мы тогда договорились, что больше не будем заводить детей. Что даже думать нельзя больше в эту сторону.

Он делает паузу. Поднимает на меня глаза. Покрасневшие, уставшие.

– И я понимаю, что я тебе вообще не помощник. Работаю как одержимый, вечно тебя оставляю одну с ребёнком, с домом, с собой… А сам только ночами прихожу, и то не весь. Пустой, выхолощенный после работы. Но…

Он отводит взгляд, замирает. Потом продолжает – тише, почти шёпотом.

– Мне последнее время всё чаще снится, что у нас родилась дочка. Маленькая такая принцесса в розовом платье. Она смеётся. Я её держу. Ты рядом. Илюша – старший брат, серьёзный такой, охраняет. Сначала я был уверен, что эти сны пройдут. Честно. Прогонял эти мысли, но они не уходили. А потом… ехал мимо бутика, и в витрине увидел платье и эти ботиночки вязаные, не помню, как они называются. Они были точно такие, как во сне.

Он выдыхает. Усмехается безрадостно.

– Чуть аварии не возникло. Врезал по тормозам, чуть в столб не влетел. Вышел из машины и стоял, смотрел на витрину, как псих. А потом зашёл в бутик. И… не знаю. Просто купил. Как будто иначе не смог бы. А потом стал решать, как заговорить с тобой об этом…

Снова тишина. Только теперь в ней есть что-то живое – дрожащие нити прошлого, боли, воспоминаний.

– Я об этом и хотел поговорить. Сесть с тобой и… быть честным. Признаться, что ничего не могу с собой поделать, хочу дочку. Хотел рассказать тебе всё и показать.

Он снова смотрит прямо на меня. Глаза полны страха, нежности, вины, надежды.

– Я знаю, ты когда-то хотела нескольких детей. Потом всё изменилось. Всё стало… слишком страшным. Но если вдруг… если ты решишь и захочешь рискнуть, то давай обсудим это. Мне кажется, что у меня начались эти сны, потому что в нашем центре появился новый специалист, он пришёл из частной клиники. Можно посоветоваться с ним насчёт твоей аномалии. Если нужно, съездим в Москву. Там тоже всё уже по знакомым можно пройти. В прошлый раз мы не знали о твоей проблеме, поэтому так и получилось… страшно и неожиданно. А теперь мы можем подготовиться. Как говорится, предупреждён – вооружён. Всё распланируем в мельчайших деталях. Будет безопасно для тебя и для малышки.

Он резко выдыхает, как будто говорил это не мне – себе.

А потом смотрит. В упор.

Долго. Молча.

– Вот о чём я хотел поговорить, – произносит тихо.

5

Странные ощущения.

Стою у окна, держу чашку с чаем, но даже не помню, как его заваривала. Руки будто живут отдельно от меня – всё делают, как надо, по привычке, по накатанному. А внутри меня – сумятица.

Когда я открыла подарок от мужа, у меня было ощущение, словно я сорвалась с края и летела в пропасть.

А теперь оказалось, что под ногами земля.

Поэтому и чувствую себя странно. Я вроде как видела пропасть своими глазами. Не могла придумать ни одного приемлемого объяснения подарку, готовилась к скандалу, а теперь… Оказывается, я ошиблась?

Как будто кто-то играет с моей реальностью, меняет декорации, дёргает занавес, выставляет новую сцену, а я стою посреди всего этого и ничего не понимаю.

Костя выглядит подавленным, внезапно постаревшим, чуть не плачет. Я замечала, что в последнее время он какой-то смурной ходит. Думала, что это по работе. Давление, выгорание, что-то подобное. Мужчины ведь часто молчат о трудном. А оно вон как. Он хочет дочку.

Да что уж говорить, я тоже хочу дочку. Милую, с пухлыми ручками и голубыми глазками. Хочу любоваться на неё, гладить по волосам, укачивать на руках. Хочу снова ощутить тёплый детский запах.

Я чувствую эту потребность где-то в груди, как лёгкий толчок сердца. Но следом приходит другое. Холод, как тень из подвала. Воспоминания о прошлой беременности такие страшные, что мурашки по всему телу при одной мысли.

Врачи пропустили аномалию на раннем УЗИ. Всё шло хорошо, а потом стало очень плохо. Роды начались внезапно. Преждевременно. Страшно. Это был не момент счастья – это был ужас. Боль, крики, слёзы. Бесконечный, удушающий страх.

Мы с Илюшей долгое время провели в больнице.

А потом, чуть больше года назад мне потребовалась операция, после которой я долго восстанавливалась. Нам пришлось снова нанять няню, потому что я физически не могла ухаживать за Илюшей. Очень страдала из-за того, что не могла быть всем для моего малыша – ни поднять, ни ходить с ним, ни укачивать. Даже вспоминать страшно. До сих пор не до конца восстановилась, внутри по-прежнему остаются осколки боли.

И всё же… муж прав. Тогда мы не знали про аномалию, поэтому всё случилось так неотложно и страшно. А теперь мы знаем. Предупреждён – вооружён.

Я снова смотрю в окно. Небо будто застыло – серое, равнодушное. А внутри меня всё дрожит, колеблется, но и это дрожание – признак жизни. Я боюсь, но больше не убегаю от страха. Я просто стою и держу его в себе, как держат хрупкий сосуд. Осторожно. До времени.

– Слишком рано, да? – Костя морщится. – Ладно, забудь, что я поднял этот вопрос. – Он подходит ближе ко мне, обнимает за плечи. – Серьёзно, забудь, Поленька! Я идиот, что заговорил об этом так рано. Просто этот новый специалист на днях читал лекцию и показывал интересные случаи из его практики, вот я и решил… не сдержался… Всё, забыли! Больше этот вопрос не поднимаем! – Целует меня в висок, обнимает обеими руками и сжимает изо всех сил. – Мы и так с тобой счастливы, да?

Чуть отстраняюсь и смотрю на мужа, потому что мне вдруг очень хочется, чтобы он сам ответил на свой вопрос.

Мы счастливы?

Могут ли быть счастливы люди, которые так редко и мало видят друг друга?

Мы выходим замуж по любви, говорим друг другу, что хотим быть всегда вместе, а на самом деле, проводим вместе считанные часы, да и то в это время обычно говорим о делах. Спим в одной постели, да, но это ведь бессознательное состояние.

Счастливы ли мы в этой бессознательной близости?

6

И я не могу просить мужа меньше работать, потому что, во-первых, сама ещё не вернулась на работу и не вношу вклад в семейный бюджет. А во-вторых, он обожает свою работу, живёт ею. Какую интересную альтернативу я могу ему предложить? Играть со мной и с Илюшей на коврике? Мы пытаемся, но муж при этом то и дело посматривает в телефон или читает какую-то заумную статью.

– Ты счастлив, Костя?

– Да, Поль. Я счастлив. И я буду и дальше счастлив, даже если у нас не будет больше детей. Возможно, мне просто важно было поделиться с тобой правдой, а теперь я высказался и смогу спать нормально.

Отпускает меня, берёт детскую одежду и коробку и выбрасывает в мусорное ведро.

– Ты что! Это ведь стоит огромных денег!

– Не настолько огромных, как другой сюрприз, который я для тебя приготовил.

Как ни стараюсь, не могу угадать, о чём идёт речь. Скажем честно: у меня и после первого «сюрприза» до сих пор трясутся поджилки!

– О чём мечтает самая лучшая жена в мире? – спрашивает он с усталой улыбкой.

Э-э-э… О том, чтобы меня больше не пугали сюрпризами?

– О том, чтобы самый лучший муж в мире проводил больше времени дома, – отвечаю в тон ему.

– Хорошо, договорились. – Снисходительно кивает. – А какое второе самое большое желание у лучшей жены в мире, которая по совместительству является лучшей кухаркой в мире?

Минутку…

Оглядываю старую обшарпанную кухню и… не могу поверить…

– Не может быть?!

– Что не может быть? – спрашивает с притворным непониманием.

– Ты хочешь заказать новую кухню?!

– Не только хочу, а уже выбрал фирму и поговорил с ними. Заказывать ты будешь сама. Всё, что твоей душе угодно. Я пришлю тебе их контактную информацию.

Бросаюсь ему на шею с криками радости. Я и мечтать боялась, что когда-нибудь у меня будет просторная кухня со всем, что мне нужно. Объединим с кладовкой, чтобы было больше места, закажем шкафы до потолка, полки под специи, глубокие ящики под кастрюли, скрытую вытяжку – всё, как я люблю. Светлая столешница, возможно, тёплое дерево или камень, и обязательно – уголок у окна, чтобы пить утренний кофе и смотреть, как просыпается день.

Я уже вижу эту кухню. Она пахнет тёплой выпечкой, чистотой и уютом.

– Ты серьёзно?.. – спрашиваю, не отрываясь от Кости.

– Серьёзнее некуда. И это никак не связано с вопросом о ребёнке, но напрямую связано с тем, что я счастлив. С тобой.

В его голосе – тепло. Он улыбается, и в этой улыбке столько тихой любви, что на мгновение всё замирает. Я прижимаюсь крепче. Странно – раньше я думала, что такая бытовая вещь, как кухня, не может сделать человека по-настоящему счастливым. Но сейчас я чувствую: это не просто мебель и техника. Это обещание. Новая глава. Пространство, где будет не только готовка, но и смех, разговоры, маленькие вечерние праздники вдвоём и утренние сборы с Илюшкой.

В голове уже крутятся образы: где будет стоять холодильник, какие занавески подберу на окно. Я будто оживаю изнутри – с новой мечтой, с новыми мыслями. Это не просто кухня. Это вклад в уют нашей любви.

7

Костя откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Спит, даже немного похрапывает.

Мы сидим в приёмной – да, именно у того самого нового специалиста, про которого Костя мне рассказал.

Костя в белом халате, но он здесь не как врач, а как мой муж. И всё же остальные в приёмной специалиста глядят на него, глубоко спящего, с уважением и тихим пониманием – врач устал, потому что много работает и мало спит, заботится о больных. И я тоже горжусь моим мужем. Искренне. Говорю это без тени иронии. Я горжусь тем, кто он есть. Тем, каким он стал. Сколько бы ни было ночных смен, экстренных операций, звонков среди ночи – он остаётся светлым человеком с добрыми глазами и верной рукой.

Но... Существует изнанка жизни тех, кто целиком и полностью посвящает себя работе. То, что остаётся за кадром, когда врачи выходят из операционной, снимают перчатки и уходят домой – точнее, туда, где должен быть дом, центр их жизни.

И, к сожалению, именно на этой изнанке – как на чёрной стороне луны – часто живут жёны, дети, родители. Те, кто любит, но не получает в ответ даже половины того внимания, которое достаётся больным и коллегам.

Костя по-прежнему работает безумно много. Его не остановить. Иногда мне кажется, что даже если он сам упадёт от истощения, всё равно встанет и пойдёт обратно – потому что там, в больнице, кто-то нуждается в нём больше, чем он нуждается в себе.

Он так устает, что, возвращаясь домой, едва доползает до кровати. Буквально. Однако всегда находит в себе силы съесть приготовленный мною ужин – и благодарит, даже если говорит это сквозь зевок, с закрытыми глазами.

Вчера он вернулся таким выжатым, что я даже не стала звать его к столу. Просто отправила в душ, потом уложила в кровать и принесла туда ужин на подносе. Он ел молча. Медленно, как будто во сне. Заснул сразу после десерта, даже зубы не почистил.

И есть ещё один момент, не менее болезненный. Я не хочу казаться меркантильной стервой – правда, не хочу. Я не гонюсь за брендами, не увлекаюсь украшениями, не требую кольца в коробочке с логотипом. Но... для хирурга с такой высокой квалификацией, с таким уровнем опыта и с такой бешеной, самоубийственной нагрузкой Костя зарабатывает до смешного мало. Оскорбительно.

Он не любит говорить о деньгах, не выносит подобных разговоров. Когда я всё же поднимаю тему, начинаю осторожно, издалека, он сразу перебивает меня вопросом: "На что тебе не хватает? Скажи. Я подработаю. Где-нибудь найду дополнительную смену. Всё купим."

И вот тогда я зависаю на слове "подработаю", и внутри меня всё сжимается. Нет, спасибо. Никаких "подработаю". Лучше просто приходи домой пораньше, хотя бы иногда. Мы едва ли семья, когда видимся так редко. Илюша видит отца только в полуживом, сонном состоянии. Малыш уже привык, что с папой нельзя играть, нельзя просить погулять, потому что папа устал. Папа всегда «устал». Илюша как будто уже понял: папа – это где-то там, на работе, а не здесь, дома.

И на выходных то же самое, что и в будни. Критически мало свободного времени. Никаких спонтанных поездок, ни парка, ни кино, ни даже просто сидения втроём на диване. Экстренные вызовы, срочные консультации, бумажная волокита, отчёты – всё это не оставляет нам места в его жизни.

Я уже давно перестала жаловаться на работу мужа. Во-первых, это бесполезно, во-вторых, несправедливо. А в-третьих – потому что после моих жалоб в Костином взгляде появляется такая вселенская грусть, что у меня внутри всё обрывается. Хирургия для него – всё. ВСЁ, большими буквами. И эта больница – тоже ВСЁ. Это не просто место, где он работает. Это его территория, его поле битвы, его миссия, его смысл. Его жизнь.

А я… Я просто стою где-то рядом. Рядом с его миром. Немного в тени, немного в стороне. Жду, когда он вернётся. Стараюсь не мешать, не жаловаться, поддерживать. И варить борщ так, как он любит. Чтобы было что согреть ночью, если он придёт поздно. Или рано утром, если вообще не спал.

Вот как-то так.

Я люблю его.

Костя для меня ВСЁ.

8

Вот мы и сидим в приёмной специалиста.

Будем планировать второго ребёнка.

Сама я бы, наверное, никогда не подняла эту тему, а для любимого мужа пойду на всё. Всем рискну. Да, именно так: не "постараюсь", не "взвешу", а всем рискну, если нужно. Ради него. Ради нас. И если он говорит, что хочет второго ребёнка, значит, я сделаю всё от меня зависящее. Несмотря ни на что. Смогу побороть страх.

Это решение далось мне с трудом, потому что было страшно – до дрожи в руках, до комка в горле, до бессонных ночей с воспоминаниями о том, как было в первый раз. Потому что я ещё не до конца отошла от прошлых осложнений и операций – не только физически, но и эмоционально. Потому что роды были тяжёлым испытанием, и восстановление – длинным, полным сомнений и тревог.